Глава 23

Ольга

Неделя пролетела незаметно, наступил день «икс». На душе довольно скверно, тяжесть принятого решения давит непомерной ношей. Всем своим нутром я искренне хочу остаться с Макаром, дать нам шанс, но в то же время понимаю, что нахожусь в некой капсуле.

Рано или поздно я всё равно должна вернуться к привычной жизни. Только так у меня появится возможность до конца разобраться, что действительно мне нужно и правильно ли поступаю.

Всю эту неделю я провела словно в сказке. Наконец расслабившись, нырнула с головой в водоворот страсти, любви и нежности, пустив всё на самотек. Никогда бы не подумала, что Макар, оказывается, такой романтик. Каждый миг отведенного нам времени он старался использовать по максимуму, отложив работу, дела, встречи.

Вечерние прогулки по набережной, романтический ужин на палубе прогулочного катера под полной луной в сопровождении тихих, чуть дрожащих звуков скрипки. Уютные, по-семейному спокойные вечера перед камином за чашечкой ароматного кофе, плавно перетекающие в наполненные страстью ночи.

Этот ненормальный даже пытался уговорить меня прыгнуть с парашютом, на что я, конечно же, ответила категорическим отказом. В памяти еще слишком свежи воспоминания о нашей «мягкой» посадке, а к воронам я теперь так вообще испытываю чувство крайней неприязни.

За две недели, проведенные рядом с Макаром, я, кажется, прожила целую жизнь.

Не чужую — свою.

Испытала весь спектр эмоций, который подвластен человеческому разуму, начиная от ненависти и заканчивая любовью. Да, именно это чувство незаметно поселилось в моем сердце, плотно пустив корни.

— Ты чего так рано встала? — теплые мужские руки нежно ложатся на плечи.

— Не спится что-то.

Обходит качели и присаживается на корточки, заглядывая в глаза таким родным и всё понимающим взглядом.

Этот момент, наверное, на всю жизнь отразится у меня в памяти.

Столь полюбившаяся мне березовая рощица, мягкие садовые качели, на которых я сижу в окружении подушек, укутавшись в пушистый плед, невероятно красивый рассвет и темные, словно крыло ворона, любимые глаза напротив.

Обхватив своими руками мои, подносит к губам и поочередно целует самый центр ладони.

— Это необязательно, Оль, — прижимается колючей щекой к моей раскрытой ладони и трется об неё, прикрыв веки. — Оставайся, — роняет глухо.

Раздираемая противоречиями смотрю на Макара.

Такого сильного и в то же время неуловимо ранимого.

— Я не могу, Макар.

— Черта с два! — порывисто поднимается на ноги и отходит, нервно проведя рукой по взъерошенным волосам. — Тебе же хорошо со мной. Зачем? Вот скажи, зачем тебе уезжать?

— Потому что моя жизнь не вертится только вокруг тебя и наших отношений, — устало тру переносицу, пытаясь привести мысли в порядок.

Мы осознанно оттягивали этот разговор, и вот, по всей видимости, пришло время объясниться.

— Даже так?

— Макар, как ты не понимаешь, что для тебя с моим появлением особо ничего не изменилось? Ты продолжаешь свою привычную жизнь, ходишь на работу, встречаешься с друзьями, партнерами, живешь у себя в доме, в конце концов. А для меня же, напротив, всё круто изменилось, перевернулось с ног на голову. Мне нужно вернуться к привычной жизни, выйти на работу…

— И? Что еще тебя там ждет, кроме работы? Думаешь, что, согласись ты остаться, я запру тебя в доме и отрежу от окружающего мира? Хочешь ходить на работу? Да ради бога. Хочешь видеться с друзьями, родственниками? Пожалуйста. Надоест тебе моя рожа, захочешь побыть одна — дом большой, комнат много.

— Макар…

— Может, ты не понимаешь, малышка, но я хочу, чтобы ты осталась со мной рядом в качестве любимой женщины, а не пленницы. Плюнь ты на этот договор. Позволь, наконец, себе быть счастливой и сделай счастливым меня.

— Мне это нужно. Мне нужно вернуться домой.

— Почему? Я что-то сделал не так?

— Нет, всё так… Просто… — поднимаюсь на ноги, скинув плед, и подхожу к нему, вглядываясь в полные непонимания глаза. — Мне нужно разобраться в себе. Понимаешь? Понять, что я чувствую.

— Оля, — рычит предупреждающе. — Вот этими своими заявлениями ты ни капли не облегчаешь мне задачу. Что мне сделать, чтобы ты передумала? Скажи, что?

— Макар, я прошу тебя, мне и так нелегко…

— Мне, знаешь ли, тоже несладко. Всю жизнь мечтал услышать от женщины, без которой дышать свободно не могу, что ей нужно, чтобы я отвалил, и дать ей свалить по-тихому.

— Я не сваливаю…

— А как это называется?

— Назовем это паузой.

— Великолепно, — взмахнув руками, отходит в сторону и прикуривает, остервенело чиркая зажигалкой.

Обхватываю себя руками, ежась от корки льда, что постепенно разрастается в груди, покрывая душу изморозью.

— Сколько тебе нужно времени? На сколько мне нужно тебя оставить в покое? Сколько ты будешь решать, чего хочешь? Неделю? Две? Месяц? Год?

— Господи, Макар, я не знаю… — хочу добавить «понадобится ли вообще это время», но не успеваю, так как он, вышвырнув окурок прямо на идеально остриженный газон, стремительно шагает ко мне.

— Ты ведь не думаешь, что я буду сидеть на лавке запасных и бездействовать? Черта с два тогда ты меня знаешь, девочка, — обхватывает за плечи и притягивает к себе, наклонившись так низко, что наши губы почти соприкасаются. — Ладно, если бы я видел, что противен тебе. Что ты ничего не чувствуешь. Но, Оля! Тебя же кроет не хуже меня. Может, ты и не испытываешь того же, что и я, но черта с два я позволю тебе забыть то, что чувствуешь сейчас.

— Я и не хочу забывать, — касаюсь слегка колючей щеки. — И не ставлю на нас крест, но мы не можем всю жизнь оставаться вот так, в вакууме. Рано или поздно и тебе, и мне нужно влиться в привычный для нас уклад.

Он долго смотрит на меня.

На долю секунды мне кажется, что сейчас он схватит меня в охапку, утащит в дом и запрет на амбарный замок в своем логове.

И я затаив дыхание жду…

Мне не хочется воевать с ним… Возвращаться к самому началу, туда где его желания стоят на первом месте. Где его слово закон.

— Хорошо, — прикрыв глаза, цедит сквозь зубы. — Пусть будет по-твоему.

— Спасибо, — шепчу ему в губы, приникая ближе к груди и зарываясь пальцами в густые короткие волосы. — Я, правда, ценю то, что ты делаешь.

— Господи, Оля, замолчи, — и со стоном впивается в губы настойчивым, наполненным горечью поцелуем.

Сильные руки прижимают так крепко, что, кажется, мои только зажившие ребра вот-вот треснут.

— Я люблю тебя. Слышишь? Люблю так, что кишки сворачивает в тугой узел, — шепчет в исступлении.

— Я знаю, — отвечаю тихо. — Я знаю…