Глава 21

Ася

— Пойдем схомячим что-нибудь, — предлагает Артем, стоит мне открыть глаза, и признается совершенно искренне: — Я бы все время ел, Ася. Без остановки жрал бы, лишь бы подносили.

— Не может быть, — хлопаю глазами спросонья. — Ты скажи, принесут…

Легкий шлепок по попе возвращает меня в реал окончательно.

— Сейчас проверишь, — за руку тянет с постели муж. — Вставай, Ась. Буду тебя кормить. Ты когда в последний раз ела?

Моргаю, не в силах вспомнить. Но вслед за мужем послушно поднимаюсь. Мне нравится, как Артем проявляет заботу. Немного давит, конечно. Но обо мне раньше никто не переживал. И я постепенно начинаю привыкать. К хорошему всегда быстро привыкаешь.

В каминном зале тепло. Или я от наплыва эмоций не чувствую холода. Огонь еще немного тлеет на седых, почти сгоревших поленьях. Наполняет комнату мягким полумраком.

— Ложись, я сейчас, — кивает муж на раскиданные по белому ворсу подушки. А сам переставляет поближе столик с едой. Дребезжат бокалы хрустальным звоном, но я не обращаю на них внимания. Смотрю на Артема и не могу оторвать взгляд.

Абсолютно голый мужчина в свете пламени кажется мне молодым богом. Артем лениво подходит к камину. И я залипаю взглядом на накаченной спине, на упругой заднице и сильных ногах.

Муж. Мой. Никому не отдам!

Сарматов тычет кочергой тлеющие головешки и, подложив еще дров, возвращается ко мне. Садится рядом на ковер и, придвинув столик, вздыхает.

— Ну, приступим. Что тут у нас?

Оторвав кусочек запеченной курицы, угощает меня. А я вкладываю в рот мужа ломтик копченого мяса.

— Вкусно, Ася! Из твоих рук все вкусно, — хохочет Артем. Естественно, подыгрывает в моменте. Но я вздрагиваю и краснею, словно мне признались в любви. Ладно. Пусть будет так. Смеюсь, отрывая ягоду винограда, и снова кормлю мужа.

— В мою хлеборезку сколько ни клади, все мало, — веселится он. — Давай лучше сперва покормим вас, — замечает хрипло. От мягкого голоса по коже бегут мурашки. Жар опаляет кожу. Наверное, от разгулявшегося в камине пламени.

— Нет, кушаем все вместе, — весело мотаю головой.

А когда наевшись, откидываюсь на подушки, то сразу оказываюсь в коконе рук Сарматова.

— Давай рассказывай, — настойчиво просит он, не уточняя, какую именно информацию хочет получить. Я тоже не переспрашиваю. Все и так понятно.

— Сейчас? — поднимаю на мужа глаза.

— Я должен знать, Ася, — добавляет он строго.

И я со вздохом начинаю. Господи, дай мне сил.

— Терпеть не могу Курдюкова, — признаюсь как на духу.

— Аналогично, — подбадривает меня Артем. Ласково целует в шею.

— Мама выгнала меня из дома. Это Коля ее накрутил, — начинаю я. А внутри все трепещет от негодования. — До сих пор не могу простить отчиму. У меня к нему много вопросов. Почему мой родной отец умер, а на смену ему точно через сорок дней заявился Курдяков. Жирный, грубый. Мамин одноклассник.

— Они ровесники? Странно, — хмыкает задумчиво Артем. — Мне казалось, Курдюк лет на десять старше. Или он в каждом классе оставался на второй год?

— Наверное, — нервно хихикаю я. — Мой отец умер от инфаркта. Понимаешь? Был здоров. Ни на что не жаловался. Утром ушел на работу и, войдя в цех, сразу умер. Говорят, сердце не выдержало. Я сначала тоже так думала. Но из обрывков разговоров тетки и бабушки до меня не сразу, но дошло. Мама и Колян «дружили» еще при моем отце. И вполне возможно, когда он узнал… — сбиваюсь с дыхания.

— Ася, ты все равно повлиять ни на что не могла. Сколько тебе лет было?

— Пятнадцать, — докладываю я и продолжаю: — Не встреть мама на вечере одноклассников этого противного борова, возможно, и папа был бы жив, — всхлипываю печально. С болью утраты я постепенно свыклась. А вот с предательством — нет. — Через месяц с небольшим после папиной смерти Коля перевез ее к себе. А еще через полгода они расписались. Да еще свадьбу закатили шикарную. Позвали всех знакомых и родственников. Удивить хотели.

— Обалдеть, — вздыхает Артем. Хочет еще что-то сказать, но сдерживается.

— Поначалу вроде все было хорошо. Или я не замечала, оплакивая папу. Конечно, этим бесила их страшно. От запаха Колиного пота к горлу подкатывала тошнота. Я даже маме сдуру пожаловалась. И то ли она передала, то ли Коля сам услышал, но с того дня моя жизнь превратилась в ад кромешный.

Вспоминаю, как при каждом удобном случае Курдюк называл меня неблагодарной. Закатывал глаза и вопрошал, сколько ему еще терпеть и кормить лишний рот. А мама лишь улыбалась и молчала. А когда я попыталась с ней поговорить, просто собрала чемодан и выставила вон.

— Даже так? — изгибает бровь Артем, и на лице его проступают жесткие складки.

— Да ничего страшного, — отмахиваюсь легкомысленно. — Я переехала в общежитие. Вот тут бы мне и успокоиться. Забыть как страшный сон Курдюкова и его «Рюмочку». Но я сглупила, Тем. Не терпелось мне отомстить. Аж в душе клокотало от негодования и обиды. У меня в голове не укладывалось, как могла моя мама в один момент превратиться в злобную Бабу Ягу? И чем ей так запал дурной Курдюк? Я не понимала тогда и сейчас ничего не понимаю. Это все отчим виноват. Наверняка шантажировал маму. И я задумалась о мести.

— И что ты придумала? — хищно улыбается Сарматов, но так и не выпускает меня из рук.

— Ничего, — мотаю головой и продолжаю с азартом: — У меня у самой мозгов не хватит. Я воспользовалась чужой идеей. У нас около общаги кто-то все время парковал внедорожник на тротуаре. Очень неудобно. Людям приходилось обходить по проезжей части или по лужам. Многие с маленькими детьми. Я всегда, когда мимо шла, Курдюка вспоминала. Он тоже любит так тачку поставить.

— Козел, — тихо роняет Сарматов и смотрит на меня недоверчиво и внимательно.

— Люди сначала возмущались. Но все было бесполезно. А потом на машину откуда-то сверху прилетела банка краски. Крышу пробило, и все содержимое вылилось в салон.

— Прикольно, — ухмыляется Артем. — А виновных нашли?

— Нет, — вздыхаю я. — Вот тогда я и задумалась, приняла случайный эпизод за знак свыше и специально потопала в первый попавшийся магазин «Все для ремонта».

— Крутая ты, Ася, — мотает головой Сарматов. И я не пойму, то ли осуждает, то ли восхищается.

— Краску выбрала самую дешевую, а вот пакет купила дорогой, — продолжаю я «хвастаться». — Подарочный. И составила план!

— А говорила, не умеешь…

— Я решила, что бабки около подъезда меня срисуют по-любому. А поэтому нужно сделать так, чтобы у них не возникло подозрений. Я купила цветы и торт. Поставила банку в картонный пакет с ярким принтом и, выбрав время, когда Курдюк пошел в бассейн, отправилась в гости к маме. Улыбаясь, прошла мимо бабок. Вместо девятого этажа доехала до восьмого. Аккуратно поставила на перила торт. Сверху водрузила букет. И распахнув окно, скинула вниз банку, предварительно достав ее из пакета. Пока она летела, я успела прикрыть окно, взять букет и торт и спуститься на пару ступенек.

— Тебя засекли?

— Ага, — сообщаю понуро. — Завыла сигнализация. Курдюк выскочил на площадку. Он случайно оказался дома. Я бежать. А он догнал в два прыжка. Ну и понял, кто ему удружил. Тем более, я руку в краске случайно измазала…

— Погоди, — резко обрывает меня муж. И даже садится на ковре. — Погоди, Ася, — рыкает глухо. — Обычно такие тачки страхуются по полной. Ты не знаешь, у него была КАСКО?

— Не знаю, — мычу что-то нечленораздельное.

— Зато я знаю, — цедит муж. Давит суровым взглядом. — Короче, я все понял, Ася. Скоро Курдюк отцепится от тебя. Я приму меры. Только больше никаких контактов с ним и его женой, — прижав меня к себе, выдыхает яростно. — Эти люди точно не желают тебе добра.

— Я не понимаю, что ты ему сделаешь? — подняв взгляд, лепечу робко.

— Для начала натравлю страховщиков. Пусть им доказывает, что не повредил машину умышленно. Тебя еще кто-то с этой треклятой краской видел? На площадке стоят камеры? — сыплет вопросами Сарматов, как настоящий следак.

— Не-е-ет, — мотаю головой и вздрагиваю, вспомнив липкие лапы отчима на своем запястье.

— Значит, свидетелей нет. Доказать твое присутствие в момент порчи имущества невозможно, — уверенно кивает муж. — Что ж… — задумчиво целует меня в ключицу и выдыхает, не скрывая злой решимости: — Теперь нашему толстому другу придется основательно попотеть.