Глава 33

— На, полюбуйся, — кидает на стол передо мной знакомый сшив Дима. В ужасе смотрю на наш с Артемом брачный контракт. Потрепанный, с загнутыми страницами и закладками. Там на полях мои каракули и пометки Сарматова. Мы его для юристов готовили и никак не предполагали, что наш самый главный документ попадет в чужие руки.

— Как он у вас оказался? — только и могу выдохнуть.

— Глуповатый Тема выкинул черновик в корзинку для мусора. Мой человек подобрал, — усмехается пренебрежительно Дима. Пожимает плечами.

— Как все просто у вас получается, — тяну с укором. Стараюсь не плакать. Смаргиваю слезы, пытаясь унять страх. Сжимаю пальцы, призывая на помощь всю свою выдержку. Бездумно пялюсь на еловые ветви, стучащиеся в окно кабинета. И пытаюсь понять, как поступить. Объявить голодовку? Так зная методы Димы, накормят насильно.

«Попробуй задурить ему мозги», — приходит на ум совершенно невероятная идея.

— Мне нужно прогуляться на свежем воздухе, — поднимаюсь из-за стола. — Я, как сюда приехала, сижу взаперти, словно в тюрьме.

— Мы вчера только прилетели. Ночью, — изумленно напоминает Дима. — Какая тюрьма, Асенька? — разводит руками, словно в очередной раз показывая богатое убранство кабинета. Аскетичное, в стиле хай-тек, когда стеклянный стол, больше похожий на космический корабль, идеально сочетается с массивными металлическими стеллажами. Такое впечатление, что меня инопланетяне украли.

— У меня голова болит от нехватки кислорода, — жалуюсь, придумав вполне сносную причину.

— Пойдем, — встает из кресла мой похититель. — Прогуляться — хорошая идея. Контракт потом посмотришь, или я его выкину?

— Я заберу, — подхватываю толстый сшив. Прижимаю к груди. И словно прикасаюсь к чему-то родному. Мы с Темой писали к нему поправки. Спорили. Я истерила.

Зато сейчас вспоминаю об этом с улыбкой. Словно встретила старого знакомого и не хочу с ним расставаться.

— Хорошо, почитай на досуге, — сварливо роняет Дима. — Только ты пойми, Ася! Влюбленные люди такие документы не составляют. Ты — девочка умная. Надеюсь, до тебя дойдет, в какую ловушку тебя загнали Сарматовы.

— А вы, добрый Человек-Паук, меня спасли, — кланяюсь театрально.

— Смешно, — указывает на меня пальцем Дима. Только сам не смеется. И в глазах плещется злость. Точно, Паук. Всех оплел своей паутиной. Даже в Генеральское пробрался.

— Забрал. Для себя, — веско бросает хозяин дома и распахивает передо мной дверь. — На улице мелкий дождь, — вздыхает он, открывая пультом полупрозрачную блестящую створку. — Поэтому предлагаю пройтись по оранжерее. Ты цветы любишь, Асенька?

«Тут, наверное, и цветы электронные», — усмехаюсь я мысленно. Дом, напичканный непонятными устройствами, тяготит, а белые стены навевают тоску. Но пока даже думать нельзя о побеге. Меня охраняют круглосуточно. Да и сам Дима не отходит ни на шаг. Даже ночью включаются какие-то приборы, фиксирующие мое дыхание. Сдохнуть можно от такого контроля!

— У меня на пыльцу аллергия, — вру и не краснею. Не хочу я бродить по оранжереям с Димой. Меня от него и так воротит. Господи, ну почему я пошла в мамину породу, а не в папину. Тогда бы точно никакой Дима не подкопался.

— Ну хорошо, — вздыхает он решительно. — Пойдем под дождь. Промокнем как собаки и заболеем.

— Я могу и сама. Люблю дождь, — выдаю, не думая, новую ложь, лишь бы отвязаться от Димы.

— Ты можешь заболеть, Асенька, — вздыхает он.

— А в вашем присутствии что-то поменяется? — хамлю откровенно. Как говорит Тема, путаю берега. Но пру напролом. Чем быстрее я достану господина Диму, тем быстрее он отправит меня домой.

— Беспокоюсь о тебе, девочка, — улыбается он и добавляет со вздохом: — Но если хочешь, иди. Там вещи тебе уже привезли. Я вчера еще в самолете заказ сделал. Все как ты любишь…

— Вещи? — перебиваю в ужасе. — А вы точно знаете, что мне нравится и какой у меня размер?

— Ну о размере догадаться несложно, — ухмыляется Дима. Только ледяные глаза остаются серьезными. От сурового внимательного взгляда пробирает до мурашек. Я даже ежусь инстинктивно. Не могу совладать с собой.

— А бренды? — складываю губки бантиком.

— Только тяжелый люкс, заюшка, — самодовольно докладывает хозяин дома. — Шанель, Гермес.

— Эрмэ, — поправляю на автомате. И сама себе удивляюсь. Откуда столько надменности и жеманства? Но Диму я допеку обязательно.

— Эрмэ, — соглашается он добродушно. Почти у самой двери подходит почти вплотную. Тянется рукой к моему лицу. Пытаюсь отстраниться и упираюсь спиной в стену.

— Я тебя не обижу, Асенька, — растягивает Дима губы в улыбке и, ухватив тонкую выбившуюся прядку, перебирает между пальцев. — Ты такая красивая. — Другой рукой ведет по скуле, спускается вниз по щеке.

Стою как деревянная кукла. Даже дышать забываю.

— Оленька, — тянется он ко мне губами, и тут я прихожу в себя.

— Прекратите, — решительно отталкиваю от себя ненавистного мужчину. — Прекратите! Вы меня пугаете!

Дима шарахается в сторону, а я со всех ног бегу в свою комнату и запираю дверь, лихорадочно нажимая на светящиеся кнопки установленного рядом пульта.

Упав на постель, реву от безысходности и отчаяния. Никто не может мне помочь. Никто!

«Один на один с маньяком!» — пытаюсь осознать ужасный факт. Сумасшедший Дима считает меня Ольгой. Вот только этого не хватало. И что теперь делать?

Как вести себя? Сыграть в поддавки или заставить снять все теткины портреты? А их в доме немало. У Димы в кабинете, в гостиной — фотографии в рамках, в холле — огромная, во весь рост инсталляция, светящаяся днем и ночью. Как же я испугалась, когда вчера ночью войдя в дом, увидела ее. Даже ноги подкосились. Сама ли тетка позировала или Дима творил по фотографии, не знаю. Но выглядит очень правдоподобно. Будто тетка моя забралась на стену и оттуда улыбается именно мне. Да и сам дом больше напоминает музей и мало пригоден для жилья. Только ненормальный превратит свое жилище в мемориальный комплекс.

— Асенька, — слышится легкий стук в дверь и Димин голос. — Открой, пожалуйста. Хочу удостовериться, что с тобой все в порядке.

— Я уже разделась и легла, Дмитрий Евгеньевич, — встав с постели, заявляю твердо и решительно. — Я вас боюсь. Пожалуйста, давайте общаться при свидетелях.

— Ася, прости, пожалуйста, — доносится сокрушенный голос хозяина дома. В дверь что-то ударяется с глухим стуком. И мне кажется, это Дима бьется башкой.