Часть 43. Андрей

Открыв вкладку турагентства, еще раз проверил правильность данных. Нам очень нужен с Варей этот отдых, просто жизненно необходим, а иначе… иначе я опять сорвусь. Такое ощущение, что в мои тридцать восемь начинается кризис среднего возраста. Я, правда, не хочу делать больно жене и будет лучше всего, если мы уедем вдвоем, на отдых, где теплое море и чистый песок.

Спрятав мобильный телефон подальше, держусь, чтобы не позвонить Марине. Рядом с ней ощущаю животную страсть, наверное, восполняю те годы, которые мы упустили. Я как мог, держался вчера вечером, чтобы не поехать к ней домой. Обнял жену, уснул с ней в обнимку, и почувствовал от нее непередаваемые ощущения. Я поступаю гадко, осознаю это, и меньше всего мне хочется, чтобы Варя обо всем догадалась. Не хочу видеть в ее глазах разочарование.

Завтра у них праздник, и я как глава правления обязан на нем быть. Тяжело вздыхаю и, закрыв глаза опираюсь на спинку кожаного сиденья.

В кабинет тихо стучат. На пороге появляется отец Вари — Степан Федорович. Он опирается на деревянную палочку и тихо проходит по кабинету, закрывая двери на внутренний замок. Садится в кресло напротив и пристально смотрит на меня. Его взгляд пугает и настораживает.

— Здравствуй, Андрюша, — говорит он.

Я радушно предлагаю выпить, закусить, но он отрицательно кивает головой и просто смотрит на меня.

— Я никогда в тебя не верил, сынок. Думал, что ты шалопай каких не сыскать. Не удержишься на работе, упустишь Варю, скатишься по наклонной. Вчера ко мне приходили люди и были очень довольны твоей отзывчивостью и работой. И впервые я испытал гордость за то, что мой зять достойно занял мое место.

Я замер, чувствуя, как мурашки бегут по коже. Да, я немного старательнее стал относиться к работе, стал меньше говорить, и больше делать. И мне было чертовски приятно слышать от тестя такие слова.

— Молодец, сынок. Главное во всем — слушать только свое сердце и ты никогда не ошибешься.

Степан Федорович постучал кулаком о грудь и поднялся с места, направляясь к выходу. Сгорбленный, с седой головой и слабыми ногами. Его голос по-старчески дрожал, а руки тряслись от волнения. Я молча сидел в кресле не в силах пошевелиться. Поднявшись с места, мы мирно попрощались, пожали друг другу руки и даже приобнялись. Обхватив голову руками, понимал, что натворил нечто ужасное. И это нечто нужно было срочно исправить.

Поднявшись с места, выскочил из кабинета и сказал Люсе, что сегодня меня ни для кого нет. Выбежав на улицу, искать Володю. Мне кровь из носу нужно поехать в Москву вечером, вот только не для любовных утех, а объясниться с Мариной. Сказать, что все было ошибкой. Я хотел попросить у нее прощение, и попрощаться навсегда.

Володи нигде не было, как и рабочего автомобиля. Вновь подбежал к секретарю, задыхаясь от нехватки воздуха.

— Люся, скажи, где шляется Володя?

— Так он это… В дом культуры постоянно бегает, — залепетала Люся.

— Что? Какой к черту дом культуры?

Она развела руки в стороны, словно ничего не знает и покраснела.

Выругавшись, вернулся в кабинет, запер двери на ключ и наполнил стакан коричневой обжигающей жидкостью. Выпив ее залпом, почувствовал, как нервы накаляются до предела. Выпив еще немного, в голову пришла более трезвая мысль и, поднявшись с места бросился бежать к своему лучшему другу. Он как раз и отвезет меня в Москву. А с Володей разберусь немного позже. Открыв кабинет, попрощался во второй раз с Люсей.

На улице дико пекло солнце. Я шел по дороге, в своих черных штанах и черном пиджаке, погибая под лучами палящего летнего солнца. Послабив галстук немного выдохнул. Когда передо мной замаячил ресторанно-гостиничный комплекс, я довольно улыбнулся, буквально погибая от жары.

На территории комплекса бегали незнакомые мелкие дети. Я подошел к администратору и попросил позвать Васю. Друг вышел спустя несколько минут и сел ко мне в беседку.

— Это все теперь мои, — похвастался он, указывая на шайку детей.

— Поздравляю, — усмехнулся я.

— Тебе я вижу совсем хреново, да? Что с тобой происходит, Андрюха?

— Я гад, Василий. Столько лет гнался за мнимой любовью… А любовь оказалась совсем рядом, под боком.

— Я давно говорил, что ты — гад! Бедная Варвара Степановна, терпит тебя столько лет, — засмеялся Толстый, но поняв, что и без его правдивых шуток дурно, добавил. — Шучу, друг. Просто шучу.

— Отвези меня в Москву, ненадолго, — умоляюще попросил я.

— Ладно. Что только не сделаешь для друга, — махнул рукой Вася.

Мы сели вдвоем в его автомобиль, включили музыку погромче и динамичнее, чтобы не так гадко было на душе, и поехали в столицу. Уже на въезде я стал заметно нервничать. Ладони покрылись влагой, сердце громко стучало. Остановившись у цветочного магазина, купил желтые тюльпаны в коричневой папирусной бумаге. Как знак, наверное.

Толстый заверил меня, что непременно подождет у подъезда, ровно столько, сколько мне потребуется. Поднявшись пешком на восьмой этаж, я крепко надавил на дверной звонок и услышал за дверью легкие осторожные шаги. Кажется, она рассматривала меня в глазок, а я продолжал настойчиво трезвонить. Марина открыла двери, находясь в одном шелковом халате, с запАхом на талии, в домашних комнатных тапочках с помпоном и высоким хвостом на макушке. Я протянул ей цветы и вошел в прихожую, без разрешения. Марина молча посторонилась и захлопнула двери.

— Думала, что ты не придешь.

— Я и сам так думал, — ответил, и протянул ей букет.

— О, желтые тюльпаны… вестники разлуки, — Марина вспомнила слова из известной песни и совсем поникла. — Приехал попрощаться?

Я молча кивнул. Марина не спешила брать цветы. Мы стояли в тесном коридорчике и смотрели друг на друга. В ее глазах читалась боль, на ресницах блестели капельки слез.

— Просто скажи, зачем это всё? Зачем было вновь ворошить старые раны?

— Я не мог по-другому. Все двадцать лет только о тебе и думал. Мечтал, вспоминал, представлял. А потом когда встретил тебя, понял, что не прощу себе, если не попробую, прямо здесь и сейчас. Иначе буду и дальше видеть тебя в других женщинах.

— Попробовал? — спросила Марина чуть хриплым голосом.

— Попробовал. И понял, что незавершенность наших отношений в прошлом сыграли со мной злую шутку. Я двадцать лет не понимал элементарного… Что люблю Варю. По-взрослому люблю.

— Убирайся к черту, Новиков! Убирайся со своей правдой, убирайся со своим веником! Варьке подарить не забудь!

Марина открыла двери и буквально вытолкала меня за порог. Затем яростно захлопнула ее у моего носа, оставив стоять с цветами в руках. Зато правдиво.

Я слышал, как она громко всхлипывает у двери и не мог уйти прямо сейчас, оставив ее в таком состоянии. Сел на корточки, подпирая двери с другой стороны и молча слушал.

— Не плач, прошу.

— Уходи, Андрей. Я сама разберусь со своими чувствами. Завтра встречу в аэропорту Джона, выйду замуж, свалю отсюда… и ты больше никогда меня не увидишь.

Я поднялся с места и быстро сбежал по ступеням, оставив букет на коврике у квартиры.

Толстый завел свой автомобиль и спросил, куда держим путь дальше. Мне совершенно не хотелось ехать домой. К Варе, смотреть ей в глаза, врать, увиливать. Мне нужно было разобраться самим с собой.

Спустя десять минут после приезда на территорию комплекса у нас в беседке красовалась шикарная мясная закуска, салаты и алкоголь. Я вливал в себя одну рюмку за другой, пытаясь забыться как можно скорее. Что-то с грустью рассказывал Васе, он по-дружески слушал меня и сочувственно кивал. Мне не было прощения, я это знал. Но очень хотел заслужить.

Помню, как Толстый бережно взял меня под руку, отвел в свободный одноместный номер, раздел и укрыл пледом.

— Вась, ты крутой друг… И я женился бы на тебе, если бы ты был геем. Нет, правда. Не смотри на меня так. Я же говорю искреннее, от души.

— Я знаю, Дюх. И если бы я был геем, обязательно согласился. А теперь спи. Сладких снов.

Он щелкнул выключателем, погружая меня в темноту. Закрывая глаза, видел перед собой Варьку. Такую юную, хрупкую, родную. Она тянула ко мне свои нежные руки, я пытался ухватиться за них, но все время соскальзывал и проваливался куда-то, все глубже и глубже. Она пыталась меня спасти, удерживая за кончики пальцев. Но я катился все дальше и дальше, в черную темноту, куда-то под землю. Я звал ее отчаянно, хриплым от крика голосом, но с каждым словом понимал, что мне ее не достать…