Эпилог. Любовь

Два месяца спустя

Я стою перед зеркалом, разглядывая свое отражение в воздушном платье с высокой талией.

Повернувшись боком, глажу пока еще совсем маленький животик. На лицо лезет улыбка, когда я вспоминаю, как пищала от радости, узнав, что у нас будет девочка.

Вообще-то, я хотела устроить роскошное гендерпати с шариками, тортом и всем, что там для него положено. Но в дело вмешался случай и мое любопытство.

Демьян, перепутав, вскрыл конверт, увидел ту самую бумажку с полом… и расплылся в широкой улыбке.

И ни словечка мне не сказал!

Я пытала его три дня!

Три дня угроз, увещеваний, скандалов и шантажа. И когда у меня уже иссякли все силы, и я просто тихо выла в подушку, Демьян обнял меня и сказал:

– Если будешь так много плакать, дочка родится похожей на пчеловода-неудачника!

И тогда я уже заревела от радости.

– Ты такая красивая, – говорит Демьян с теплотой в голосе.

Обернувшись, вижу его на пороге комнаты, опирающегося на трость. Его обычно суровые глаза сейчас светятся нежностью, а в уголках губ спряталась та самая улыбка, которую я вижу всякий раз, когда он касается ладонью живота.

– Ну, Дема! Ну я же просила не заходить! Невесту нельзя видеть в свадебном платье до церемонии! – я попыталась прикрыться шторой, но поняла, что это бесполезно, и не смогла сдержать улыбку.

– Уже видел, – он сделал неуклюжий шаг вперед и осторожно положил руку на мой едва заметный животик. – Как там наша булочка? Уже пихает мамочку?

Прислушиваюсь к себе и качаю головой:

– Пока нет. Но Лика говорила, что это похоже на пузырьки… и то, что она очень долго путала шевеление с газами.

Прыскаю, а потом спохватываюсь, посмотрев на часы:

– Ой, скоро она с визажистом приедет. Все, кыш-кыш! – касаюсь щеки Демьяна и легонько подталкиваю в спину. – И сделай, пожалуйста, вид, что ты меня не видел!

– Девушка, вы кто?! – притворно поднимает он брови, а потом расплывается в широкой улыбке.

Всего два месяца назад Демьян лежал в больнице после той ужасной аварии, а сегодня мы стоим на пороге новой жизни – уже втроем.

И я до сих пор не могу поверить, что так быстро согласилась на его предложение.

***

Это случилось в один из тех тихих вечеров, когда мы, обнявшись, смотрели фильм.

Кингуша тихо сопел у одного бока Демьяна, признав его альфой, я пристроилась с другого.

По старой привычке комментировала все происходящее на экране, предсказывая повороты сюжета, а Демьян грозился на форзацах моих любимых детективов написать развязку и имя убийцы. А я в качестве контрмеры обещала пригласить к нам мою маму. Пожить. На недельку, а то и две!

Но я верила, что Дёма не серьезно. Такими вещами, как концовка книг и мама, не шутят.

– Люб, – вдруг прервал он меня. – Давай поженимся.

– Ты что, мою маму напугался? – попыталась пошутить я, но сердце бешено застучало.

– Нет, – он взял мою руку в свою. – Просто хочу, чтобы у нас все было правильно. Чтобы… черт, – он запнулся, – я хочу, чтобы ты всегда была рядом.

В его глазах я прочитала то, что он не договаривал: страх оставить нас одних, желание защитить, любовь, которую этот грубоватый мужчина так редко умел выражать словами.

***

Наша свадьба получилась совсем не такой, как в романтических фильмах.

Не было ни выкупа, ни кортежа с лимузином.

Демьян, обычно ненавидящий костюмы, стоял посреди зала регистрации в отлично скроенном пиджаке и идеально отглаженных брюках, опираясь на трость. Я – в платье, которое Лика выбрала специально, чтобы мягкие складки ткани скрывали мое маленькое чудо.

Наши гости – самые близкие.

Мамы умилялись, папы украдкой вытирали уголки глаз, когда мы обменивались кольцами. Тимка был необычайно серьезен, Лика деловито ловила нас в объектив камеры, пока Герман держал на руках спящую Варю.

– Теперь я официально могу называть тебя муженьком и колотить скалкой, – шепнула я Демьяну, когда мы выходили из загса.

– А я могу называть тебя женушкой и прятать получку, – ответил он и вдруг, забыв про трость, взял меня на руки.

– Осторожно! – вскрикнула я, но он уже целовал меня, ни на что не обращая внимания.

У нас не было пафосного ресторана, салюта и торгов за кусок торта.

Но было что-то более важное. Семья.

В тот момент я поняла: наша история – не про идеальные обстоятельства. Она про то, как в самых обычных, а иногда и трудных моментах, мы выбираем быть вместе.

И я не променяла бы это ни на какую сказку.

Чуть больше года спустя

Я сижу на веранде в своем любимом кресле, укутавшись в плед, и вывожу строчки в блокноте.

В воздухе пахнет озоном и дождем. Гроза, недавно срывающая цвет с деревьев, ушла, где-то на востоке еще огрызаясь зарницами и порыкивая раскатами грома.

Майские жуки деловито жужжат, крутясь вокруг толстенькими бочонками. Соловей в пышной сирени распевается, сменяя громкие посвисты трелями и щелчками.

Темнеет, но мне не хочется включать свет – так уютнее, будто мы с героями моей новой истории остались одни в этом теплом, полумрачном мире.

– Сумерничаешь? – Демьян подходит сзади, обнимает, целует в макушку.

– Ммм… – киваю, не отрываясь от строк. – Так лучше думается. Как Аришка?

– Три сказки, и наше Злолотце спит, как самый настоящий ангел, – муж всегда улыбается, когда говорит о своей принцессе. – Снова пишешь?

– Ага.

– И про кого же? – Он усаживается рядом, подпирает подбородок ладонью. Глаза блестят с хитринкой. – Тройничок, чтобы она заплакала? Грозный босс для секретарши с прицепом? Криминальный авторитет для малолетки с навыками ближнего боя? Или, может, зек с золотым сердцем и большим хреном?

– Не угадал, ни разу, – смеюсь.

– И что же на этот раз приготовила своим читательницам Лола Бесподобная?

Я чувствую, как по щекам разливается густой румянец, когда бормочу:

– Это сказка…

– Что? – он наклоняется ближе, будто не расслышал.

– Сказка, Дём! – отвожу взгляд, но улыбка прорывается сама. – Для детей.

Он замирает, потом медленно расплывается в ухмылке.

– Правда?

– Правда.

– И кто там у тебя? Принцы? Драконы?

– Есть один дракон, – осторожно признаюсь.

– Злой?

– Ну... не совсем. Он больше... ворчливый. Большой такой, с рогами и гребнем, крыльями в полнеба. Красивый. И очень одинокий.

Демьян хмыкает, проводит пальцем по исписанной странице блокнота.

– И кто же его приручит?

Я закрываю текст ладонью, но он уже заглядывает под нее, настойчивый, как всегда.

– Может, какая-нибудь смелая девочка с упрямым характером… в очках и с двумя светлыми косичками?

– Может быть, – смеюсь.

Муж вдруг становится серьезным, берет мои пальцы в свои, шершавые от работы.

– Нашим детям будет что почитать перед сном.

И в его голосе столько гордости, что у меня перехватывает дыхание.

– Детям? – переспрашиваю удивленно.

– Тебе не кажется, что Аришке пора подарить братика или сестричку? – Горячая ладонь касается моего бедра под пледом, ведет выше, и я вспыхиваю от этого прикосновения. – Согласна?

– Я подумаю, – шепчу. – Но сначала я допишу главу, в которой смелая девочка подружилась с самым грозным драконом королевства Лопухляндрия.

А потом Демьян целует меня в лоб, встает и идет варить какао – потому что «сказки нужно писать под что-то теплое».

Три года спустя

Я скролю комментарии, закусив губу.

Очередной эротический роман Лолы Бесподобной «Развод в 65. Седина в голову. Бес в жо…» порвал аудиторию и вылетел в бесты.

ТролльИванна11: «Автор – бездарь! Героиня ведет себя, как дешевая бабко-шлюха, а не сильная независимая женщина! Ужасно! Язык убогий, диалоги пустые, один сплошной секс! Герой арбузер. Автор реально думает, что все бабы мечтают только о члене и унижении? И не надо меня закидывать тапками, я учительница и знаю все о красивой литературе. Автору стоит меня поблагодарить, а не кидать в блок за мое ценное мнение».

Следующий ее комментарий – на мой же роман, но уже под мужским псевдонимом Лопуша Любимова:

«Боже, как же автор проникновенно описывает женскую душу! Каждая строчка – шедевр! Это же надо так тонко чувствовать нас, девочек! Браво! Вы настоящий мастер!»

Я фыркаю, откидываюсь на спинку кресла.

– Ну что, гений, как твои фанаты? – Демьян протягивает мне чашку чая, заглядывая в экран.

– Одна и та же читательница. В одном отзыве я – бездарная пошлячка, в другом – гений психологизма.

– Бабко-шлюха? Сильно. Биполярочка подкатила, – хмыкает он, усаживаясь рядом. – Может, она секс только по телеку видела? И теперь завидует.

– Ее бы просто порвало, узнай, что Лола и Лопуш – это один человек, – смеюсь, делая глоток.

– И мир ее рухнет нахер, – хохмит Демьян, отхлебывая кофе. – Ладно, забей. Ты мне лучше скажи, когда новая глава про капитана Степана выйдет?

Я поднимаю бровь.

– Серьезно? Тебе зашел этот бред про «космического спецназовца-дальтоника, сеющего добро и правду плазменным мечом»?

– Еще как! – Он ставит чашку, размахивает руками, изображая битву. – Это же шедевр! Погоди, сейчас… «Глаза его горели, как две нейтронные звезды, а десница карала то врагов во имя Света, то соратников, ибо Степан, как обычно, путал цвета»… Да это же поэзия, блин!

Я закатываю глаза, но внутри разливается теплое чувство. Потому что он правда ждет.

– Ладно, – вздыхаю. – Завтра напишу, как Степан вырезал очередную банду космических пиратов, усыновил сироту-андроида и спас куртизанку Хрюню из борделя.

– О-о-о. С любовной линией? – подмигивает он.

– Ну а как же без нее? – пожимаю плечами.

– Тогда я пойду готовить вдохновение.

Демьян возвращается с креманкой мороженого и лоточком клубники:

– Автор должен трудиться в комфорте. Как там наш соавтор себя чувствует?

Большая ладонь ласково касается моего живота, и следом тут же получает пинок изнутри.

– Просил передать, что хочет еще чипсиков и соленой карамели.

– Будет исполнено.