Эпилог. Демьян

– Папа! Па-а-ап! – Ариша тянет меня за рукав, тыча пальцем в мангал. – Говячо! Ха-а!

– Да, тут горячо. Гер, с заднего фланга!

Герман успевает в последний момент перехватить ураган в розовом комбинезоне.

– Ы-ы-ы, – верещит сердито Варя, лупя отца пластиковой лопаткой, которую она собралась кинуть в угли. – Я хочу сама-а-а.

– Иди найди маму, Варюш, – Станиславский гладит по макушке дочку, и та, утерев слезы, бежит в сторону беседки.

– Пойдешь с Варей? – спрашиваю дочь, но та сначала молча качает головой, а потом бочком все-таки крадется за подружкой.

Ариша у нас немного застенчивая, мечтательница и фантазерка. Вся в мамочку.

В беседке уже слышен вой Варвары.

– Ядерный реактор, а не девка! – Герман фыркает, переворачивая шашлык. – Ты бы видел, как она вчера мой отчет «украшала». Фломастером прямо по бюджету на следующий квартал.

– Готовится к папке в штат, – хохочу я.

Мы стукаемся бутылками с минералкой.

Разговор плавно перетекает на вечную тему:

– В целом, как работа? – прищуривается Герман. – Наслышан, что у тебя там тишь да гладь. Безопасники даже охренели: «Муха не еблась…»

– Ага, а если и еблась, то строго по регламенту, – ржу, вспоминая как почти три года назад по протекции Германа пришел в департамент.

Когда мне вручили приказ о назначении на должность начальника департамента нефтегазового комплекса, первое, что я подумал: «Ебать, ты попал!»

Половина команды смотрела на меня как на выскочку. Особенно «старая гвардия», которая просидела в конторе дольше, чем я вообще в отрасли работал. Пришлось доказывать не словами, а делом.

Не то чтобы я не тянул – опыт работы «в поле» был, скважины знал как свои пять пальцев, да и с коллективом старался ладить. Хотя, иногда приходилось продавливать и дожимать.

Но бумажная возня, бюджетирование, согласования с министерствами – это был другой уровень. Да что там, пиздец это был!

Сейчас, оглядываясь назад, понимаю: все эти бессонные ночи с отчетами, нормативкой, скандалы и разъебы на оперативках, вся эта бюрократтческая турбулентность – не зря.

Ведь теперь, когда Люба спрашивает: «Ну как там твое королевство?», я могу со спокойной совестью ответить: «Работает».

И для человека, который начинал с вахтовки на крайнем Севере, это – победа.

– Не жалеешь, что с «полей» в бумагу окунулся? – читает мои мысли Станиславский.

Я бросаю взгляд через лужайку: Люба кормит Аришку клубникой, смеясь над тем, как та морщится от кислинки.

Первые полгода я буквально жил на работе, чем не вахта?

– Нет. Не могу уже представить, как пропустил бы ее первые шаги, – говорю тихо и с улыбкой смотрю на улизнувшую из беседки Варьку, та где то раздобыла длинную палку и бьет ей крапиву. – Стараюсь каждый момент быть рядом. Братишка для Аришки уже на подходе…

– А у нас снова девка, – хмыкает Станиславский.

– Будем отстреливать женихов? Тесть обещал ружье одолжить.

– Да тут надо очередью из пулемета.

Ржем, перечисляя, чем еще можно замочить будущих членонос… ухажеров.

Лето, деревня, шашлыки.

Хорошо.

В этот момент сзади ко мне прижимается Люба – теплая, с огромным животом.

– Устала, родная? – целую ее пальцы и разворачиваюсь.

– Нет, но... – она морщится. – Немножко тянет поясницу.

Глажу живот:

– Так, сынок, пора проявить мужскую выдержку и не тревожить мамочку. Мы просто приехали в Лопухи на выходные, давай без приключений. Папочка как-то разок уже из этой дыры гнал в роддом, но об этом тебе знать пока рано. Еще ведь две недели, да?

Люба кивает.

– Успокойся, скорее всего неудачно нагнулась, вот и потянуло…

– Аришка где? – Не вижу нигде наше Злолотце.

Тихая, спокойная, а за пять минут может разобрать адронный коллайдер отверткой.

– У тетьЗины, с Варей курочек смотрят... Ой-ой-ой! – Хватается за живот.

– Люб?!

– Тренировочная, это просто тренировочная… – шепчет растерянно, вцепившись в меня побелевшими пальцами.

Глаза жены становятся огромными, на висках выступает пот, а меня поражает ледяная догадка.

Через пять часов наш сын появится на свет под под одобрительные вопли акушерки и мое хриплое: «Ты умница, родная!»

Да-да, в том самом роддоме, где родилась Варька. Но это уже другая история.

А пока – я, матерясь, везу жену, а она смеется сквозь схватки. И это – счастье.