Эпилог

Через год

В отделении кардиологии городской больницы №1 сегодня непривычно шумно. Пациенты шепчутся, медсёстры бегают с озабоченными лицами, а интерны жмутся к стенам, потому что по коридору, громко цокая каблуками, идёт она.

Любовь Сергеевна Власова.

Главный врач, между прочим. Ну, не главный, а заместитель главного по сестринскому делу. Но все в отделении знают: если Власова сказала — будет сделано. И не потому, что она злая или властная. А потому что она — та самая Люба, которая смогла приручить самого Власова. И если она умудрилась вытерпеть его характер, то с остальными справится играючи.

— Любовь Сергеевна, — подбегает к ней запыхавшаяся Марина, — там пациент в восьмой палате требует смены белья. Говорит, ему не нравится цвет наволочки.

— Скажите, что наволочки бывают только белые. Если не нравится — может купить свои и принести. Мы не гостиница «Хилтон».

— А если он будет жаловаться?

— Пусть жалуется. Мне не привыкать, — Люба поправляет белоснежный колпак и улыбается. — Я с самим Власовым справилась. А этот — цветочек.

Марина смеётся и убегает выполнять поручение. Люба идёт дальше, и все, кто попадается ей навстречу, уважительно здороваются. Она изменилась — стала увереннее, строже, но ямочки на щеках всё так же глубоки, и улыбка всё так же широка.

— Любаша! — окликает её тётя Зина, которая теперь стала главной санитаркой отделения. — Там Сергей Сергеич тебя ищет. Сказал, чтобы ты зашла к нему, как появишься.

— Сейчас, тёть Зин, — Люба кивает и направляется к кабинету главного врача.

Она стучит, входит и замирает на пороге.

Власов сидит за столом, в новом костюме, идеально выбритый, подтянутый. Он больше не выглядит уставшим монстром — он выглядит как мужчина, который наконец научился быть счастливым. В руках у него — поднос, а на подносе — две тарелки с сырниками и термос.

— Ты приготовил? — удивляется Люба.

— Учился, — пожимает плечами Власов. — Получилось не так, как у тебя, но съедобно. Садись, давай завтракать. У нас десять минут до планёрки.

— Сергей Сергеевич, вы нарушаете трудовую дисциплину, — улыбается Люба.

— А ты меня уволишь? — он подмигивает.

— Не-а. У меня пожизненный контракт, забыл?

Она садится напротив, и они едят сырники — тёплые, чуть подгоревшие, но безумно вкусные. Потому что Власов готовил их сам. И это, пожалуй, самый главный показатель того, как далеко он продвинулся за последний год.

После завтрака он берёт её за руку, переплетает пальцы.

— Люб, ты сегодня свободна вечером?

— Как обычно. Если не будет экстренных вызовов, то да. А что?

— Я хочу тебя кое-куда отвезти.

— Куда?

— Сюрприз, — он целует её в висок. — Ты же любишь мои сюрпризы.

— Твои сюрпризы — это кулинарные книги и фикус, — смеётся Люба. — Но я всё равно люблю.

— Тогда в шесть. У выхода. Я буду ждать.

Вечером Люба выходит из больницы в своём ярко-жёлтом пальто — том самом, в котором она пришла на работу в первый день. На пальце — обручальное кольцо, тонкое золотое с маленьким бриллиантом. Власов ждёт у чёрного внедорожника с букетом ромашек — своих любимых. И её — тоже любимых.

— Садись, — он открывает дверцу.

Они едут через город, мимо старых домов, мимо парков, мимо набережной. Власов ведёт аккуратно, иногда смотрит на Любу, и улыбается — той самой улыбкой, которую никто не видел до неё.

Они подъезжают к новостройке — светлой, высокой, с панорамными окнами.

— Это что? — удивляется Люба.

— Наша квартира, — говорит Власов, глуша мотор. — Я купил её месяц назад. Там три комнаты, большая кухня, вид на парк. И место для твоего фикуса.

Люба смотрит на него, и на глазах у неё выступают слёзы.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. — Он берёт её за руку. — Я знаю, что твоя квартира тебе дорога. И я не предлагаю продавать её. Но мы будем жить здесь. Вместе. Как семья.

Они заходят в пустую квартиру. Пахнет свежим ремонтом, деревом и новым счастьем. Власов берёт Любу на руки — легко, играючи — и заносит в комнату, которая станет их спальней.

— Сережа, — шепчет Люба, — ты что, собрался сделать мне предложение второй раз?

— Нет, — он ставит её на пол и достаёт из кармана ключи. — Уже сделал. Это просто подарок.

— Ты невыносим, — говорит она.

— Знаю. Но ты меня любишь.

— Люблю, — соглашается Люба. — Очень. Невозможно. До конца жизни.

Он обнимает её, и они стоят посреди пустой комнаты, слушая, как за окном шумит вечерний город. А завтра будет новая жизнь. Неделя, месяц, год — они пройдут вместе. И он больше не будет один. И она больше не будет искать своё место.

Она его нашла. В его объятиях, в его улыбке, в том, как он смотрит на неё, когда думает, что она не видит.

А через месяц они сидят на кухне новой квартиры. Власов колдует над мультиваркой, пытаясь повторить Любин рецепт тыквенной запеканки. Люба наблюдает за ним, потягивая чай. Рядом на подоконнике красуется тот самый фикус — разросшийся, счастливый, с новыми зелёными листьями.

— Сережа, — говорит она, — а помнишь, как ты подарил мне ту книгу? «100 рецептов для мультиварки»?

— Помню, — он оборачивается, улыбается. — Я тогда ещё не знал, что ты будешь моей женой.

— А я знала, — тихо говорит Люба. — С того самого дня, как ты сказал про столовую этажом ниже.

Власов подходит к ней, садится рядом, обнимает.

— Прости меня за то, что я сказал тогда. Я был идиотом.

— Ты был идиотом, — соглашается Люба. — И остаёшься им. Но теперь ты мой идиот.

Он смеётся — громко, свободно. И Люба улыбается в ответ, глядя в его глаза — тёплые, любящие, настоящие. Те, в которых больше нет боли.

— Я люблю тебя, Люба Круглова-Власова, — говорит он.

— А я люблю тебя, Сергей Власов-Круглов, — парирует она.

Он смеётся ещё громче, целует её, и за окном зажигаются первые звёзды.

Жизнь продолжается. Любовь бывает разного размера. Но настоящая — всегда XXL.

Конец.