Глава 22

За завтраком они не говорят о серьёзном. Власов ест сырники, пьёт чай и смотрит на Любу так, будто видит впервые. Она чувствует этот взгляд — тёплый, благодарный, немного испуганный тем, как сильно он к ней привязан.

— Ты идёшь сегодня на работу? — спрашивает Люба, убирая тарелки.

— Нет. Взял отгул. Хочу побыть с тобой.

— Сергей Сергеевич Власов берёт отгул? — Люба притворно хлопает ресницами. — Да это сенсация.

— Не привыкай, — он встаёт, подходит к ней со спины, обнимает. — Завтра я снова буду монстром. А сегодня — хочу быть просто Серёжей. Твоим Серёжей.

— Мне нравится твой Серёжа, — Люба откидывает голову ему на плечо. — Он гораздо симпатичнее монстра.

— Монстр тоже симпатичный, — возражает Власов. — Я себя в зеркале видел.

— Скромности тебе не занимать.

Он смеётся, и Люба чувствует вибрацию его груди у себя на спине. Всё правильно. Всё идёт как надо.

---

Они проводят день дома. Не в его стерильной квартире-операционной, а у Любы — в маленькой двушке с обоями в цветочек, занавесками с рюшами и вездесущими бабушкиными салфетками. Власов сначала морщился от этого уюта, а теперь привык. Даже полюбил. Особенно кресло-качалку, в котором можно сидеть и смотреть, как Люба готовит на кухне.

— Ты когда-нибудь устаёшь? — спрашивает он, наблюдая, как она ловко управляется с тестом.

— От чего?

— От жизни. От работы. От меня.

Люба отрывается от теста, вытирает руки о фартук, подходит к нему.

— Слушай сюда, Сергей Сергеевич, — она садится на подлокотник кресла и смотрит сверху вниз. — Я уставала, когда была одна. А теперь у меня есть ты. И я не устаю. Потому что знаю: вечером приду домой, а там — ты. Или я приду к тебе. И мы будем пить чай, или смотреть дурацкие фильмы, или просто молчать. Это не утомляет. Это даёт силы. Понял?

Он тянет её к себе, усаживает на колени, прижимается щекой к её макушке.

— Понял.

— Вот и хорошо, — она гладит его по голове. — А теперь я пойду допекать пирог. Кстати, психотерапевт записан на среду. В шесть вечера. Ты освободишься?

Власов вздыхает. Собирается с мыслями.

— Освобожусь.

— Умница, — Люба чмокает его в лоб и возвращается на кухню.

---

В среду ровно в шесть Власов заходит в кабинет к доктору Леониду Марковичу — невысокому лысоватому мужчине с добрыми глазами и огромными усами. Люба ждёт в приёмной, листая журнал. Через час Власов выходит — уставший, но спокойный.

— Ну как? — спрашивает Люба, поднимаясь.

— Он сказал, что я запущенный случай, — усмехается Власов. — И что если бы я пришёл лет на пять раньше, лечилось бы быстрее.

— А сейчас?

— Сейчас — тоже вылечится. Но дольше. И с поддержкой.

Он смотрит на Любу, и в его глазах — надежда.

— С поддержкой проблем не будет, — отвечает она на незаданный вопрос. — Пойдём, я обещала тебя накормить.

Они уходят, держась за руки. В приёмной пахнет ванилью и покоем.

---

Через месяц Власов уже не прячет таблетки в дальний ящик. Он принимает их утром, при Любе, и она просто кивает — без жалости, без вопроса, с обычной улыбкой.

Он научился говорить о своих чувствах. Не всё, не сразу, но научился. Вместо того чтобы взорваться на ровном месте, он говорит: «Мне тяжело», или «Я злюсь, но не на тебя», или просто прижимает Любу к себе и молчит.

— Ты меняешься, — замечает Елена Петровна на планёрке, когда Власов спокойно объясняет интерну ошибку, не повышая голоса.

— Лечусь, — коротко отвечает он.

Елена Петровна не переспрашивает. Только переводит взгляд на Любу, которая стоит в углу, и едва заметно кивает. «Спасибо», — беззвучно говорит она. Люба кивает в ответ.

---

А вечером, когда они лежат в обнимку на диване у Любы, за окном идёт первый летний дождь. Тёплый, крупный, пахнущий мокрой листвой и свободой.

— Слушай, — говорит Власов. — А давай поженимся?

Люба замирает. Садится, смотрит на него.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. — Он тоже садится, достаёт из кармана маленькую бархатную коробочку. — Я купил это три недели назад. Ждал подходящего момента. Но понял, что подходящий момент — это когда ты рядом и тебя никто не разбудит перышком.

Он открывает коробку. Внутри — тонкое золотое кольцо с маленьким, но очень ярким бриллиантом.

— Сергей, — шепчет Люба. — Ты же не умеешь делать сюрпризы.

— Научился, — он берёт её за руку. — Люба Круглова, ты выйдешь за меня? Я буду лечиться, буду стараться, буду любить тебя. Даже когда ты будешь ворчать на мой фикус. Особенно когда ты будешь ворчать на мой фикус.

Люба смеётся и плачет одновременно. Кивает.

— Да. Да. Тысячу раз да.

Он надевает кольцо ей на палец — оно идеально подходит.

— Ты промерил размер? — удивляется Люба.

— Я же врач. У меня глаз-алмаз.

Дождь за окном усиливается. Люба смотрит на кольцо, потом на Власова, потом снова на кольцо.

— Ты сделал мне предложение под шум дождя, без цветов и ресторана, в моей залатанной квартире.

— И ты согласилась.

— И я согласилась. — Она бросается ему на шею. — Потому что я люблю тебя. Даже когда ты невыносим. Даже когда ты забываешь поливать фикус. Даже когда…

Он не даёт ей закончить — целует. Долго, нежно, так, что у неё подкашиваются колени.

— Люблю тебя, — шепчет он ей в губы. — Спасибо, что спасла меня.

— Не благодари, — шепчет она в ответ. — Это пожизненный контракт, забыл?

— Не забыл. И не собираюсь расторгать.

Дождь льёт как из ведра. В старой пятиэтажке на третьем этаже горит свет. А в сердце главного врача городской больницы №1 наконец-то наступила весна. Та самая, после которой уже не будет зимы.