10. Настоящее имя

Вот так заявление! Клер потеряла дар речи, а потом покраснела от негодования: – Ты издеваешься надо мной?! Ты пришел в бушон из своего шикарного ресторана, чтобы попробовать стряпни женщины-повара?! – Да, – ответил Рен. – И если ты не хочешь кормить меня в знак благодарности, то скажи, сколько заплатить – я заплачу, – он достал из кармана горсть монет. – Столичные типы вроде тебя всегда сорят деньгами, – сказала Клэр с неприязнью. – Деньги даются вам легко, и вы не знаете им цену, поэтому разбрасываетесь направо и налево. – Но ты ведь не откажешь мне? – он улыбнулся, и синева глаз вдруг потеплела, а вместе с ней потеплело и на сердце Клер. – Несмотря ни на что, я пришел с миром. И не строил против тебя козни, хотя ты и обвинила меня во всех грехах. – Надеешься, я тебе поверю? – Очень надеюсь, – сказал он серьезно. В бушоне повисла напряженная тишина. – Хорошо, – сказала Клер после долгого молчания, усердно хмурясь при этом, чтобы Рен Рейв не подумал, что она сдалась слишком быстро. – В бушон приходят, чтобы поесть, и если ты платишь – я не могу тебя выгнать. Чем тебя покормить? – она ополоснула руки под рукомойником и повязала фартук. – На твой вкус, – сказал Рен. – Я так голоден, что съем все. – Голоден? – фыркнула Клер. – В «Пище богов» перестали сносно кормить? – Можно я посмотрю, как ты готовишь? – сказал он, не ответив на почти оскорбление. Клер насторожилась: – Хочешь вызнать какой-то секретный рецепт? – Просто пожарь яичницу с ветчиной, если боишься, – усмехнулся Рен. – Яичницу!.. – девушка вдруг прыснула. – Пусть тебе готовит яичницу мадемуазель Форсетти, а Клер Лефер готовит блюда только по семейным рецептам. Они прошли в кухню, и Клер вытащила из-под стола маленькую переносную жаровню. – Обычно я пеку на ней вафли, – объяснила она, закладывая лучинки и поленья. – Ты не такой уж важный гость, чтобы я ради тебя заново топила печь. – Ну, это само собой, – согласился Рен. Он прислонился плечом к косяку двери и наблюдал, как Клер достает сковороду, ставит ее на огонь и смазывает маслом. Потом девушка принялась рубить ингредиенты – сельдерей, морковь, лук, чеснок, зелень. Клер поглядывала в сторону Рена, ожидая насмешку, но он смотрел очень внимательно и даже… мечтательно. Мечтательно? Может, ей показалось? – У тебя отличная техника, – похвалил он. – Никогда бы не поверил, что повар из провинции управляется с ножом с такой ловкостью. В этом видна хорошая столичная школа. – Дедушка некоторое время жил в столице, – сказала Клер, стараясь не показать, как взволновала ее похвала. – А тебе уже давно надо избавиться от снобизма. – Подумаю над этим, – пообещал он шутливо. – И все же не понимаю, – сказала она, доставая кусочек замаринованного на завтра мяса, – зачем тебе приходить сюда? К твоим услугам – лучшие повара, да и сам ты готовишь… – она смутилась, – потрясающе. Да, что уж тут лукавить. Потрясающе. – На самом деле, причина веская, – сказал Рен. – С некоторых пор я не могу есть. Не могу есть – только пробовать. – Боже, какие мы нежные! – засмеялась Клер, доставая меленку для перца. Она засмеялась, чтобы скрыть неловкость, которая возникла после слов Рена. Что за глупости он говорит? – И что с тобой случилось, столичный господин, если ты не можешь есть? Увидел тухлую рыбу? – Два года назад умерла моя мать. После этого любая еда кажется мне пресной. – О! – Клер покраснела и с особым усердием принялась толочь чеснок. – Прости, я не должна была смеяться, я не знала. Конечно, смерть родителей – это страшный удар. Я была совсем маленькая, когда мои родители умерли, поэтому почти их не помню, но когда умер дедушка – мне казалось, что мир рухнул. И только бушон удержал меня на плаву. Так что я прекрасно тебя понимаю, Рен Рейв. – Зови меня Ренье, – сказал он. – Что за новости? – Клер обжарила лук и чеснок, посолила и приправила специями. – Мое настоящее имя – Ренье Равель. А Рен Рейв – это псевдоним на заграничный манер. – Постой-постой, – Клер погрозила ему деревянной ложкой, которой перемешивала лук. – Разве ты не из Тоффурдшира? – Нет. На самом деле, я родился во Вьенне, и до четырнадцати лет жил здесь с матерью. У нас был дом возле каштановой рощи, у озера. Там, где ты собирала ягоды. Но сейчас дома нет. Когда мы съехали – все растащили по камням. – Ты из Вьенна? – изумилась Клэр. – Вот уж никогда бы не подумала… но почему?.. – она осеклась и замолчала. – Почему – Рен Рейв? – угадал ее гость. – Потому что все заграничное лучше продается. Маркетинговый ход, только и всего. – Боже, сколько откровений за один вечер, – покачала головой Клэр. – А теперь помолчи, Ренье. Я буду петь. Она выложила на шипящую сковороду мясо, добавила вино и начала петь: – Пишу я сонет, Друг мой Пьеро! Дай мне на вечер Свое перо! – Друг мой Любен, - ответил Пьеро. – Оно сломалось, Мое перо. К соседке Сисси Ты постучи, Перо у нее Ты попроси.[1] Дальше в песне говорилось, как любезный Любен постучал к соседке Сисси, но она не пожелала открыть и заявила, что не раздает свои перья, а если любезный Любен будет слишком настаивать, то поможет ему написать сонет кочергой на боках. Клер пела с увлечением – ей нравились и мотив, и шутливый посыл песенки. Когда девушка принялась исполнять строки, которые принадлежали соседке Сисси, она усиленно грассировала, чем рассмешила Ренье, и сама не удержалась от смеха. – Моя мать тоже пела, когда готовила, – сказал он, когда сковородка была плотно прикрыта крышкой, а Клер занялась гарниром. – Здесь так принято? – Это не местная привычка, – сказала Клэр. – Мой дедушка пел эту песню, когда готовил мясо с овощами. Он говорил, что музыка приносит гармонию в мир. Когда ты поешь, готовя еду, твое сердце, твоя душа проникает в пищу. Именно это называется – готовить с душой. Наверное, твоя мама знала этот секрет. А может, всё дело в том, что песенка помогает точно отмерить время для жарки. Песенка закончилась – и мясо готово. Вот, получите заказ, месье. – Можно, я буду есть здесь? – спросил он, усаживаясь на трехногий табурет, за разделочный стол. – Если хочешь, – Клер пожала плечами и поставила перед Ренье тарелку с мясом и нарезанные овощи и зелень. – Пахнет божественно,– сказал он, вооружаясь ножом и вилкой. – М-м! И на вкус так же! Клер снова засмеялась, глядя, как он ест – жадно, с аппетитом, словно и вправду не пробовал ничего вкуснее. – Но все равно не понимаю, – сказала она, наливая в бокал вина и предлагая гостю, – почему ты хочешь именно мое кушанье? Ты был прав – мои блюда не так изысканны, как твои. Ренье опустил вилку, рассматривая содержимое тарелки, а потом поднял глаза на Клэр. Она задрожала, когда синева глаз плеснулась на нее, как морская волна. – Так получилось, – сказал Ренье медленно, будто подбирая слова, – что за последние годы я впервые почувствовал сытость, когда попробовал твои блюда. Почему-то я могу есть только их. – Да ты пробовал только говядину-фламбэ! – Я пробовал все, – сказал он. – Отправлял в твой бушон поваренка, и он приносил мне от каждого блюда понемногу. – Что за бред… – только и смогла промолвить Клэр. – Это не бред, – сказал Ренье необыкновенно мягко. – А теперь – разреши, я доем? Клер оторопело кивнула, наблюдая, как он есть – сосредоточенно, молча, полузакрыв глаза, наслаждаясь каждым куском. Он доел все до последней крошки, промокнул губы салфеткой – все чинно, неторопливо, а потом лицо его дрогнуло, как будто… как будто он собирался заплакать! Повинуясь необъяснимому порыву, Клер погладила мужчину по щеке. Он перехватил ее руку и прижался к ее ладони губами. Время словно остановило свой бег. Удивление, страх, волнение, радость – все это обрушилось на Клер с такой силой, что она забыла дышать. Что-то странное происходит между ней и этим человеком… что-то… Он резко встал, высыпал на стол монеты и ушел, не попрощавшись. Клер услышала, как хлопнула дверь, и опустилась на табуретку, дрожащими руками подбирая вилку, нож и тарелку. [1] Вольный перевод французской народной песенки