19. Корона лучшего повара

Казалось, в этот день на площади собрался весь город. Клер нервничала. Пока они с Ренье шли к королевской ложе – в сопровождении Жюля, который катил перед собой закрытую тележку, на них глазели, как на золотые статуи. – Король просто прогонит нас, – шепнула Клер. – Он даже разговаривать со мной не станет. – Все будет хорошо, – безмятежно ответил Ренье. – Это лучший десерт, что я видел в своей жизни. Никакой королевский повар с тобой не сравнится. Клер покраснела от удовольствия, выслушав похвалу, но честно напомнила: – Карамель придумал ты. – Но основная идея была твоя, – улыбнулся Ренье. – И исполнение. – Только потому, что у тебя обожжена рука! – Все, – он ободряюще подмигнул ей. – Прекратим состязание учтивости и перейдем к состязанию кулинарному. Они уже находились в пределах видимости королевской четы и поклонились, остановившись прямо перед креслами их величеств. Судья, а также месье Форсетти (с весьма недовольной физиономией), стояли тут же. Клер от беспокойства не находила себе места. У нее ужасно зачесались пятки, и она не знала, куда деть руки – они мешали ей, словно были чужими. Как и вчера, на площадь выставили два стола для конкурсантов. Один занимал незнакомый ей повар – в очень высоком, просто огромном колпаке, похожем на гору взбитых сливок. На колпаке красовалось золотистое павлинье перо, и Клер догадалась, что это и есть месье Живандо – знаменитый королевский повар, удостоенный чести готовить для короля и его супруги. А ко второму столу… ко второму столу подошел и расположился там месье Бонбон! Он-то тут что делает?! Клер оглянулась на него раз, второй – казалось, месье Бонбон преисполнился такой важности, что надулся, как индюк, и вот-вот лопнет. В это время Ренье сжал руку Клер, и девушка глубоко вздохнула, призывая себя к спокойствию. – Добрый день, – приветствовал их месье Ансельм. – У нас много вопросов, месье Рейв… – Равель, – поправил его Ренье очень учтиво. – Так получилось, что со вчерашнего дня я решил отказаться от своего кулинарного псевдонима и предстать перед их величествами, – он еще раз поклонился королю и королеве, – под своим настоящим именем. Ренье Равель к вашим услугам. – Это не меняет дела, – вступил в разговор месье Форсетти. – Я только что сообщил уважаемым судьям и их величествам, что вы не можете участвовать в третьем туре – вчера вы уволились из ресторана «Пища богов». Вы больше не в составе персонала, поэтому потрудитесь исчезнуть. Ресторан представляет месье Бонбон. Клер ахнула от такой несправедливости, зрители тоже заволновались. Передние ряды передавали стоящим сзади, что говорят у королевской ложи – естественно, нещадно перевирая смысл, потому что что-то недослышали, а что-то тут же придумали. Но Ренье ничуть не смутился, а продолжал еще любезнее: – Прошу прощения, но если память мне не изменяет, то по условиям конкурса в состязании участвуют повара, а не ресторации. А так как победитель прошлого тура – я, то и участвовать буду я, а не ресторация «Пища богов». – Что за глупости… – начал месье Форсетти. Но месье Ансельм быстро перебил его: – Юридически месье Рейв… месье Равель прав. Конкурс устраивался между поварами, а не между заведениями. – Предлагаю обсудить создавшуюся ситуацию с их величествами, – подхватил месье Винсент. Судьи собрались вокруг короля и зашептались. Клер следила за ними со все возрастающим волнением, но рука Ренье сжимала ее запястье, словно успокаивая – все будет хорошо. Наконец, совещание закончилось, и судьи вернулись. – Мы решили подойти к вопросу демократично, – оповестил месье Винсент. – Месье, вам позволено участвовать, – он поклонился Ренье. – Благодарю, – ответил он поклоном на поклон. – Но ресторация «Пища богов» будет участвовать тоже, – добавил месье Бертран. – Они ведь не виноваты, что вы… – тут он окинул Клер взглядом в самой оскорбительной манере, – сменили привязанности. – Это как вам будет угодно, – ответил Ренье, предостерегающе посмотрев на Клер, которая уже раздувала ноздри, готовясь выпалить что-нибудь убийственное. Решение было оглашено, и зрители недовольно зароптали – многим это показалось несправедливым – кто-то стоял за Ренье, кто-то доказывал, что участвовать должна только ресторация. – Сейчас вам организуют третий стол, – месье Ансельм жестом предложил Ренье пройти к конкурсному месту, но тот продолжал стоять. – Месье?.. – Еще небольшое объявление, – сказал Ренье, обращаясь к королевской чете. – Так как я пострадал… – он поднял перебинтованную руку. – Наверное, обожглись сковородкой? – тут же желчно вставил месье Форсетти. – Оказался не очень ловок в обращении с оливковым маслом, – ответил Ренье, ничуть не обидевшись. – Так как я пострадал, то не смог приготовить десерт для последнего тура. – Тогда вы сразу дисквалифицированы, – объявил Форсетти. – Потрудитесь… – Десерт для их величеств приготовила шеф-повар бушона «У Лефера», – сказал Ренье. – И именно ее десерт будет участвовать в конкурсе. – Что за новости? – взорвался Форсетти. – Причем здесь бушон «У Лефера»?! Победили вы – вы и участвуйте! Или не участвуйте! – В этот раз месье Форсетти вроде как прав, – согласился месье Ансельм. – Бушон «У Лефера» проиграл. – Да бросьте, Фортен, – засмеялся Ренье. – Вы же пробовали вчера ее блюдо. Оно было гораздо лучше моего. Причем, изобретено мгновенно – с учетом неких неприятных обстоятельств. Если бы судейство было честное, выиграла бы она. – Вы обвиняете меня в нечестном судействе? – возмутился король, и Форсетти довольно усмехнулся. – Не только я, – Ренье бесстрашно посмотрел в глаза его величеству. – Весь город говорит об этом. – Я не стану пробовать то, что приготовила женщина! – король пристукнул ладонью по подлокотнику кресла. – Женщинам не место на профессиональной кухне. – Разрешите мне попробовать? – сказала вдруг королева. – Элизабет? – брови короля поползли вверх. – Вы хотите попробовать то, что приготовила… – Вчера вы лишили меня такой возможности, – королева улыбнулась мужу, и тот вмиг стал кроток, как ягненок. – Хотя цыпленок выглядел очень аппетитно, – тут она улыбнулась Клер. – И мне крайне любопытно, что же нам подадут на десерт. – Но бушон «У Лефера» не выигрывал состязание, – вмешался Форсетти, видя, что чаша весов клонится не в ту сторону, в какую ему бы хотелось. – Но теперь я – работник бушона «У Лефера», – сказал Ренье. – Вчера я был принят туда поваром. – Поваром?! – голос Форсетти сорвался на визг. – Да, – подтвердил Ренье весело. – Надеюсь, мне удастся через месяц-другой заслужить место су-шефа. Я буду стараться. И раз уж вы разрешили участвовать «Пище богов», то просто обязаны разрешить участвовать и нашему бушону. Это справедливо. По-моему, люди тоже так считают, – он кивнул в сторону бушующих зрителей. Король скользнул взглядом по толпе, посмотрел на жену и… взмахнул перчаткой: – Пусть участвует! Королева подала ему блюдечко с поджаренными орешками, и он поблагодарил, поцеловав ей руку. – Ваше величество! – бросился к нему Форсетти. – Это противоречит правилам! Но король уже откинулся на спинку кресла и взял бокал с охлажденным лимонадом: – Не устраивайте шум, – поморщился он. – Это всего лишь кулинарное соревнование, а не война. Какие правила? Мы же не экзамен на должность принимаем. Форсетти пришлось замолчать, а месье Ансельм снова предложил занять конкурсное место: – Проходите сюда, мадемуазель Лефер, – сказал он. – Вы ошиблись, Фортен, – поправил его Ренье. – Не мадемуазель Лефер, а мадам Равель. Мы расписались сегодня в мэрии. Судьи потеряли дар речи, король оглушительно расхохотался, а королева прикрыла лицо веером, скрывая улыбку. Клер и Ренье заняли третий стол, и к ним тут же подкатил с тележкой Жюль. – Ну вы даете, ребята! – восхитился он. – Я думал, что умру от страха! – Что ты, Жюль, – коротко ответила Клер, открывая тележку. – Это все Ренье, я не произнесли ни слова. – Тебе досталось самое сложное, ты готовила десерт, – сказал Ренье и поцеловал ее прямо у всех на глазах, приведя в восторг зрителей. От ликующих криков с соседней крыши сорвалась стая голубей. – Ну что ты творишь, – укоризненно сказала Клер, но глаза ее сияли. – Ты моя жена, разве нет? – спросил Ренье. – Предлагайте десерты! – распорядился месье Форсетти, едва не скрежеща зубами. – Первым мы попробуем блюдо месье Живандо, – объявил старшина, забирая серебряную ложечку, которую ему и остальным судьям поднесли на серебряном же подносе. Месье Живандо торжественно вынул из корзины, поставленной на лед, креманки с чем-то белым и воздушным, похожим на снег. Снег украшали алые ягоды малины и черные ежевики, листочек мяты и тонкая палочка песочного печенья. – Крем приготовлен из яичных желтков, – пояснил королевский повар. – Но он белый! – восхитился месье Винсент. – Желтки взбиты, поэтому они и стали белыми, – пояснил месье Живандо. Судьи попробовали десерт и лица их отразили благоговейный восторг. – Чувствуется белое вино и аромат яблок, – сказал месье Бертран, пробуя и второй раз, и третий. – Смесь вина добавлена в желтки, – подтвердил повар. – Очень изящное блюдо, – согласился месье Ансельм. Затем судьи перешли к столу ресторации «Пища богов». Бонбон, весь красный от волнения, представил тоже белоснежный десерт – желе из миндального молока. Оно было приготовлено в ребристой спиралевидной форме, и необычный вид судьи сразу же отметили. – Как будто его взбалтывали, и оно застыло в самой середине процесса! – месье Винсент рассматривал желе, как произведение искусства. – И засахаренные фиалки создают такой нежный цветовой контраст! Проба десерта тоже прошла отлично, судьи остались довольны и изволили попробовать по второй ложке. – Они так изящны, эти десерты, – прошептал Жюль, судорожно сжимая ручки тележки. – Как раз для королевского стола. – А наш десерт сам станет королем стола, – усмехнулся Ренье. – Доставай его, Клер! – Жюль, не толкайся, пожалуйста, – попросила Клер, вытаскивая из тележки… нечто ослепительно-золотистое! Огромное и в то же время воздушное! Сверкающая гора, сложенная из маленьких шариков заварного теста, была увита тончайшими золотыми нитями и блестела в лучах солнца, как золотой слиток! Но это было не золото, а карамельная канитель – сахарный сироп, вытянутый в нити. Легкий, хрустящий! Бонбон невольно вскрикнул, увидев золотое великолепие. Живандо скосил глаза, стараясь не выказать слишком сильной заинтересованности. Судьи пошептались и подошли к столу Клер, чтобы поближе рассмотреть десерт. – Что это, мадему… мадам Равель? – спросил месье Ансельм, чрезвычайно заинтересованный. – Это торт «Хрусти-во-рту»,[1] – живо ответила Клер. – Он сделан из заварного теста, но в отличие от «любовных косточек» – не удлиненной формы, а круглой. Начинен кремом из голубики и украшен карамельной канителью. – Он великолепен!.. – выдохнул месье Винсент. – Напоминает… корону!.. – Вы еще не пробовали его на вкус, – сказала Клер низким, бархатистым голосом. – Эклер нежен и мягок, но в этом десерте мы предлагаем вам новый вкус – нежность и хрусткую сладость. Уверена, этот дуэт приведет в восторг даже короля. – Вы – прирожденная соблазнительница, – хмыкнул месье Бертран. – Теперь я понимаю, что произошло с Равелем. – Лучше пробуйте, а не болтайте, – сказал Ренье. – Мы пробуем, – пробормотал месье Ансельм и первым снял со сладкой башни шарик, оплетенный золотистыми нитями. Сунув его в рот, он даже прикрыл глаза от удовольствия. – Нежный и хрустящий, – подтвердил он. – Это настоящее волшебство! Он хрустит, едва оказывается во рту, но тут же превращается в мягкую сладость – карамель тает, а крем… – он взял второй профитроль и разломил его. Крем оказался нежно-голубым, как небо Вьенна, как море, омывающее берега города. – Это словно пробовать на вкус солнце и ветер, – признал месье Винсент, поглощая один золотистый шарик за другим. – Остановиться просто невозможно. Как вам, Боне? Месье Бертран что-то промычал – он как раз отправил в рот еще одно пирожное. – Переработанный рецепт моего дедушки, – рассказала о десерте Клер, – эклеры с кремом из голубики. Голубика придает легкую кислинку крему и уравновешивает жирность заварного теста. Но «любовные косточки» весьма деликатны – они поливаются сверху шоколадной глазурью, и их не положишь друг на друга – они опадут и сомнутся. Поэтому я решила сделать их в виде шариков – так пирожные будут держать форму и на одном блюде можно подать столько эклеров, что хватит на целый город! Только возникала проблема… – она заговорщицки понизила голос, и судьи потянулись к ней, чтобы услышать все до последнего слова – как дети в канун Нового года, которым рассказывают захватывающую сказку. – Пирожные не желали лежать ровной горкой. Они все время соскальзывали! Что делать? Смазать их глазурью? Но от этого потеряется внешний вид, да и сами пирожные будут липкими со всех сторон. И тогда Ренье предложил гениальную идею – укрепить горку с эклерами карамельной канителью. Посмотрите – это сработало! Мы сделали канитель из светлого меда, чтобы она получилась не коричневатая, а золотистая, и опутали ей горку. – Соединили традиции и новаторство! – засмеялся месье Ансельм, но тут же закашлялся и принял серьезный вид. – Мы удаляемся, сейчас десерты будут пробовать их величества. – Они признали годными к пробе все три десерта, – изнывал Жюль за спиной Клер. – Мы не смогли обойти Живандо и «Пищу богов» даже на первой пробе! – Они не могли поступить иначе, – заметил Ренье. Рука его снова сжала руку Клер, и они обменялись незаметными, но чрезвычайно нежными рукопожатиями. – Поступить иначе – означало бы обидеть королевского повара (а его услугами пользуются уже восемь лет), а также учредителя конкурса – ведь «Пища богов» принадлежит его дочери. – Какие деликатные, – сказала Клер, углом рта. – Со мной они так не миндальничали. Сразу попросили пойти вон. – Не сердись, – шепнул ей Ренье. – А вдруг… они из подлости не признают десерт Клер первым? – подлил масла в огонь Жюль. – Что бы они ни решили, – твердо сказал Ренье, – сегодня вечером у Клер не будет отбоя на заказ «любовных косточек». – Это не «любовные косточки», а крокембуш, – строго поправила она. – Их величества пробуют десерты! – провозгласил Форсетти. Зрители и участники замерли, жадно наблюдая за королевской четой. Были попробованы крем и желе, и вот подана золотистая гора эклеров. Король нахмурился, разглядывая блюдо, и вовсе не торопился брать пирожное. – Ну же, что ты смотришь? – прошептала сквозь зубы Клер. Королева же не стала ждать – с предложенного ей серебряного блюдечка, на котором лежали пирожные в облаке золотистой карамели, она взяла шарик эклера двумя пальцами, презрев ложку. Откусила кусочек, прожевала… Ее бледное лицо вдруг окрасилось румянцем, а глаза заблестели, как звезды. Второй кусочек был тут же съеден, а за ним последовало другое пирожное. – Попробуйте, – услышали все ее голос, обращенный к королю, – это, действительно, божественно вкусно! Но его величество только выше вздернул подбородок и ответил: – Достаточно того, что вы попробовали, моя дорогая. Я не стану есть пищу, приготовленную непрофессиональным поваром… Женщиной… – Пустите-ка меня! – сказала вдруг Клер, и Ренье не успел ее удержать. Широким шагом она прошла к королевской ложе и остановилась перед королем, точно так же упрямо вскинув подбородок. – Вы не верите в мой профессионализм, ваше величество? – сказала она смело, не обращая на знаки, которые делал ей месье Ансельм, умоляя молчать. – А по-моему, вы просто боитесь. – Боюсь? Чего же мадемуазель… мадам? – насмешливо спросил король. – Вы боитесь, – произнесла Клер очень четко и громко, – что попробовав, не сможете не признать, что были не правы. Потому что и женские руки могут создавать шедевры! – Шедевры! – хмыкнул его величество, но помимо воли скользнул взглядом по торту «Хрусти-во-рту». Он сиял так соблазнительно, и источал тонкий аромат свежести и сладости – лесных ягод и меда. – Да, шедевры! – не собиралась сдаваться Клер. – Попробуйте! Даю слово – это разрушит ваш узкий, закоснелый мирок. Придворные ахнули, Форсетти возмущенно требовал вывести смутьянку, но трое судей хранили молчание. – Нахалка! – король вдруг так же, как его супруга, взял эклер двумя пальцами и сунул его в рот с такой отчаянной яростью, словно пробовал смертельно опасный яд. Над площадью повисла напряженная тишина, во время которой его величество сосредоточенно жевал. Прошло две минуты, три, но король хранил молчание. – Вам понравилось? – спросила королева, осторожно кладя руку на плечо мужа. Король посмотрел на нее, посмотрел на Клер и вдруг хлопнул ладонью по столу – да так, что все вздрогнули: – Она великолепна, черт побери! Ее величество спряталась за веер, а ее муж, смущенный вырвавшейся грубостью, поспешил извиниться. Клер стояла очень прямо, но краска так и заливала ей лицо. Колени дрожали, и после душевного напряжения она ощутила опустошение и слабость. – А ты и правда великолепна, черт побери, – сказал ей на ухо Ренье, оказываясь рядом и уводя к столу. После недолгого совещания, месье Ансельм вышел вперед, помахав рукой и требуя тишины. – Победа в третьем туре присуждается, – произнес он, намеренно растягивая слова, – присуждается… Клер Равель! *** – Боже, я думал, что оглохну! – заливался соловьем Жюль, подавая бокалы с вином сестре, ее мужу и Дельфине. – Они так принялись орать, когда объявили о победе Клерити! – Громче всех орал Форсетти, – сказал Ренье, поднимая бокал. – Но по другой причине, – расхохотался Жюль. – Он единственный был страшно недоволен. – Не единственный, – заметил Ренье. – Бонбон с Живандо тоже заметно скисли. – Как вам не надоело сплетничать? – покачала головой Клер. – Сколько можно уже об этом говорить? – Но вы победили, мадам! – глаза Дельфины горели самым настоящим огнем восторга. – Вы победили! – Всего-то приготовила пирожные, – ответила Клер. – Что тут такого? – Пирожные? Э-э, нет, – не согласился с ней брат. – Боюсь, ты подала дурной пример всем жителям Вьенна… – Дурной?! – Теперь они все захотят стать шеф-поварами! – воскликнул Жюль с комичным ужасом. – И пожарными! – добавил Ренье. – И адвокатами! – А потом они попросятся в армию! – Идиоты – устало вздохнула Клер. – Согласна, – поддержала ее Дельфина. – Надо привести в порядок кухню и замариновать цыплят. Уверена, завтра утром в наш бушон повалит толпа народу. – Да, хватит прохлаждаться, – Клер несколько раз хлопнула в ладоши, подгоняя мужчин. – Жюль, ты выметаешь сажу, Ренье, ты занимаешься окнами, сейчас придет стекольщик. К завтрашнему дню мы должны быть во всеоружии. – Да, шеф! – гаркнули хором Жюль и Ренье. Дельфина рассмеялась. Но прежде, чем разойтись по рабочим местам, Жюль придержал Клер за локоть: – Послушай, – он очень тщательно подбирал слова, – правильно ли ты сделала, что отказалась от места при королевском дворе? Все-таки столица, такие перспективы… Ты была бы первой женщиной-поваром на королевской кухне… Ты не пожалеешь потом? – Жюль! – Клер обняла его и расцеловала. – Мой дорогой Жюль! Не волнуйся за меня, я все решила правильно. Мы с Ренье уже все обдумали – у нас есть дедушкин бушон, и мы приложим все силы, чтобы вернуть его славу и репутацию. К тому же, король и королева любезно попросили меня быть поставщиком десертов к их столу. Я буду отправлять им пирожные два раза в неделю. Личный кондитер его величества – это звучит, верно? – Звучит, но… – А ты, Жюль… – Клер пригладила брату волосы и поправила сбившийся воротничок рубашки. – Знаешь, несправедливо было бы удерживать тебя здесь. Ренье говорит, что мужчину нельзя принуждать к нелюбимому делу. Это для вас страшнее всего на свете. Поэтому предлагаю тебе навестить месье Пражена – он как раз обосновался в столице. Вчера прислал мне поздравительную телеграмму. Он в отеле «Савери». Думаю, будет рад услышать обо всем лично от тебя. – Клер? – брат не мог поверить, что слышит нечто подобное. – Ты… не против?.. Она отрицательно покачала головой и ущипнула его за щеку, как делала когда-то в детстве: – Не против. Только береги себя. И не играй на деньги! – крикнула она уже ему вслед, потому что Жюль умчался с быстротой ветра. Под вечер, когда Бушон был отмыт до блеска, а в окна вставили новые стекла и обновили краску на рамах и ставнях, Ренье заметил на крыльце «Пищи богов» даму в летнем белом платье. Агнес Форсетти стояла на ступенях и смотрела в сторону бушона. Вытерев ладони о старые штаны, которые ссудил ему Жюль на время уборки, Ренье пересек улицу и открыл калитку ресторации. Агнес увидела его и насмешливо фыркнула. – Как же ты опустился, – сказала она, презрительно посмотрев на запачканную одежду. – А ведь прошло всего два дня. – Приводил в порядок бушон после того, как ты пыталась его поджечь, только и всего, – ответил он. – Поджечь? Я?! – Агнес рассмеялась тонко и звонко, как серебряный колокольчик. – Вижу, сумасшествие – это заразно! Теперь и ты будешь устраивать уличные разборки как эта вульгарная кухарка? – Потрудись говорить о мадам Равель уважительно, – посоветовал Ренье. – Мадам Равель! – воскликнула Агнес со слезами в голосе. – Когда захочешь, ты можешь быть очень быстрым! – А ты – очень жестокой, – медленно сказал Ренье. – Ты и правда хотела нас убить, Агнес? Она всхлипнула и посмотрела на него со злобой. – Не вздумай повторить, дурочка, – сказал Ренье. – Я промолчал о твоей выходке, но во второй раз молчать не стану. – Ты не докажешь, что это я! – выпалила она. – Конечно, не докажу, – согласился он. – Но теперь буду охранять Клер, как сторожевой пес. И никакая лиса, вроде тебя, ей больше не повредит. – Угрожаешь?! – Ты забыла, Агнес, я ведь не столичный хлюст, – Ренье засунул руки в карманы брюк с самым нахальным видом. – Я всего лишь провинциал, бывший мальчишка из Вьенна, который шлепал босиком по берегу озера и отлично швырялся камнями в окна спесивых богатеев. Кто знает, что придет мне в голову, если увижу, что ты хочешь устроить подлость моей женщине? Агнес пискнула, бледнея, и отступила на два шага. Что-то в выражении лица Ренье испугало ее. – Но ты умная, – продолжал он, – поймешь сама – такими методами не удерживают любовь. Да и тебе самой разве не противно? – добавил он совсем другим тоном – чуть развязным, в котором сквозили простонародные нотки. – Ты же женщина, а пакостишь, как кошка. Агнес вскрикнула и бросилась бежать, путаясь в подоле юбки. Он посмотрел ей вслед, а потом развернулся и направился к бушону, на ходу закатывая рукава рубашки. Клер просила развесить новые шторы взамен сгоревших. [1] Речь идет о французском десерте крокембуш