18. Борьба за любовь

От двери уже доносилось опасное потрескивание, а на стеклах маленького окошка плясали оранжевые отблески пламени. Ренье попытался открыть дверь, но она оказалась заперта снаружи. – Боже! Я оставила ключ в замке! – Клер схватилась за голову, а потом бросилась к окну. Ренье оттащил ее: – Разобьешь стекло, пламя может плеснуть во внутрь. Идем в кухню! – Там окошки не открываются, Ренье! Бушон старинный! Дело приобретало совсем не шуточный оборот. Дым уже стелился по потолку – едкий, черный, стало трудно дышать. Ренье быстро намочил две салфетки и одну протянул Клер, а второй зажал себе нос и рот и приказал девушке: – Ляг на пол, там нет дыма! Отчаянно кашляя, Клер опустилась на колени. Неужели вот так глупо – и конец?! Несколько сильных ударов сотрясли дверь, а потом она распахнулась. – Клер! Клер!! Ты здесь? – в бушон ворвался Жюль – потный, грязный, с железным прутом от оконного ставня в руках. – Быстро, быстро! – он вытащил сестру из бушона во двор и открыл рот, когда следом за ними появился Ренье. – А он откуда взялся? Но объяснения пришлось оставить на потом – Клер жадно глотала свежий воздух, а рядом Ренье вытирал лицо салфеткой, тоже тяжело дыша. – Потом! – Клер обрела прежнюю деловитость и помчалась к колодцу наполнять ведра и одновременно кричала во всю силу легких: – Пожар! Пожар! Не прошло и четверти часа, как сбежалась вся улица. Заспанные люди, в ночных рубашках и колпаках, выстроились цепочкой, передавая друг другу ведра с водой. Огонь уже лизал стены бушона до самой крыши. От жара треснули стекла в окнах, и воспламенились занавески. Кто-то стремительно, как молния, промчался в горящие двери бушона, и Клер испуганно завопила, потому что разглядела сквозь языки пламени пиджак, надетый на голое тело. Она бросилась бы следом, но Жюль удержал ее. – Спокойно! Спокойно! – крикнул он сестре прямо в ухо. – Не дури, Клер! Ренье срывал горящие занавески, чтобы огонь не охватил бушон изнутри. Все еще пытаясь вырваться из рук брата, Клер видела, как Ренье затаптывал пламя. Пиджак на нем тоже загорелся, и он сбросил его на пол. – Пожарные! – заорал мистер Баллок, и люди разбежались, давая дорогу пожарной колеснице. Заработала помпа, и огонь был потушен в считанные минуты. Ренье вышел из бушона, потрясая обожженной левой рукой. Клер бросилась к нему и повисла на шее, осыпая проклятиями и обливая слезами. – Ты сумасшедший! Ты спятил, Ренье Равель! – восклицала она, всхлипывая. – Решил стать героем? Тупоголовый! – Это Рен Рейв! – сказал кто-то за ее спиной. – Подожди, Клер, – Ренье мягко пытался освободиться из кольца ее рук, но она не пускала. – Клер, меня тут подпалило немного, больно… Она тут же отпустила его и заметалась в поисках лечебных мазей и бинтов, но в этом не было нужды, потому что старенький доктор месье Максимилиан уже прибыл к месту пожара в полной экипировке и с врачебным чемоданчиком, правда, позабыв снять ночной колпак. – А что Рен Рейв здесь делает? – спросил вдруг месье Баллок с весьма недовольным видом. – Клер, не он ли поджог твой бушон? Клер, до этого помогавшая доктору бинтовать Ренье (а точнее – мешавшая, потому что у нее все валилось из рук), испуганно вскочила: – О чем это вы, месье Баллок?! Ренье не мог ничего поджечь! – Какой Ренье? – спросил месье Дюшес, вытирая ладонью черное от сажи лицо. – О! – Клер обвела безумным взглядом горожан, столпившихся в ее дворе. – Это очень долго объяснять, господа. Просто поверьте мне на слово, что месье Рейв не виновен в пожаре, это… – Это чья-то глупая шутка, – громко сказал Ренье. – Клер, если вам не сложно, принесите воды. Страшно хочется пить. А вам, месье, – он повысил голос, чтобы услышали все, – я выражаю благодарность за помощь. Только из-за вашего вмешательства мы спаслись от страшной беды. Всем спасибо и спокойной ночи! – Почему это вы нас гоните? – возмутился месье Баллок, и его энергично поддержали. – Что это за шутки с бушоном Клер?! Да! Мы знаем, что она – повар! Но зачем было так унижать ее на соревновании? А теперь еще и бушон подожгли! Клер, которая, естественно, ни за какой водой, не отправилась, почувствовала внезапную слабость и уселась прямо на землю. Похоже, Вьенн ожидал еще больший пожар, чем тот, который они потушили совместными усилиями. Люди распалялись все больше, наступая на Ренье, который, вообщем-то, и слова не сказал против Клер на соревновании. – Вы что раскричались, господа? – вперед вышел Жюль. – Месье Рейв-то тут при чем? Не надо шуметь, не надо. Не будем оспаривать решение его величества… Но как это всегда бывает, люди, только что совладавшие со стихией, чувствовали себя способными перевернуть мир. – Клер готовит ничуть не хуже, чем этот столичный хлюст! – вскинул кулаки к небу здоровяк месье Винтуш, всегда приходивший в бушон по пятницам, чтобы насладиться рыбной похлебкой. – А мы вот пойдем и выскажем королю все, что думаем! У нас свободная страна! И ему придется считаться с нашим мнением! Его поддержали, да так активно, что Жюль подпрыгнул и заметался из стороны в сторону, пытаясь всех успокоить. Но его не слушали. Кто-то предлагал идти к королю с жалобой о предумышленном поджоге прямо сейчас и требовать честных соревнований между Клер и Рейвом. Кто-то предлагал в отместку вымазать ворота «Пищи богов» навозом, в знак презрения и бойкотировать ресторацию. И когда довольно слабо прозвучал голос, что женщине следует думать о женском, а вовсе не о состязаниях в профессиональном соревновании, то говорившего сразу же и очень выразительно попросили замолчать, что он и сделал, мигом признав, что бушон «У Лефера» – лучшее заведение всей страны, и в нем – лучший шеф-повар. Клер слушала все это, но словно потеряла способность двигаться и говорить. Эти люди были на ее стороне. Она обижалась на них за то, что они так легко отказались от ее бушона, сердилась, но теперь… – Все замолчали и разошлись по домам, – спокойный голос Ренье перекрыл возмущенные крики. – Господа, проявим уважение к даме – завтра мадемуазель Клер предстоит весьма напряженный день – она встречается в третьем туре состязания с королевским поваром, ей надо отдохнуть и приступить к коронному блюду. Или вы считаете, что она не достойна звания лучшего повара страны? Вслед за его словами воцарилась такая тишина, что было слышно, как лают собаки на соседней улице, и вода капает со стропил. – Клер завтра участвует в состязании? – спросил месье Баллок. – С королевским поваром, – подтвердил Ренье. – Но… победили вы, месье Рейв, – сказал месье Эвансис, поправляя на длинном носу очки с закопченными стеклами. Что касается Клер, она воззрилась на Ренье с таким же удивлением, как и остальные, гадая – не сошел ли он с ума. Ренье поймал ее взгляд, улыбнулся и подмигнул. Солнце только что взошло, и он стоял перед толпой полуголый, с перемотанной бинтами рукой, лохматый, черный от сажи, но… такой красивый! Клер любовалась им, точно увидела впервые. – Его величество даже отказался пробовать блюдо нашей Клерити! – возмущенно проревел месье Винтуш. – Завтра его величество попробует ее блюдо, – заверил Ренье. – И мадемуазель Клер обязательно победит господина королевского повара. Но для этого ей надо хоть немного поспать. Прошу, господа, прошу – расходитесь. Люди медленно потянулись со двора, желая Клер удачи. Когда перед бушоном остались только трое – Ренье, Жюль и сама Клер. Девушка поднялась на ноги и подошла к брату. – С чего это ты вернулся? – спросила она. Жюль взъерошил волосы, посмотрел на Ренье, на Клер и отвел глаза: – Знаешь, Клерити, – сказал он, – ты была права. Я поступил по-свински. Думал, теперь весь мир у моих ног, но… что-то меня это совсем не обрадовало. Пока ехал на станцию, все думал о твоих словах. И… вот, вернулся. Деньги у меня, я их не потратил, не думай. Я готов опять тебе помогать, хотя… – Хотя в этом уже нет никакого смысла, – закончила за него Клер. – Ты всей стране оповестил, что в бушоне хозяйничает женщина, если помнишь. Ренье не вмешивался в разговор брата и сестры, но и никуда не уходил – стоял рядом с Клер, сразу за ней, и она чувствовала его поддержку вернее, чем если бы он держал ее за локоток со столичной учтивостью. Повисло тягостное молчание. Жюль виновато опустил голову, а Клер скрестила руки на груди, меряя его взглядом. – Ты не представляешь, как я испугался, – сказал Жюль. – Особенно когда понял, что тебя нет дома, а в бушоне горит свеча. Кому понадобилось запирать тебя там? И почему все загорелось? – Вернись ты в другое время – я бы тебя поколотила, – сказала Клер веско. – Но сейчас… я рада. Жюль! Я так испугалась! – и она расплакалась уже по-настоящему, стыдясь слез и закрывая лицо локтем. Ренье и Жюль бросились ее утешат, но она оттолкнула их с шутливым гневом: – Не подходите ко мне, огромные и глупые мужчины! Дайте женщине спокойно поплакать… – Пойду, посмотрю, что с бушоном и продуктами, – тут же подхватился Жюль и умчался. Ренье тоже отошел на несколько шагов. Вдруг он наклонился и поднял что-то с земли. – Посмотри-ка, – позвал он Клер, и та поспешно вытерла лицо подолом рубашки и обернулась. В руках Ренье держал пустую бутыль из-под оливкового масла. – Валялась у самого крыльца, – сказал он. – Готов поклясться, при помощи масла и разожгли огонь. А бутылка из "Пищи богов". Фирменная бутылка по индивидуальному заказу. Клер осмотрела бутылку и тихо спросила: – Ты знаешь, кто это мог сделать? – Конечно, – он пожал плечами. – Это Агнес мстит. Вполне в ее стиле. Она не любит делиться тем, что считает своим. – То есть тобой? – Клер поставила бутылку на землю. – И что будем делать? Заявим в полицию? Подумав, Ренье покачал головой: – Нет, я сам поговорю с ней. Я тоже виноват. Но ты не волнуйся. Она тебя больше не потревожит. А тебе надо готовиться к соревнованию. Соревнование! Клер успела уже и позабыть о нем! – О чем ты?! – возмутилась она. – Ты наплел людям, что король будет пробовать мое блюдо, но он ничего не будет пробовать, потому что победителем объявлен ты! – Замолчи и слушай, – Ренье обнял Клер и притянул к себе. – Сосредоточься на блюде, которое подашь сегодня королю, а остальное – не твоя забота. Ведь я теперь твой повар? Да? Да, Клер? – он спрашивал до тех пор, пока она не засмеялась. – Вот и отлично. Поэтому предоставь грязную и скучную работу своему подчиненному. Твое дело – создать шедевр. Что бы ты хотела приготовить? – Не знаю, – с сомнением произнесла девушка. – Мои десерты – домашние. Тяжелое тесто, много сладости… Вряд ли королю они придутся по вкусу… – Просто приготовь, как всегда. С душой. И тогда блюдо не сможет не понравиться. – Ой, ну о чем ты… – Твоя еда – душевная, она наполнена волшебством, которое идет от сердца. – Я просто готовлю, – возразила Клер. – Готовишь, вкладывая душу, поэтому блюда и производит такое впечатление, – не унимался Ренье. Клер посмотрела на него, что-то мысленно прикидывая. – Знаешь, а ты прав, – сказала она задумчиво. – Почему-то всегда мое настроение передается к тем, кто ест. Дедушка шутил, что гости едят повара, но я думала, что это именно шутка. Помнишь, когда мы с тобой поссорились из-за скорпены? – Когда ты чуть не сбросила меня в море? – Да. Тогда я была ужасно рассерженна… Ренье взял ее за подбородок, заставляя поднять голову и скользя взглядом по нежным девичьим губам: – И поэтому твой ру был такой яростно-огненный? – Странно, правда? Но когда ты… поцеловал меня под каштанами, я была сама не своя. И обижена, и… страшно взволнована. Твой поцелуй – он захватил меня, я могла думать только о нем, и все наши посетители, попробовав крокеты из бычьих хвостов, начали вспоминать свою любовь – никогда не слышала такой сентиментальной болтовни от месье Пражена и месье Баллока, – она тихо засмеялась. – Неужели и правда – я тому причиной? – А когда ты готовила говядину-фламбе, – сказал Ренье, – ты вся горела от негодования, от желания показать себя. Просто пылала. И на вкус говядина получилась такой же – поражающей вкусом, пламенной. Этот вкус воспламенил и меня. Ты словно колдунья, волшебница. И если тебе удалось очаровать самого Ренье Равеля, у которого божественный вкус, то что для тебя значит покорить своей готовкой какого-то там короля? – Если только король соблаговолит ее попробовать! – засмеялась Клер. – Он попробует, – спокойно сказал Ренье. – Ему придется это сделать. Поэтому подумай, что бы ты хотела сказать его величеству и вырази это через свое блюдо. Клер задумалась, тыча пальцем в нижнюю губу. – Знаю, что я приготовлю, – произнесла она, наконец. – Что же? – Любовные косточки, – сказала она решительно, а потом смущенно засмеялась. – Вряд ли сейчас я смогу приготовить что-то другое. Ведь меня… так и переполняет любовь… Последние слова она произнесла совсем тихо, но Ренье услышал. – Так давай поборемся за нее вместе, – сказал он. – Внутри почти все цело, только сажи – хоть мешками выноси, – Жюль появился на пороге, замер, и тут же скрылся в бушоне вновь, чтобы не мешать влюбленной парочке страстно целоваться.