17. Любовная косточка

– А?.. – Клер смотрела на него, как на умалишенного. – Какие именины? Ты рубашку испортил… Что все это значит? – Ты была права, – сказал он серьезно. – Про жирного голубя. Да что там, креветка никогда не станет омаром, и Ренье никогда не будет Реном. И было глупо стыдиться своего имени. – Постой, постой, – она остановила его жестом. – Пойдем, пересыплем ягоду, она уже дала сок. Клер отперла двери бушона, нашла сито и миску, и высыпала ягоды. – Только не говори, что ты помчался за голубикой ради тетушки Мадлен, – проворчала она, зачерпывая воды, чтобы вымыть руки. – И перепачкался при этом до ушей! – Тетушка – это предлог – признался Ренье, пока Клер поливала ему над тазом. – Пришел наниматься к тебе на работу. Ты возьмешь меня в свой бушон? Су-шефом или поваром? – Ты смеешься? – он совсем близко увидел ее хорошенькое сердитое лицо – вздернутый нос, серые прозрачные глаза. – Нет, не смеюсь. Если разрешишь, я останусь навсегда в твоей кухне. И рядом с тобой, – он убрал непослушную прядку, упавшую ей на лоб. Клер затаилась, как мышка. – Что за чепуху ты несешь, – сказала она. – Ты – владелец лучшего ресторана в городе, ты выиграл королевское состязание… – Я мечтаю работать в лучшем бушоне Вьенна, – перебил он ее, – у лучшего шеф-повара. Ты научишь меня этому потрясающему приему? Соленой карамели? Она великолепна. Это лучшее блюдо, что мне когда-либо приходилось пробовать. – Но я проиграла… – Ты выиграла, – сказал он. – А я снова оказался неправ. Придумать новое блюдо вот так, на ходу, когда поджимает время, и обстоятельства против тебя – это высшее мастерство, Клер, и… прости, но я сейчас тебя поцелую. На этот раз она не сопротивлялась, и Ренье целовал ее все жарче и жарче. Только что он бродил, продрогнув, по берегу озера, в холодном тумане, и вот уже весь горит, а виной всему – курносая повариха, горячая, как котелок с касуле, и задиристая, как маленький перец-чили. – Подожди, – она уперлась ладонями ему в грудь и глубоко вздохнула, закрывая глаза. – Дай передохнуть, Ренье… У меня от всего этого голова кругом… Но из объятий она не вырвалась, и даже обняла его сама, легко поглаживая плечи: – Мне кажется, я сплю и вижу какой-то диковинный сон. Только что мне послышалось, что ты говорил про работу в дедушкином бушоне… – В твоем бушоне, Клер, – поправил ее Ренье. – Но это очень опрометчивый шаг, – она посмотрела на него почти с ужасом. – Ты разрушишь свою карьеру!.. «Пища богов» – уникальный ресторан… Ты был прав, нельзя готовить все время по старым рецептам… Надо меняться, – она волновалась все больше и больше, и даже начала заикаться. – Н-надо меняться, привносить в готовку что-то оригинальное, иначе она зачахнет, как любовь без привкуса новизны… – А по мне, так любовь должны быть одна и неизменна, – прервал ее Ренье. – Я вот увидел тебя и понял – парень, ты пропал. И это навсегда. Я уверен в этом, Клерити. – Как же Агнес?.. – прошептала она – Агнес пообещала, что я не получу ни монетки, если уйду, – усмехнулся Ренье. – И это она строила козни против тебя и твоего бушона. Я подумал и решил, что не хочу иметь ничего общего ни с «Пищей богов», ни с мадемуазель Форсетти и ее папашей. Так что сейчас у меня нет даже медяка в кармане, и я в поисках работы. Пришел предложиться тебе. Ты меня примешь? – Н-на работу?.. Он снова поцеловал ее, и Клер ответила на поцелуй с особой пылкостью. Но потом отстранилась – румяная, смущенная. Приглаживала волосы и поправляла сползшую шаль, и что-то бормотала, пряча глаза. – Эй, – Ренье привлек ее к себе. – Только не говори, что повара тебе сейчас не нужны. Она замотала головой, и он разобрал что-то про эклеры. – Тетушка Мадлен не останется без подарка, – заверил он. – Сейчас мы сделаем самые прекрасные пирожные по старинному рецепту папаши Лефера. Ты будешь командовать, а я – исполнять. Только предлагаю добавить в шоколадную глазурь сыворотку – от этого она станет блестящая, как зеркало, и… – Подожди, – она прижала кончики пальцев к его губам, делая знак молчать. – Я должна кое-что тебе рассказать… – Ты пугаешь, Клер. – Нет, это не страшно, – отчего-то она краснела и бледнела, и никак не могла собраться с духом. – Видишь ли… Ты сказал, что тебя зовут Ренье… – Это что-то меняет? – Не перебивай! – она сделала строгие глаза. – На самом деле, я – вовсе не Клер. Родители назвали меня, как захотел дедушка… Ренье ждал, не понимая, что за тайну она собирается открыть. – Дедуля назвал меня Леклер, – выдохнула она. – Вот. Леклер. В честь пирожного.[1] А брата зовут Жюльен. Дедушка был большой оригинал. Мы скрывали это ото всех, потому что это смешно – зваться, как пирожное или овощная нарезка…[2] Но ты сказал, что нечего стыдиться своего имени, и вот… я призналась… – Леклер, – повторил Ренье, словно пробуя ее имя на вкус. – Имя такое же красивое, как и ты. И ты такая же сладкая и нежная, как «любовная косточка» с голубикой… – Остановись! – заволновалась Клер, уже предполагая, что последует за этим признанием. – Вообще-то, это ужасно неприлично, что я нахожусь с тобой вот так, наедине, я даже не одета, если ты заметил… – Заметил, – он улыбнулся и прижал ее к себе покрепче. – Но, Ренье, – жалобно запротестовала она, даже не пытаясь освободиться, – а как же моя репутация… – Мы ее спасем, – пообещал он. – Если ты не возражаешь, давай подадим завтра заявление в мэрию? Я хотел бы быть с тобой рядом не только в кухне. На этот раз они целовались так самозабвенно, что не заметили, как дверь бушона тихо закрылась. Клер очнулась только тогда, когда запахло дымом. – Что это?! – она отстранилась от Ренье. – Ты чувствуешь? Дым… Где-то пожар! [1] Леклер – пирожное эклер (фр.) [2] Жюльен – способ нарезки овощей во французской кухне