16. Воспоминания под каштанами

Гости разошлись, и слуги уже закончили уборку. Ренье прошел опустевшими тропинками между пальм и фонтанов, и остановился перед своим рестораном. Своим. Он усмехнулся. Свет в окнах не горел, но стоило только Ренье зажечь свечу в кабинете, как появилась Агнес. В воздушной ночной рубашке, в кружевном чепчике, она несла свечу, прикрывая ее ладошкой. Нежное, хрупкое существо – фея, а не земная женщина. – Где ты был, Рен? – слабым голосом спросила «фея». – Я ужасно волновалась. Даже с гостями не попрощался. – Надо было уйти, – ответил он, перебирая бумаги, разложенные на столе. – Какие дела могли быть важнее сегодняшнего праздника? – ласково поругала его она. – Это – величайший день в твоей карьере! И я вдвойне рада, что тебе не только удалось выиграть, но еще и поставить на место ту стряпуху. Ренье не ответил, хотя Агнес явно ждала ответа. Не дождавшись, она досадливо дернула плечом, но спросила, по-прежнему, ласково: – И отчего это ты молчишь? Можно подумать, не рад победе. – Может и не рад, – ответил он, и лицо Агнес вытянулось. – Что-то случилось, милый? У тебя вид, как будто… – она деланно засмеялась, – как будто ты задумал преступление! Ренье собрал документы стопкой, а потом снова бросил их на стол, так что они разлетелись веером. Он прошелся к окну, поднял штору, словно хотел увидеть что-то на противоположном конце улицы, и спросил: – Зачем ты устроила эту подлость, Агнес? – Подлость? – недоуменно зазвенел ее голосок. – О чем ты, Рен? – Ты соблазнила ее брата… Агнес протестующе вскрикнула, но Ренье остановил ее восклицания жестом, досадливо поморщившись: – Не трать понапрасну красноречие. Ты прекрасно знаешь, о чем речь. Я видел, как вы целовались с Лефером в саду, я же не слепой. Ты вызнала тайну его бушона и уговорила рассказать о ней всем. – Между прочим, он взял деньги, – Агнес обиженно надула губы. – Я никого не соблазняла. Он сам преследовал меня везде и всюду, я не хотела тебя волновать, я сама со всем разобралась. О! – она вздохнула, трагически приподняв брови. – Это так важно для тебя, милый? – Совсем неважно, – легко согласился Рен. – Но это ведь ты скупила все товары, когда в бушоне был праздничный ужин. И воровала рецепты тоже ты, Бонбон рассказал, что получил их от тебя. Ты вызнавала их у Лефера. И слух про Валена пустила тоже ты. Как там зовут журналиста, который нацарапал эту мерзкую статейку? Дюпон? Ведь твои родители живут с ним по соседству? Агнес с полминуты молчала, а потом топнула: – Все честно. Все должны были узнать, что этот идиот не умеет готовить, а забегаловкой управляет его сестра. Теперь к ней никто не пойдет. – Пойдет, – сказал Ренье безо всякого выражения. – Почему это? – изумилась Агнес. – Да ее сегодня даже никто утешать не пришел! Она всему городу – как черствая булка в горле. Не сегодня-завтра ее притон совсем позабудется. Подумать только – бушон, где готовит женщина! – Бушон не закроется, – Ренье отвернулся от окна, глядя на невесту со снисходительной насмешкой. Этот взгляд заставил Агнес занервничать: – Почему не закроется? – Хотя бы потому, что у них будет мужчина-повар. Агнес захлопала глазами так, будто он сообщил ей, что небо зеленое, а трава красная. – Мужчина? О чем ты, Рен. Ее брат сбежал, и вряд ли вернется. Только когда спустит все деньги, – она засмеялась. – А нанять кого-нибудь она не сможет. Кто сейчас пойдет к ней работать? – Я пойду, – сказал Ренье. – Если Клер захочет меня взять. Свеча выпала из рук Агнес и погасла, не долетев до пола. – Ты шутишь, милый? – спросила Агнес осторожно. – Ничуть, милая, – Ренье вытащил розу из петлицы. Цветок уже подвял и лепестки потемнели. Он положил розу на стол, поверх документов. – Не верю, что ты это серьезно, – Агнес дергала вязки чепчика. – Да она даже готовить не умеет! – Умеет. Получше меня. – Ты выбросил мясо, что она приготовила, в мусорное ведро! – почти крикнула Агнес. – Тише, – Ренье приложил палец к губам. – Всех перебудишь. Да, выбросил. Чтобы ты не попробовала. Потому что если бы его попробовала ты, то точно принялась пакостить Клер. Ты же завистливая до глубины сердца, Агнес. – Я?! – оскорбилась она. – Ты. Тебе хочется, чтобы только у тебя было все самое лучшее. И меня выбрала себе в коллекцию – в придачу к ресторанам. – Неблагодарный! – Агнес снова топнула и сморщила нос, готовясь расплакаться. – Из-за моего отца твой талант раскрылся в полной мере! Кто бы узнал о твоем рагу из горошка, если бы папа не подал его гофмейстеру?! Ты слишком высоко взлетел и возомнил, что все это – твоя заслуга? – Взлетел? – Ренье усмехнулся. – До сегодняшнего дня я думал, что летаю. А оказалось… сижу на колокольне, как откормленный голубь. Прости, Агнес, нам не по пути. – Что ты такое говоришь?! Какой голубь? – она уже не смогла сдерживаться и разревелась – зло, с ненавистью. – Ты в самом деле хочешь уйти к ней?! Подумай хорошенько, Рен! Ты столько шел к этому! Ты многого достиг! Уйдешь – и все потеряешь! – Я уже все потерял, – ответил он, проходя мимо нее к двери. – Не сейчас. Раньше. Гораздо раньше. И еще… Меня зовут Ренье. Она выскочила следом за ним и закричала, когда он спускался по лестнице: – Ты не получишь ни солида, предатель! Ни самого крохотного луара! Ренье остановился и раскланялся, выворачивая карманы – они были пусты. – Остановись! Остановись, Рен Рейв! – завопила Агнес. – Завтра ты готовишь для короля! Ты соревнуешься с королевским поваром! Подумай, что теряешь! Он еще слышал ее крики, когда выходил из ресторации, и первым делом, оказавшись во дворе «Пищи богов», расстегнул верхние пуговицы на рубашке. После духоты ресторана хотелось вдохнуть свежий ночной воздух полной грудью. В бушоне «У Лефера» было темно. Агнес думает, он пойдет к Клер. Но Ренье пошел вниз по улице – на окраину, а потом вышел из города. Его тянуло к озеру, к старым каштанам. Туда, где когда-то стоял дом, в котором прошло его детство. Было темно, но Ренье помнил каждую кочку, каждый камешек на пути. Вот здесь он ловил сусликов, а вот здесь мать разбивала грядки для пряной зелени. Даже сейчас здесь пахло мятой, которая с тех пор разрослась пышным ковром. Ренье бродил по берегу озера до рассвета. Здесь стояли лодки, а вот здесь – мостик, на котором мать стирала бельё и мыла котелки. Когда умер отец, она подрабатывала швеей, но денег все время не хватало. Ему пришлось бросить школу и поступить младшим поваренком. Сначала работал в дешевой забегаловке на окраине, потом его переманили в один из центральных ресторанов, а потом он попал в дом мэра. Его талант был очевиден – абсолютный вкус, божественный дар. Он мог определить все ингредиенты с совершенной точностью, воспроизвести любое блюдо. И тогда мать решилась – продала дом, отказалась от прежней жизни и увезла его в столицу, чтобы он мог учиться, чтобы у него было будущее. Настоящее будущее, а не копирование кулинарных рецептов для мэра и его гостей. Они порвали с родней и друзьями, Ренье Равель перестал существовать, а вместо него появился Рен Рейв. Он думал, что навсегда отказался от прошлой жизни. И от нее, в самом деле, ничего не осталось. Дом разобрали, мать умерла. Даже от прежнего имени он отрекся. Только под каштанами – голубика. В утреннем свете Ренье разглядел крупные темные ягоды. Когда они с Клер целовались здесь, у ее губ был вкус голубики. Ренье сорвал несколько ягод и бросил их в рот. Вкус их властно напомнил ему детство, и он внезапно понял: воспоминания держат нас, как корни. И хотя мы тянемся к солнцу, совсем как дерево тянется ввысь цветами и листьями, питают нас именно корни – наши воспоминания, наше прошлое. Нельзя отказаться от них, как нельзя вырвать корни из земли и не засохнуть. Клер прогнала его. Она и не могла поступить иначе. «Не запачкай свою дорогую рубашку», – так она сказала. А он и в самом деле слишком много думал о рубашке, когда надо было думать о настоящем. Клер не вырывала своих корней, не отрекалась от прошлого, и поэтому всегда полна сил и свежа, как юное деревце. Рядом с ней он показал себя старым поваленным каштаном – окаменевшим, без единого листа, обыкновенным бревном, если говорить честно. «Не запачкай рубашку», – снова услышал он презрительный голос Клер. И у нее были все основания его презирать. Ренье скинул пиджак, расстегнул и снял жилетку, а потом снял рубашку и принялся собирать в нее ягоды – крупные, влажные от росы, глянцевые, как новенькие пуговицы. Он возвращался в город с промокшими ногами, продрогший, но – счастливый. Невероятно счастливый. Завернутая в батистовую рубашку голубика пачкала ткань, но это было совсем не важно. Улицы были еще пустынными, и только старый ткач открывал мастерскую, отчаянно зевая. Увидев Ренье, он удивленно вытаращился, а когда Ренье поздоровался с ним и поклонился, машинально поклонился в ответ. Волнуясь, как мальчишка, Ренье взбежал на крыльцо дома Клер и постучал. Ему никто не открыл, но штора на втором этаже шевельнулась. – Клер, открой, это я, – позвал он. Дом хранил мрачное, совсем не сонное молчанье, и Клер не торопилась выходить. Потоптавшись еще сколько-то, Ренье медленно пошел к калитке. Его не желали принимать здесь. Позади скрипнули дверные засовы, и он быстро оглянулся. Клер стояла на пороге бледная, с распущенными волосами, в домашнем халате, кутаясь в шаль. Лицо у нее было вовсе не заспанным и – удивленным. – Ренье? – спросила она, словно не веря своим глазам. – Почему ты так рано? И что с твоей рубашкой?.. У тебя пиджак на голое тело… – Вот, принес голубику для тетушки Мадлен, – сказал Ренье. – У нее ведь сегодня именины.