20

Богдан 

Жениться в девятнадцать, через три дня после знакомства,  может только влюбленный олень. 

Оленем я и был. 

Молодым оленем, у которого в крови циркулировал адский коктейль из адреналина, дофамина и тестостерона. 

Помню момент, когда я впервые увидел Марусю. Она стояла у парапета набережной, опершись о него руками и выпятив попку. 

Нет, она не пыталась специально принять соблазнительную позу. Эта девочка была чиста и невинна, как ромашка на лугу. 

И я бы не сказал, что влюбился именно в ее задницу… Но мой глаз сразу зацепил крутой трамплин. 

Я замедлился и уже собрался подкатить к ромашке, но тут она неожиданно вскрикнула, потому что выпустила из рук телефон. 

Это был то ли вздох,  то ли стон, то ли вскрик. Во всяком случае, я услышал его так. И сразу представил, как она вскрикивает и стонет в момент удовольствия… 

Очнулся я на лету. 

Оказалось, я лечу в воду за телефоном хозяйки вздернутой попки. 

А потом я увидел ее глаза… И пропал окончательно. 

Огромные, испуганные, на солнце зеленые, а в полумраке золотистые и светящиеся, как у кошки. 

Ее глаза в первую же секунду прожгли дыру в моем сердце. А ее выдающаяся попа в комплекте с дерзкой грудью моментально стреножила моего жеребца. 

Это она - понял я. 

Та самая. 

До этого я никогда по-настоящему не влюблялся. Были, конечно, симпатии. И был сперматоксикоз, в семнадцать лет превративший меня в вечно стоящий член с глазами. 

К девятнадцати я уже мог держать его в штанах. Мог контролировать свой тестостерон. Во всяком случае, мне так казалось.   

Но мое сердце оказалось беззащитным. 

Невинная ромашка с офигенной попкой убила меня наповал. 

Влюбленность протекала как серьезная болезнь. Меня лихорадило от желания бросить к ногам Маруси весь мир. Мне хотелось сотворить что-нибудь этакое…  

А, когда я понял, что Маруся тоже ко мне неравнодушна, то чуть не подох от острого приступа счастья. 

И не придумал ничего лучше, чем жениться через три дня после знакомства. 

Жалею ли я об этом? 

Нет! 

Я жалею о том, что мы встретились слишком рано. 

Тогда, в девятнадцать лет, я был влюбленным молодым оленем. Наглым, резким, прущим напролом. 

Не совсем те качества, которые нужны для нормальных взрослых отношений…

Маруся утверждает, что мы расстались, потому что я изменил. 

Я утверждаю, что изменила она. 

Мы оба правы и неправы одновременно. 

Но дело было не только в этом... 

Безоблачное счастье длилось недолго. Все как по нотам: медовый месяц закончился, и над нашими отношениями нависла тень. 

Мы оба были студентами, приехавшими в столицу из маленьких городков. Мы сняли квартиру, которая была нам не по карману. Я работал - сначала после учебы, а потом вместо. Зачем тратить время на лекции, когда можно заработать пару лишних тысяч? Которые совсем не лишние. 

Маруся тоже пыталась подрабатывать, но я ей запрещал. 

Я всегда считал, что семью должен обеспечивать мужчина. Дело женщины - создавать уют, быть красивой, ласковой и всегда готовой к постельным развлечениям. 

Я хотел быть крутым самцом. Но у меня не очень-то получалось…

Я бесился. Ходил с хмурой рожей. Маруся расстраивалась. 

Я злился еще сильнее - потому что дома меня ждала не ласковая кошечка, а нервная тигрица.

К концу первого года нашей совместной жизни я более или менее разобрался с финансами. Нашел нормально оплачиваемую работу, окончательно забив на учебу. 

Но это не привело к гармонии в нашей молодой семье. 

Потому что я внезапно осознал, что я олень. 

Мне едва исполнилось двадцать. А я уже был глубоко женатым человеком! 

Мои друзья тусили по клубам, внезапно срывались на море, просаживали деньги в барах… А мне нужно было каждый вечер идти домой. 

Где моя молодая жена с энтузиазмом вила гнездо. 

И на мое предложение сходить в клуб морщила носик. А, когда я говорил, что хочу потусить в выходные с пацанами, ее глаза наполнялись слезами. 

Я любил Марусю. 

Правда, любил. Очень сильно. 

Но, в то же время, я задыхался. Я хотел свободы. Я чувствовал себя гребанным подкаблучником. И сам себя за это презирал. 

Обстановка у нас дома с каждым днем накалялась все сильнее. 

Маруся все чаще ревела. Я все больше зависал с друзьями. С ними было весело. А с ней - невыносимо. 

Когда я в первый раз вернулся домой под утро, Маруся устроила истерику. 

Во второй раз она встретила меня холодным молчанием и не разговаривала со мной неделю. Секса у нас в ту неделю тоже не было. 

Хотя до этого мы все ссоры заканчивали в постели, и только это нас спасало. 

Дальше все нарастало как снежный ком. 

Я сам не знал, чего я хочу!

Я хотел вольной жизни. Мне было всего двадцать, я четко осознавал, что не нагулялся. 

Но, при этом, я не хотел расставаться с Марусей. Я не мог представить, что она будет с кем-то другим! От одной мысли, что ее может коснуться какой-то чужой мужик, я яростно скрежетал зубами.

Наверное, меня бы устроил такой сценарий: Маруся идет в монастырь, а я иду догуливать. 

Не то чтобы я именно так это формулировал… Но сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что хотел чего-то такого. 

Да, я был настоящим говнюком! 

И я не оправдываюсь. Просто объясняю. 

Как-то Маруся заявилась на вечеринку, где я зависал с друзьями. И застала меня в пикантной позе: ко мне на колени взгромоздилась некая девица. Секса у нас не было, хотя мой жеребец на этом настаивал. 

Но Маруся, естественно, решила, что был. 

И через пару дней она устроила мне представление: я пришел домой, а она там сосется с каким-то однокурсником. 

Его рука лежала на ее попе. Моей попе! 

А его поганый язык исследовал ее рот. Нежный клубничный рот, который должен быть только моим… 

Я мог ее тогда убить. 

Или, скорее, его. 

У меня перед глазами была красная пелена ярости. В груди горело, кулаки сами собой сжимались.  Я ничего не видел и не соображал. 

И я до сих пор невероятно признателен своей разумной части за то, что она взяла бешеного меня за шкирку и вытащила из квартиры. 

Я ушел. 

Вернулся к друзьям. Напился. Переспал минимум с двумя тёлками. Может их было больше -  я не помню.

Но я помню, что сделал так, чтобы моя жена об этом узнала.   

После этого мы виделись с Марусей всего лишь раз. Во время развода. 

Мы почти не разговаривали. 

Мы ненавидели друг друга. Так сильно, что не могли находиться рядом. 

Мы договорились больше никогда не встречаться. 

И это было единственно правильным решением. 

Да, я в тот момент ненавидел Марусю. За измену. Даже если это был всего лишь поцелуй. Все равно это измена!  

Но еще сильнее я ненавидел себя. Потому что знал - это я во всем виноват. 

Я не смог стать для нее хорошим мужем. 

Сначала я превратился в подкаблучника, а потом - в говнюка и монстра. 

Итак, в двадцать лет я с облегчением вернулся к свободной жизни. Решил, что семья - это вообще не моя история. 

Я был уверен, что мы оба будем счастливее порознь. 

Но теперь теперь-то все изменилось!