Глава 1
Нарцисса Ливингстон сидела на софе в приёмной столичного дома лорда Валлори и напряжённо прислушивалась к едва различимому гулу голосов, доносящимся из кабинета. Длинные наманикюренные пальчики то беспокойно теребили сумочку, то разглаживали невидимые складки на дорожной юбке. Из-под шляпки выбился непослушный каштановый локон, и женщина, спрятав его порывистым движением обратно под вуаль, принялась разглядывать гостиную.
Нарцисса была наслышана о богатстве Дома Чёрного Дракона. Тем не менее онтаровские пушистые ковры на мраморных полах, резные колонны и расписные потолки произвели неизгладимое впечатление, вызвав чуть слышный вздох восхищения. После съёмной квартиры на Липовой улице дом лорда Валлори представлялся настоящим королевским дворцом.
Сквозь сводчатые окна с золотистыми шторами проникали тёплые лучи осеннего солнца. Они отражались от высоких зеркал и хрустальных канделябров и рассыпа́лись разноцветными брызгами. Будто кто-то бросил пригоршню драгоценных камней.
В доме Чёрного Дракона должна царить роскошь и величественное торжество, подобно той, которая пропитывает королевские залы и покои. Но Нарциссе меньше всего хотелось находиться сейчас здесь.
В голове прокручивались обрывки заученных фраз: «Добрый день, ваша светлость! Мне требуется помощь, и, кроме вас, мне не к кому обратиться». И интонация. Тихая, с достоинством, но жалостливая, способная выбить слезу даже из чёрствого сердца. Если оно, конечно, есть у Натаниэля Дрейка.
Звук открывающейся двери заставил вздрогнуть госпожу Ливингстон. Однако вместо Сэвиджа в приёмную вошла служанка в белом чепце и вежливо спросила:
— Не желаете ли чаю, ваша светлость?
Нарцисса с натянутой улыбкой поблагодарила девушку, и та исчезла за дверью.
Госпожа Ливингстон достала карманные часы и, бросив быстрый взгляд на блестящий циферблат, тяжело вздохнула. Прошло всего пятнадцать минут. Пятнадцать минут, которые казались ей вечностью.
Интересно, о чём Сэвидж так долго разговаривает с лордом? Ждать решения становилось невыносимо. Но мучительнее всего казалась невозможность повлиять на то, что происходило сейчас за закрытыми дверями.
Нарцисса поднялась с дивана и выглянула в коридор. Тишина. Ни звуков шагов, ни разговоров. Словно за несколько мгновений дом вымер. Отлично. Значит, никто ей не помешает узнать, что происходит в кабинете. Нет, она не будет подслушивать из праздного любопытства. Просто ей необходимо знать, к чему готовиться. Госпожа Ливингстон тихонько притворила дверь, прокралась к кабинету и приложила ухо к полированной поверхности.
— Об этом не может быть и речи, Сэвидж, — раздалось из кабинета. Негромкий голос звучал мягко, деликатно. Но от него вдоль позвоночника пробежали мурашки. Нарциссе представлялось, что такой человек, как Натаниэль Дрейк, говорит громко, лающе, будто отдаёт команды на плацдарме.
— Уверяю тебя, Натан, — второй голос принадлежал Мартину Сэвиджу, адвокату и старинному другу лорда Валлори. — Нарцисса вполне взрослая женщина…
— Настолько, что просит об опекунстве? Позволь узнать тогда, почему у этой взрослой особы нет ни покровителя, ни мужа? Где её отец? Старшие братья? Дяди?
Не столько слова, сколько неприкрытая язвительность больно задели Нарциссу. Глаза невольно защипало от обиды. Как можно так говорить о человеке, которого совершенно не знаешь?
— Согласно третьему указу семейного кодекса, — уклонился от ответа Сэвидж, — любая незамужняя женщина может попросить об опеке того, кого посчитает нужным…
Однако Натаниэль перебил его.
— Я знаю законы, Мартин. Но понимает ли сама госпожа Ливингстон, какое пятно ляжет на её репутацию? Для неё закроются двери в приличное общество.
— Это именно то, что нужно.
Внезапное молчание взволновало Нарциссу: услышал ли лорд Валлори господина Сэвиджа? Или предпочёл сделать вид, что не расслышал последнего?
— Вот как! — произнёс Натаниэль, не то удивлённо, не то заинтересованно. — В чём причина такого отчаянья?
— Эжен Дюпре, барон де Виньи. Надеюсь, ты ещё не забыл этого имени, Натан?
Ответом стало тягостное безмолвие.
— Послушай, Дрейк, — вкрадчиво произнёс Сэвидж. — Нарцисса действительно попала в переделку. Де Виньи давит на её родителей. Обращаться в суд не имеет смысла. Судьи, как и бо́льшая часть аристократии, предпочитают поддерживать дружеские связи с бароном. Если сама королева Виттория проявляет к нему благосклонность, то чего ждать от остальных… Я не так много прошу. Просто поговори с ней, а потом сам решишь, как поступить.
В ту же секунду дверь распахнулась, и Нарцисса, потеряв равновесие, ввалилась в кабинет.
Если бы не ловкость Мартина Сэвиджа, вовремя подхватившего её, Нарцисса непременно бы рухнула на паркетный пол.
— П… простите, — сконфуженно пробормотала она. — Я только… Я…
— Вы всего-навсего подслушивали, верно, госпожа Ливингстон? Кажется, это так называется.
В глубоком кресле за письменным столом сидел Натаниэль Дрейк и рассматривал Нарциссу с тем дружелюбием, которого не ожидаешь от бывшего министра магической безопасности. Он выглядел как утончённый столичный франт: длинные тёмные волосы, присобранные на затылке, идеально отглаженная белоснежная сорочка, чёрный жилет и шейный платок, подколотый золотой булавкой в виде дракона, расправившего крылья. Небрежная щетина на впалых щеках навевала мысли о тщательной продуманности образа.
Самый обычный аристократ, привыкший роскоши и хорошо ухаживать за собой. На вид Дрейку было около тридцати пяти, однако Нарцисса отлично знала, что потомки Дома Чёрного Дракона стареют гораздо медленнее, чем обычные люди. А потому, если бы её спросили о возрасте лорда Валлори, она неопределённо пожала бы плечами и ответила: «Молодой».
Госпожа Ливингстон горделиво выпрямилась.
— Вовсе нет. Я… Я просто поскользнулась. Кто же знал, что господин Сэвидж в этот момент откроет дверь?
Желание провалиться под землю от стыда окрасило щёки в пунцовый цвет, и Нарциссе почудилось, что под ногами загорелся пол. Она украдкой бросила взгляд на Мартина. Тот едва заметно кривил губы и хмурился, пытаясь придумать оправдание столь недостойному поступку Нарциссы.
— Госпожа Ливингстон бывает временами эксцентричной и упрямой. Но она умна, к тому же у неё…
— Мартин, — прервал его Натаниэль. — Будьте так любезны оставить нас. Я хочу наедине переговорить с госпожой Ливингстон… И да, в приёмной есть диван. Подождите там. Чтобы случайно не поскользнуться.
На мгновение Нарциссе показалось, что Сэвидж хотел возразить. Однако адвокат молча кивнул и покинул кабинет, плотно затворив за собой дверь.
— Присаживайтесь, — Дрейк указал на мягкий диванчик, и женщина, как ни старалась держать себя в руках, вздрогнула. — Так, значит, вы и есть Нарцисса Ливингстон?
Дрейк не был похож ни на убийцу, ни на непримиримого борца с ведьмами. Однако сердце яростно заколотилось в груди, и Нарцисса не могла понять, что больше пугает: по-змеиному пристальный взгляд холодных синих глаз с вертикальными зрачками или то, что двадцать пять лет назад лорд Валори собственноручно отправил на тот свет жену, узнав о её связи с Эженом Дюпре, бароном де Виньи. За убийство полагалась виселица, однако адвокат Дрейка недаром ел свой хлеб. Господин Мартин Сэвидж смог протащить подзащитного сквозь крохотную лазейку в законодательстве. Натаниэль вместо эшафота отправился на двадцать лет на каторгу в Чёрные Болота.
— Да, это я, — прошелестела Нарцисса и, присев на краешек дивана, сложила руки на коленях, как примерная ученица. Тёплая нега окутала тело, делая его мягким и послушным. Она всматривалась в пульсирующую черноту зрачков, но они не казались пугающими. Наоборот, глаза завораживали и пробуждали радостный трепет, подобно тому, который Нарцисса испытывала в далёком детстве, когда открывала для себя новые уголки старого сада.
— Почему де Виньи хочет жениться на вас?
— Он знает о моей тайне.
— Что за тайна?
Нарцисса замялась. По щеке мазнуло нежным прикосновением, едва уловимо пахнущим сандалом и цитрусами. Раздался тихий мелодичный звон, будто жемчужинка упала в хрустальный бокал. В нём слышалось ласковое подбадривание: «Ну же, давай. Не бойся. Всё будет хорошо. Здесь безопасно». Однако крохотная часть души, отделённая от сознания невидимой преградой, забилась в истерике.
— Я… Я не могу…
Морок спал. Пробудилась тревога и пинком выкинула остатки блаженства. Нарцисса часто заморгала и растерянно заозиралась по сторонам, будто не могла понять, где находится и как здесь оказалась.
Вальяжно развалившись в кресле, лорд Валлори задумчиво поглаживал пальцами подбородок и, наклонив голову, сощурился. Тень, промелькнувшая в драконьих глазах, совершенно не понравилась Нарциссе. Она напоминала заинтересованность мясника, думающего разделать говяжью тушу.
— Хорошо. Раздевайтесь.
От неожиданности Нарцисса едва не выронила из рук ридикюль. Пальцы стиснули сумочку до боли в костяшках.
— Что вы имеете в виду? — севшим голосом спросила женщина, надеясь, что ей послышалось.
Дрейк поднялся с кресла и, обойдя стол, небрежно присел на край.
— Снимите платье.
Щёки похолодели, а ноги словно ватой набили. Конечно, бессовестность некоторых представителей аристократии по отношению к подопечным не знала границ. Кумушки из многоквартирного дома, где госпожа Ливингстон снимала квартиру, то и дело пересказывали истории о совращённых девицах, смакуя грязные подробности. Но Нарцисса не ожидала, что угодит подобную ситуацию. В последний раз, когда мужчина сделал ей неприличное предложение, она захлопнула перед его носом дверь и с тех пор вела замкнутый образ жизни.
Смерив усталым взглядом гостью, Натаниэль подошёл к ней и наклонился к её уху. Нарцисса невольно повела ноздрями, ощутив терпковатый аромат сандала с нотками цитруса.
— Или вы разденетесь добровольно, — во вкрадчивом голосе просочилась неприкрытая угроза, — или я сниму эти чёртовы тряпки вместе с вашей кожей. Выбирайте.
Нарцисса не успела опомниться, как на диван с тихим шелестом отправилось платье. Вслед за ним рядом легли нижняя юбка и корсет.
— Бельё тоже.
В кабинете было тепло, даже немного душно, однако кожа покрылась мурашками от озноба. Горло сдавило от обиды и унижения, а в носу защипало от предательских слёз. Обнажённые стопы щекотал пушистый ковёр, но Нарцисса не чувствовала. Ей хотелось превратиться в невидимку и сбежать из этого ужасного дома как можно дальше. Порывисто вздохнув, она вытянулась во фрунт, прикрывая руками места, издревле считающиеся греховными, и замерла.
Натаниэль рассматривал её с ледяным интересом, и Нарцисса вдруг подумала, что ей искренне жаль ту женщину, которая с ним спит. Любовник со взглядом мясника — такое себе удовольствие.
— Дайте, — он указал на серебряный медальон с голубым аметистом.
Нарцисса послушно сняла украшение и протянула ему.
— Шпильки из волос тоже вытащить? — она не удержалась от едкого замечания.
— Не надо.
Дрейк задумчиво покачал в руке медальон, и положил поверх платья. Потом обошёл госпожу Ливингстон и встал за спиной. Ладони, тяжёлые и сухие, легли на плечи и неторопливо скользнули вниз. Стиснув зубы, она закрыла глаза. Вспомнились заметки в исторической энциклопедии о рынке рабов, где продавали женщин богатым южным султанам. Живот скрутило от отвратительной слабости, а к горлу подкатила тошнота.
— Как странно, — задумчиво пробормотал Натан, медленно проведя пальцами вдоль позвоночника. — Сколько вам лет?
— Тридцать три. Точнее, будет тридцать три. Этой зимой.
— Головные боли мучат? Кошмары?
— Бывает. Иногда.
— Ни знаков, ни отметин, ничего, — Дрейк наклонился и провёл носом от плеча до мочки уха, шумно втянув воздух. — Вы ведьма. Кто? Некромант? Видящая? Оборотень?
— Иногда мне снятся покойные, — призналась Нарцисса и резко повернулась к нему лицом. — Но в этом нет ничего странного. Всем иногда во сне приходят мёртвые. Порой сложно отпустить человека, к которому привязан.
Дрейк странно улыбнулся и, отойдя от неё, отвернулся к окну.
— Одевайтесь. Всё в порядке.
Нарцисса быстро натянула панталоны и сорочку, нырнула в нижнюю юбку и взяла в руки медальон. Глаза жгло от злых слёз. Она дала себе обещание обязательно их выплакать. Потом. Когда останется одна.
— Обычно на теле ведьмы есть отметины в виде родимых пятен, — мягко пояснил Дрейк, возвращаясь в кресло. — Их мучат головные боли, галлюцинации, кошмары. Но у вас ничего нет, хотя вы определённо ведьма.
— Вот как! Спасибо, что объяснили, — Нарцисса шмыгнула носом, села на диван и с холодным достоинством посмотрела на Натаниэля. — Вполне весомая причина для отказа. Если вы не согласны подписывать бумаги, можно было сказать напрямую. Не раздевая. Я бы поняла.
Правый уголок рта дёрнулся в едва заметной усмешке. Длинные холеные пальцы задумчиво постучали по лакированной столешнице, и Натаниэль вдруг спросил:
— Что с вашими родителями, Нарцисса?
Она небрежно повела плечами и вскинула подбородок.
— Они в разводе. Уже давно. Меня воспитывала тётя.
— А ваша матушка? Где она?
Нарцисса поджала губы. Она не любила разговоры о семье. Особенно после того, как ей дали понять — она лишняя.
— С ней приключился тяжёлый нервный срыв. Она уже десять лет живёт с моей старшей сестрой и её мужем. Мы практически не поддерживаем отношения.
— А отец? Что с ним?
— Катастрофа, — печально ответила Нарцисса и вздохнула. — С ним произошла настоящая катастрофа.
— Тоже тяжёлый нервный срыв?
— Значительно хуже, — госпожа Ливингстон убрала прядь волос за ухо и драматично вздохнула: — Он повторно женился. А это значительно хуже, чем любой нервный срыв. Отцу наплевать, что происходит в моей жизни. Он готов выдать меня замуж хоть за шакала, лишь бы не отвлекаться от своей новой семьи.
Несмотря на показную сдержанность, в последней фразе всё же просочилась тихая горечь. В обществе не принято жаловаться на семью. Это верх невоспитанности. Но Нарциссе стало всё равно. Хотелось убраться из кабинета, подальше от Дрейка и забыть об этой встрече, как о страшном сне. За окном покачивались желтеющие листья клёна. Промелькнула фигура садовника в соломенной шляпе. Ничего, не получится с ним, можно попытать счастья в другом месте. Только бы выжить…
— Хорошо, я подпишу бумаги о попечительстве, — прервал её мысли Натаниэль. — Но с тремя условиями. Первое: вы не покидаете покоев, когда ко мне приезжают друзья. В ваших интересах оставаться там до их отъезда. Иначе я не ручаюсь за вашу безопасность. Второе: вы не поднимаете темы прошлого.
— А третье?
Дрейк пристально посмотрел на неё и сдержанно улыбнулся:
— Вы становитесь моей любовницей.
Он с ума сошёл! Сбрендил! Рехнулся! Однако это не меняет того факта, что его поведение нельзя назвать иначе как скотским.
Натаниэль раздражено отшвырнул в сторону письмо от Николаса Хардинга, главы Эрвендейла, откинулся на спинку кресла и, сплетя пальцы на груди, закрыл глаза. Прошло не более часа, как госпожа Ливингстон уехала в сопровождении Мартина Сэвиджа. Но кабинет всё ещё хранил едва уловимые нотки тёплого розмарина и бергамота. Дрейк внезапно поймал себя на том, что вдыхает воздух с жадностью гончей, напавшей на след косули.
Выругавшись про себя, Натаниэль резко поднялся и принялся мерить шагами кабинет. Прокля́тая драконья кровь! Едва стоило ввалиться Нарциссе в комнату, как в глазах на мгновение потемнело, сузив пространство лишь до тёплой мерцающей точки в дорожном платье и с покрасневшими от смущения щеками. Как она была мила! Такая хрупкая, беззащитная и такая отчаянная.
Дракон внутри просто взбесился. Он рвался на свободу, взывал к инстинктам древних предков, требовал взять своё здесь и сейчас. Подавить зверя было невозможно — всё могло закончиться плачевно. И для Нарциссы, и для него, и для находящихся в доме. Дракон вырвался бы наружу, разметал бы дом, как труху, и, схватив девчонку, отправился в Драконий Чертог — последнее пристанище потомков драконьего рода.
Зверя нельзя подавить. Но с ним можно договориться. Госпоже Ливингстон необходимо убежище? Хорошо. А ему, Дрейку, нужно, чтобы зверь сидел тихо и не пытался вырваться. Он обычно не пользовался положением в подобных случаях, предпочитая, чтобы женщины сами приходили. Но это было исключение.
И тем не менее сделалось гадко, будто помоев нахлебался.
«С ней что-то не так», — подумал Натаниэль. Остановившись перед окном, он выглянул в сад. Маленький Сандро в соломенной шляпе возился с кустом приозёрских роз. Секатор порхал между стеблями, убирая увядшие соцветия и пожелтевшие листья. Ещё немного и сад превратится в унылый участок, с голыми альпийскими горками и вечнозелёными туями.
Чем не сад в Драконьем Чертоге? Воспоминания о родных краях отозвались глухой болью.
Когда-то у него было всё. С тех пор прошло почти двадцать шесть лет, и Дрейк не стремился возвращаться к старой жизни. Его всё устраивало в новой. Особенно возможность забыться. Появление девицы в его размеренной жизни не сулило ничего хорошего. Маленькая, с большими, полными отчаянной смелости глазами, в ней таились силы, о которых она и сама не знала.
Ведьма. Дрейк чётко уловил магическую ауру, тонкую, серебристую, обволакивающую Нарциссу с ног до головы, подобно кокону. Но почему тогда нет опознавательных значков? И почему Дракон так отреагировал на нее?
— Что же тебя пробудило? — задумчиво пробормотал Натаниэль, слепо глядя перед собой. — К твоим услугам женщины королевского двора и элитных борделей. А тебе подавай ведьму. Не особо симпатичную и не в меру любопытную… Чем же она тебя зацепила?
В дверь деликатно постучали.
— Да?
— К вам пришёл граф Сен-Пол, ваша светлость, — услышал Натан деликатный голос дворецкого Стивена.
— Проси.
Дрейк выкинул из головы мысли о Нарциссе Ливингстон и сел за стол.
Появление Сен-Пола – не самое приятное событие, но в глубине души Натаниэль почувствовал искреннюю радость.
Через несколько секунд послышались шаги и тяжёлое сопение.
— Чёрт бы тебя побрал, Дрейк! — прогромыхал Джей Валейнтайн, граф Сен-Пол. — По столице поползли слухи, что ты собрался возвращаться в Драконий Чертог.
— Слухами земля полнится, Джей, — Натан сдержанно улыбнулся и пожал в ответ толстую мягкую ладонь графа. — Что тебя привело?
Валентайн тяжело опустился на стул и провёл платком по изрядно вспотевшему лбу. Графу было немного за сорок, однако он выглядел значительно старше. В обществе Сен-Пол снискал славу карточного шулера, бретёра и распутника. В приличные дома его старались не пускать, опасаясь за имущество и дочерей. Дрейк как-то с откровенным равнодушием заметил, что если графа не убьёт сахарная болезнь, то это сделают или тяга к распутству, или партнёры в покер, или очередная дуэль.
— Уорвен тебя потерял. Сегодня вечером ожидается грандиозная игра. И все хотят, чтобы ты присоединился.
— Не поверю, что ты вытащил свою тушу из заведения мадам Фани, чтобы сообщить об этом, — холодно усмехнулся Дрейк, пристально разглядывая визитёра. Бросил быстрый взгляд на часы и добавил: — Слишком рано. Я ещё не освободился.
От чего конкретно не освободился, он уточнять не стал.
— Сегодня будет Алек Витторн, барон Сен-Ричардсон, — граф подался вперёд, и блёклые глаза лукаво заблестели. — Он хвастался, что привёз с Нетландских островов амулет, заговорённый на удачу.
Дрейк иронично приподнял брови. Если он воздержится сегодня от спиртного, то оставит Сен-Ричардсона без последних сапог. И тут не помогут ни островные амулеты, ни артефакты, ни бабкины заговоры.
— Поспорили с Уорвеном, что ты будешь за столом, — Сэн-Пол потряс толстым пальцем в воздухе и снова провёл платком по лицу. — Я не собираюсь терять состояние. И если надо, волоком притащу и посажу тебя за стол.
Значит, все уже решили за него. Первым порывом было отказаться, но, поразмыслив, Натаниэль согласно кивнул.
— Ладно. Нельзя жертвовать твоим состоянием. Буду к десяти. Будь другом, попроси Стивена принести мне джин.
Валентайн скривился, будто ему приказали прыгнуть в выгребную яму.
— Ослиная моча и то лучше, — он поднялся и вразвалочку направился к дверям.
— Тебе виднее, Джей, — язвительно заметил Натаниэль. — У тебя больше опыта в распитии экзотических напитков.
Замечание достигло цели. Однако Сен-Пол, бормоча что-то нелестное в адрес Натаниэля и пойла для каторжников, покинул кабинет.
***
- Ваш дом, госпожа Ливингстон.
Нарцисса моргнула и потерянно заозиралась. За окошком экипажа выросли кирпичные дома Липовой улицы. Соседские дети играли в салочки, радуясь последним теплым дням, а на пороге булочной стоял пекарь и сердито попыхивал трубкой, наблюдая за веселой ребятней. Окинув взглядом экипаж, он равнодушно сплюнув себе под ноги и скрылся за стеклянной дверью.
- Надо же, - пробормотала Нарцисса - Я даже не заметила, как мы приехали.
Сэвидж медленно кивнул.
- Разумеется. Вы были так погружены в свои мысли, что даже не моргали, - он вытащил из кармана часы и продолжил: - Сколько вам нужно времени, чтобы собрать вещи.
- Не знаю. Может часа четыре-пять. А что?
- Я заеду за вами к восьми вечера. А после мы отправимся обратно к лорду Валлори.
- Сегодня? - взволнованно произнесла Нарцисса. - Так быстро? Я думала, что…
- Что вы будете по-прежнему жить отдельно, имея на руках бумаги о попечительстве? - Сэвидж спрятал часы и странно улыбнулся. - Позвольте мне кое-что прояснить, госпожа Ливингстон. Лорд Валлори знает барона де Виньи, как никто другой. С самой непривлекательной стороны. Именно поэтому милорд согласился помочь. А еще он прекрасно знает, что де Виньи не остановят какие-то бумаги. То, что барон держал себя в рамках приличия, не отменяет факта, что вам угрожает опасность. Так что мой вам совет - прислушивайтесь к тому, что говорит Валлори. Он человек чести и если дал слово защитить вас, то будьте уверены, он это сделает. Всего хорошего, госпожа Ливингстон.
Экипаж Сэвиджа направился в сторону столичного центра, а Нарцисса смотрела вслед и пыталась прийти в себя. Просто невероятно! Больше всего она боялась, что Валлори откажет. Но он согласился. Наблюдая, как Черный Дракон подписывает документы, она чувствовала облегчение. Вот она, свобода! Наконец-то она сможет избавиться от преследований де Виньи. О цене, которую придется заплатить за эту свободу, Нарцисса предпочитала не думать.
Но этого бы могло и не случится, если бы Эржабет не познакомила ее с Мартином Сэвиджем. Вспомнив о модистке, Нарцисса поспешила в сторону Ивовых Аллей. Вещи собрать она всегда успеет.
Салон мадам Пинкертон стоял особняком среди прочих ателье Ивовых Аллей. Он притягивал внимание своей сдержанной роскошью. Большие окна были зашторены, но сквозь них лился мягкий теплый свет и мелькали силуэты работников. Салон работал с утра и до позднего вечера, а в перед бальным сезоном и вовсе круглосуточно.
Приветственно звякнул колокольчик, висящий над входной дверью.
- Добрый день, госпожа Ливингстон, - Луи, помощник Эржабет, появился в холле, словно джинн. - Чем я могу служить?
- Добрый день, Луи, - Нарцисса одарила его теплой улыбкой. - Подскажите, пожалуйста, где мадам Пинкертон?
Вместо ответа Луи сделал изящный жест рукой, приглашая проследовать за ним. Ей нравился салон, его уютная атмосфера. Он очаровывал своим уютом. Но что больше всего нравилось Нарциссе, так это неуловимая таинственность. Как будто попадаешь в сказку. Здесь все было по-другому, но она не могла объяснить почему возникает такое чувство.
- Боленские кружева больше не в моде, девочки, - услышала Нарцисса зычный голос модистки из-за двери. - Здесь нужно укоротить рукав, вы же не смирительные рубашки шьете. Что это? Уберите к дьяволу тюрнюр! Что значит “на него спрос”? Вы за кого принимаете мужчин? За кентавров, которых привлекает лошадиная задница? И уберите эти нелепые рюши с лифа. В конце концов, у нас одеваются благородные дамы, а не шлюхи с квартала Роз!..
Луи проскользнул в швейный цех. Через несколько мгновений дверь распахнулась и на пороге появилась сама Эржабет.
- Нарцисса, дитя мое! Как я счастлива тебя видеть, - мадам Пинкертон заключила Нарциссу в дружеские объятия и расцеловала в обе щеки. От нее пахло симальской пудрой и терпкими древесными духами с нотками лимона. - Признаться, я начала переживать за тебя. Как ты?
- Великолепно. Все прошло лучше некуда.
Глаза Эржабет засветились лукавым огоньком и лицо озарила заговорщицкая улыбка. Затем она повернулась к Луи и театрально взмахнула рукой.
- Луи, принеси госпоже Ливингстон ахмадский чай с двумя дольками лимона и тремя ложками сахара. Мне - северского пятилетнего. Если он закончился, то можешь взять десятилетний. Вина не надо. От него голова болит, а мне еще работать. Нас не беспокоить. Мы будем в моем кабинете, - этими словами мадам Пинкертон поплыла направилась по коридору к лестнице.
Глядя на свою знакомую, Нарцисса невольно сравнила ее с каравеллой, бегущей по волнам моря. Эржабет обладала исполинским ростом и весьма пышными формами. Но двигалась с легкостью и изяществом танцовщицы, которых не ожидаешь увидеть от грузной женщины.
Нарцисса с теплом подумала о модистке. Они познакомились на картинной выставке, где разговорились о влиянии религии на современное искусство. Сошлись на том, что искусство нельзя запихнуть в рамки. Иначе искусство теряет свою главную прелесть - пробуждать чувства. Убери их, - и не останется ничего, кроме скупой механики.
- Итак, я тебя слушаю.
Эржабет дождалась, когда за Луи закроется дверь, достала из ящика письменного стола сигарету и ловким движением воткнула ее в длинный мундштук из слоновой кости. В воздухе поплыли сизые полосы дыма. Ноздри Нарциссы защекотал аромат затонского табака.
Госпожа Ливингстон взяла в руки чашку и вкратце рассказала модистке о встрече. Предусмотрительно умолчав о том, что Дрейк заставил ее раздеться. Эржабет слушала внимательно, покачивая головой и время от времени поднося к губам мундштук.
Закончив рассказ, Нарцисса некоторое время помолчала, отпила маленький глоток чая и окинула взглядом кабинет. Как здесь было уютно! Сквозь плотные темно-зеленые шторы не проникал яркий свет. Со стен на нее смотрели портреты красивых женщин, а в камине потрескивал огонь. Потом словно опомнившись, Нарцисса вытащила из волос шпильку с мелким красным камешком.
- Вот, возвращаю, - она положила ее на стол. - Если бы не Кристалл Драконьего Зова, Дрейк не согласился бы подписать документы.
Эржабет мягко улыбнулась и подтолкнула пальцами шпильку к Нарциссе.
- Оставь себе. Она тебе еще пригодиться. Козырный туз в рукаве никогда не бывает лишним. Особенно имея дело с мужчинами.
- Дрейк обозначил одно условие, - помолчав, призналась Нарцисса. - Я должна стать его любовницей.
- Оу! - отпив коньяк, мадам Пинкертон неторопливо затянулась. - Ну что ж… Такое бывает. Побочный эффект артефакта. Взывая к дракону, ты взываешь к его инстинктам, первобытным чувствам. А ты прекрасно знаешь, что чувств всегда первичны. Должна сказать, о Дрейке хоть и ходят всякие ужасы, но он исключительный джентльмен. Так что можно сказать, ты достался куш. Такой жирный, хоть и своеобразный.
Нарцисса нахмурилась. От заявлений Эржабет тянуло неприкрытым цинизмом. Но доля правды в ее словах была, и это госпожа Ливингстон не могла не признавать.
- Мне бы не хотелось становится его любовницей. Никогда не думала, что встану на этот путь. От одной мысли что мне придется с ним спать, внутри все переворачивается.
- Что ж, и этому тоже можно помочь, - Эржабет с шумом отодвинула ящик стола, и рядом со шпилькой лег пузырек из темно-зеленого стекла. - Это южная белладонна. Примешь десять капель за пятнадцать минут до встречи. А дальше следуй за своим телом. Тело никогда не ошибается. И запомни, дитя мое: в женщине главное не тряпки, не умение раздвигать ноги, а достоинство. Если ты будешь считать себя шлюхой, то и отношение к тебе будет как к шлюхе. Но если внутри тебя живет уважение к себе, то никакая грязь к тебе не прилипнет. У тебя нет выбора: или жизнь, или твои принципы. Но, помни, даже наступать на собственное горло и горло морали можно с таким достоинством, которое не постичь даже королям.