Глава 2
- Я тебе нравлюсь?
Аннабель Эскотт, леди Блэкхарт, провела ладошкой по обнаженной груди и, приподняла двумя руками приподняла вьющуюся копну черных волос, плавно покачала бедрами. В неровном свете алебастровая кожа мерцала, словно источником света являлась сама Аннабель.
В ее спальне царила атмосфера таинственной чувственности. Горели свечи. На шелковых бежевых обоях плясали размытые тени. Терпкий аромат южного сандала и миндального ахмантуса одновременно расслабляли и будоражили сознание, пробуждая древнейшее из желаний. Из небольшого артефакта на комоде лилась нежная ненавязчивая музыка. Здесь всегда говорили тихо, как будто боясь разрушить хрупкую интимность.
Натану подумалось: пожалуй, прекрасное завершение сегодняшнего тяжелого дня. Игра вышла достойной, хотя Сен-Ричардсон проигрался через три партии в пух и прах. Напившись с горя, молодой барон устроил драку, после которой был выгнан из-за стола. Впрочем, вскоре он вернулся, чтобы взять реванш и поставил на кон… свою жену. Дальше Дрейк отказался играть. Ему претило сидеть за одним столом с идиотом. А Сен-Ричардсона ждет печальная участь. Это было ясно, как божий день - если уже дело дошло до того, что барон ставил свою жену.
Несмотря на уговоры Валентайна, Дрейк все же покинул дом Уорвена.
- Куда едем, ваша светлость? - прохрипел кучер.
- Домой, - отозвался Натан, но тут же передумал. - Хотя нет… На Монтернс.
- Монтернс, так Монтернс, - крякнул старик и щелкнул кнутом.
Через четверть часа Дрейка встретила заспанная экономка леди Блэкхарт и провела его через черный ход к спальне госпожи.
Аннабель стояла перед зеркалом, и Натаниэлю внезапно показалось, что леди Блэкхарт, напрочь забыв о любовнике, растворилась в самолюбовании. Белые пальцы то неторопливо скользили по тонкой шее, то повернувшись боком к зеркалу, поглаживали округлые ягодицы.
Дрейк наблюдал за изящными движениями обнаженной женщины, приподнявшись на локоть. Неудивительно, что леди Блэкхарт в обществе считали редкой красавицей. Черная волна волос, подобно плащу, укрывали плечи и спину. Тяжелая налитая грудь с торчащими острыми сосками соблазнительно покачивалась в такт движениям. Изумрудно-зеленые глаза были словно подернуты дымкой и блестели от возбуждения.
Аннабель не носила маски добропорядочной скромницы и не прятала своего искреннего желания заниматься любовью. Она всегда была открыта и это сводило с ума. Порой Натан чувствовал себя беспомощно перед ее страстью, таящейся в этом гибком теле.
Однако в этот раз он не ощущал лишь безотчетное глухое раздражение к любовнице. Черт бы подрал Сэвиджа, который привез в его дом Нарциссу! Натан даже не вышел встретить госпожу Ливингстон, опасаясь потерять контроль. Пробудившийся внутри дракон где-то в глубине нетерпеливо бил хвостом и требовал свое. И это была не Аннабель.
- Ты не ответил, - мягко пожурила она Дрейка и плавно повернулась к нему.
- Думаю, слова излишне, - ответил он и протянул руку. - Иди сюда.
Она тихонько засмеялась и подошла к нему. Прохладные ладони неспешно погладили грудь, покрытую темными жесткими волосками. Натан откинулся на подушки и закрыл глаза. Ее пальцы дразняще скользнули ниже, обхватили член и нежно сжали. Прикосновения горячего языка к плоти выбили судорожный вздох. Натан привычным движением зарылся пальцами в ее мягкие волосы.
Теплое удовольствие разливалось по телу. В ушах шумел океан, и ему казалось, что он стоит на краю обрыва, готовый вот-вот сорваться бездну.
- Ты мой, - Аннабель прошлась языком по мочке уха, опустилась сверху и, прикрыв глаза от удовольствия, ритмично двинула бедрами. - Ты только мой. Дракон.
И тут дракон взбесился.
Та, чья кожа нежнее, ноги длиннее, а ясные серые глаза словно наполненные теплом, была далеко. От нее исходил теплый обволакивающий аромат розмарина и бергамота. Но вместо нее, был лишь удушливый сандал и ахмантус. Дракон с отвращением фыркнул. Он желал дорогого вина, а вместо этого ему подсунули дешевое пойло.
В глазах потемнело от злости.
Натан резко перевернулся, подмяв под себя Аннабель, и грубо вошел в нее. Она попыталась высвободиться, что-то сказать, однако Натан залепил рот поцелуем и буквально вмял в простыни. Ее губы пахли силийской помадой. Где-то на краю воспаленного сознания мелькнула мысль, что делает ей больно. Но мысль тут же угасла. Дракон взял верх над ним и его разумом.
Пламя растекалось по венам. Под смуглой кожей разлился витиеватый рисунок. Больше не шумел океан, нет. Вместо него слышался гул барабанов - ритмичный, пугающий, подобно боевому кличу. Он взывал к чему-то первобытному, древнему. Тому, что древнее даже первых цивилизаций. Шум нарастал, взгляд застилала кровавая мутная пелена.
Он все-таки сорвался в бездну. Судорога наслаждения была острой, почти выбившая из него дух. Натан уткнулся влажным лбом в плечо Аннабель и несколько долгих секунд прислушивался к собственным ощущениям. Кровавая пелена потихоньку уползала прочь. Дракон, недовольно ворча, складывал крылья.
Натан надеялся, что разрядка принесет облегчение, но этого не случилось. Он чувствовал себя обманутым и разозлился сам не знаю на кого.
Аннабель тихонько зашевелилась под ним, и Дрейк перекатился на спину.
Тишина оглушала, и он вдруг понял, что даже не заметил, как артефакт перестал напевать глупую мелодию.
- Что с тобой? - едва слышно спросила Аннабель. Голос дрожал от непонимания и едва сдерживаемых слез.
“Жива”, - равнодушно подумал Натан и горько усмехнулся своему равнодушию. Он не знал, что ей ответить. А потому предпочел просто промолчать.
Через несколько минут он поднялся с кровати и принялся одеваться, не глядя на леди Блэкхарт. Он не желал объясняться с Аннабель, но все же посчитал, что искренность лучше, чем молчание.
- Дракон проснулся, - скупо проговорил Натан, застегивая манжеты.
Когда он повернулся к Аннабель, то первое, что он увидел, - лиловые синяки на шее и плечах женщины. Они расплывались уродливыми пятнами по белой коже. Губы распухли от поцелуев, а в зеленых глазах стояли слезы.
Натаниэля охватило чувство стыда и жалости. В это мгновение он ненавидел себя и свое происхождение. Он тихонько присел на краешек кровати и, протянув руку нежно, погладил по щеке Аннабель.
- Прости меня, пожалуйста, - с искреннем раскаяньем прошептал он и осторожно протянул к себе. - Я не желал тебе зла. Я не хотел, чтобы так получилось.
Она не сопротивлялась. Уткнувшись лицом в его грудь заплакала, как маленький ребенок. Дрейк стиснул челюсти с такой силой, что они заныли. Сволочь! Он просто редкостная сволочь и этому нет никакого оправдания.
Натан безотчетно гладил женщину по плечам, прижавшись щекой к ее макушке, и мерно раскачивался из стороны в сторону.
- Что теперь с нами будет? - чуть успокоившись, спросила Аннабель. Она больше не плакала. Немигающий взгляд слепо смотрел куда-то перед собой.
- Тебе нужно вернуться к мужу.
- Не бросай меня… Я хочу быть с тобой.
Натан непреклонно покачал головой.
- Нельзя. Ты мне дорога, и я не хочу, чтобы ты пострадала, - он поднялся с кровати и, не оглядываясь, вышел из спальни.
***
Если Нарциссу и одолевала обида за унижение в кабинете Дрейка, то к утру она прошла. Нет, из памяти не стерлось, но хотя бы не грызло изнутри, подобно жуку-древоточцу.
Проснувшись, Нарцисса несколько минут пыталась понять, где она находится и почему так изменилась ее крохотная спальня. Дешевые розовые обои сменили светло-серые из южного шелка, вместо комода - туалетный столик с овальным зеркалом в резной раме из красного дерева и большой гардероб. Но, главное, она впервые за долгое время проснулась, укрытая теплым одеялом и на мягкой перине. Съемное жилье не располагала такими удобствами, и, неудивительно, что Нарцисса проспала практически до обеда.
Потом пришли воспоминания, и Нарцисса, улыбнувшись, поднялась с кровати. В комнате царила приятная прохлада. Пахло спелыми яблоками и бергамотом. Голые стопы щекотал пушистый ковер. Радость накрыла ее с головой. От восторга хотелось петь, и она, тихонько напевая веселый мотивчик направилась в уборную.
Последние несколько лет Нарцисса только и делала, что пыталась выжить: стояла за прилавком в галантерейном магазине, работала помощником библиотекаря, выписывала страховые облигации в банке и даже писала заметки путешественника в местную газету. Однако нигде больше года ей не удалось задержаться. Причина всегда была одна: “У вас нет аттестата женщины свободной профессии.” Правда, господин Миллс, хозяин “Вестника Велирии”, предложил помощь взамен на ее благосклонность. Он искренне полагал, что перед барскими харчами носом не крутят, и очень удивился, когда женщина сначала швырнула в лицо букет помятых гвоздик, с которыми он пришел, потом рукопись последней статьи, а после сердито захлопнула дверь.
А потом появился Эжен Дюпре, барон де Виньи.
Нарцисса до сих пор с содроганием и отвращением вспоминала тот вечер, когда к ней на съемную квартиру приехал отец.
Увидев его экипаж, ее сердце радостно подскочило - наконец-то ему удалось вырваться с работы и встретиться с ней. В тот момент она забыла о своих детских обидах: о том, как видела его беспробудно пьяным большую часть детства, как он сообщил, что они с ее матерью разводятся и она, Нарцисса, должна принять это как взрослый человек. О том, что остаток детства, а потом большую часть своей жизни, она его практически не видела. Только слышала со стороны тетка, которая ее воспитывала, что ее отец “несчастный человек, его нужно жалеть и помогать ему”.
И все же он приехал. Нарцисса поставила чайник на горелку проворно достала из буфета вазочку с печеньем и вытащила две лучшие чашки и заварник.
Однако стоило войти господину Ливингстону в прихожую, как Нарцисса поняла: он явно пришел не для того, чтобы возобновить общение с дочерью. Неуверенно потоптавшись на пороге, он прошел в кухню и сел возле окна.
- Ты должна выйти замуж за де Виньи, - безапелляционным тоном заявил он.
Слабый лучик радости потух. Нарцисса непонимающе дернула головой, хотя слышала каждое слово.
- Что значит “должна”?
Отец не смотрел на нее. Он уставился на буфет, будто резные дверцы были крайне важны. Нарцисса знала этот взгляд: отец всегда смотрел так, когда дело касалось важного, но неприятного разговора. Словно хотел избежать его.
- Что значит “должна”? - с нажимом повторила Нарцисса.
- Вчера приезжал барон де Виньи и просил твоей руки, - заерзав ответил господин Ливингстон. - Я сказал, что переговорю с тобой о его предложении.
- Но ты уже все решил, верно? За меня решил?!
Отец молчал.
Нарцисса презрительно усмехнулась.
- Да ты хоть знаешь, что у барона де Виньи пропадают жены? Как сложилась судьба у бедной Аделин, которая была женой? Я видела, как она угасает на глазах. Я хотела приехать, но мне отказали. Сначала говорили, что Аделин болеет. Я больше года не получала от нее писем. Потом сообщили, что она пропала. Не знаю, что де Виньи с ней делал, но просто так никто не пропадает…
Она и сама не заметила, как сорвалась на крик.
- Послушай, к чему все эти истерики? - вскинулся отец и впервые за встречу посмотрел на Нарциссу. - Де Виньи прекрасная партия для тебя. Он -красив, богат, а, главное, приближен ко двору Ее Величества королевы Виттории…
Он ее не слышал. Нарцисса с горечью понимала, что отец даже не желал ее слышать. Все, чего он хотел, - избавиться от обузы, которая напоминала ему об ошибках прошлого.
- Она мне снилась, понимаешь? - продолжала Нарцисса, хотя внутри скреблось болезненное чувство безнадежности. - СНИЛАСЬ! Она приходила ко мне так, как до этого приходили и тетя Агата, и бабушка, и дядя Маркус…
- Глупости все это. Всем снятся и что теперь? Вот что? Верить в предрассудки? Значит, так, - господин Ливингстон поднялся со стула и поджал губы, давая понять, что не потерпит никаких возражений, - я даю согласие на брак с де Виньи. Ты или делаешь так, как я говорю, или больше не жди от меня никакой помощи. Можешь забыть, что у тебя есть отец.
Нарцисса горько рассмеялась, хотя в тот момент больше всего ей хотелось плакать.
- А был ли у меня отец? Знаешь, что самое прекрасное в это чудовищном положении: когда ты придешь просить у меня помощи, я имею право без зазрения совести закрыть перед тобой дверь, - она поднялась со стула и указала на дверь. - Уходи. Я не желаю с тобой общаться.
С видом оскорбленного достоинства господин Ливингстон покинул квартиру.
После его ухода, Нарцисса обессиленно опустилась на стул и заплакала. Да, она знала, что отцу далеко до идеального родителя. Она на многое закрывала глаза и прощала недостойное поведение. Но только сейчас всей сущностью осознала - у нее никогда не было отца. Отцы никогда не бросают своих дочерей, чтобы не случилось. И уж тем более не отправляют на верную гибель.
Впрочем, жизнь, такая немилостивая и беспросветная, похожая на затянувшийся кошмар, наконец-то повернулась к ней лицом. Разглядывая свое лицо в зеркале, Нарцисса вдруг осознала, что получила необходимую передышку. Страх перед неизвестностью не рассеялся, но он сделал пару шагов назад. И от этого ей стало легче.
Лорд Валлори не был чудовищем, как о нем говорили. Разве что необычные глаза - ярко-синие, будто яманские сапфиры, со змеиными вертикальными зрачками - выдавали в нем драконью кровь. Недаром Дрейк до ссылки занимал пост министра магической безопасности. При желании он мог вытянуть из нее все, что угодно. Она сама выложила бы ему и про шпильку с кристаллом, и про истинные мотивы де Виньи.
По позвоночнику пробежала липкий холодок, когда Нарцисса вспомнила его взгляд. Тело помнило прикосновение к коже. Легкие, невесомые, заставляющие сердце трепетать пойманной птицей. Охваченная смятением и страхом, она даже не пыталась протестовать, пока лорд Валлори разглядывал ее, как коллекционер, получивший редкий экземпляр в свою коллекцию.
А ведь ей, Нарциссе, придется делить постель с лордом Валлори. И она не могла объяснить, что больше пугает: сама близость или тот факт, что она стала любовницей Черного Дракона.
Нарцисса мысленно закатила оплеуху себе. Не для того, она рисковала всем, что было в ее маленькой жизни, чтобы сдаться при первой же трудности.
- В конце концов, и с чертом можно переспать, - отражение в зеркале цинично осклабилось. - Если это отвадит де Виньи. А сейчас обед.
- Прекрасно выглядите, Нарцисса! Как отдохнули?
Обед подали в столовой с арками и флондрийской росписью эпохи Великой Революции. С потолка свешивались кованые люстры, а вдоль стен стояли позолоченные канделябры. Возможно, в другое время Нарцисса оценила бы и ангелочков среди облаков на потолке, и филигранную работу мастеров кованых дел. Но сейчас роскошная обстановка казалась ей столь же ненастоящей и блеклой, как если бы она вдруг решила пообедать в музее. У нее сводило живот от глухой тревоги и напряжения, и Нарцисса приложила все усилия, чтобы не выдать своего состояния.
Служанка бесшумно убрала тарелки и поставила чашки с кофе. Нарцисса едва заметно нахмурилась. Она не любила кофе, несмотря на то, что в ее семье он пользовался особой любовью. Отец предпочитал крепкий. Мать и сестра - со сливками или корицей. Хотя это считалось дурным тоном: в настоящий кофе можно добавить только кофе. В столовой всегда витал его терпкий аромат…
А, впрочем, неважно. Воспоминания были столь далекими, что казались плодом воображения.
- Благодарю, - Нарцисса сделала маленький глоток и слегка поморщилась: слишком горький. Не для нее. - Я прекрасно отдохнула. А как ваш вечер прошел?
И тут же мысленно осадила себя. Вопрос показался ей неуместен. Вид Дрейка оставлял желать лучшего: под глазами залегли синие круги, лоб и щеки прорезали глубокие морщины. Даже несмотря на то, что лорд побрился, а одежда была идеально чистая и выглаженная, изможденное лицо выдавало бурную ночь.
Однако ответ Натаниэля удивил ее:
- В Соул-Гарден давали спектакль. “Дева из Юнь-Лин”. Великолепная музыка и, конечно же, лучшие оперные голоса Велирии. Зал рукоплескал стоя.
- Габриэль фон Вандер гениальный композитор. Его музыка способна передать и солнечную симальскую классику, и погрузить в мир древних народов Корё. Впрочем, фон Вандер допустил ошибку, соединив современную музыку и народные напевы. Но, разумеется, это не отменяет его гениальности, как композитора.
Натаниэль задумчиво покачал головой и сдержанно улыбнулся.
- Не думал, что вы разбираетесь в музыке. Это впечатляет
Щеки окрасил легкий румянец. Нарцисса почувствовала себя маленькой девочкой, которую похвалили за правильно написанное слово.
- Моя тетя очень любила театр. Мы часто ходили на спектакли. Она считала, что музыка делает человека добрее, и что каждая девочка обязана получить музыкальное образование.
- Агата Виленфор, верно?
Нарцисса удивленно посмотрела на Натаниэля. Она не помнила, чтобы называла имени своих родственников. Однако Дрейк выглядел так, будто знал всю ее подноготную. Знал и ждал, пока она подтвердит его слова. Что ж, старые профессиональные привычки не изменить. Было бы удивительно, если бы Натаниэль не собрал на нее досье.
- Да, верно. Она воспитывала меня.
Натаниэль качнул головой, словно ждал от нее именно этого ответа. Поставив чашку на блюдце, он произнес:
- А что бы вы рассказали о себе?
Нарцисса задумалась. Она не любила подобные вопросы. Да и как на него ответить? Пересказать всю свою жизнь, начиная с рождения? О статусе? О том, кто у нее родители? Или какие достижения?
- Как бы вы себя описали? - уточнил Натаниэль, видя растерянное лицо собеседницы. - Какая вы женщина?
- Ну… - после паузы ответила она. Медленно, подбирая каждое слово. - Я отличаюсь от других. Заметно отличаюсь. Потому что мое мышление немного по-другому устроено. В научных кругах его называют нестандартным или творческим. В народе - странным. У меня интеллект выше среднего значения. Незамкнута, но и людей не допускаю к себе близко. Особенно, если не чувствую доверия. С близкими и друзьями весьма веселая и интересная. Иногда бываю занудой и брюзгой. Зато беззлобная. Я не могу держать нож за спиной. Хотя это скорее недостаток, чем достоинство. Могу прекрасно чувствовать себя в обществе, но больше предпочитаю одиночество. Я умею выживать в тех условиях, которыми мамы пугают дочерей, если те начинают перебирать женихов. Поэтому меня нельзя купить. Со мной нельзя неуважительно. Если я чувствую пренебрежение или фальшь, то сразу ухожу. И да, я сложная. Хотя на самом деле со мной нетрудно. Просто нужно найти подход.
Натаниэль поднес чашку к губам, но вместо глотка неприятно усмехнулся. Синие змеиные глаза смотрели жестко и насмешливо.
- Когда женщина заявляет, у нее интеллект выше среднего, то возникает опасение редкостная дура. И, как показывает жизнь, это опасение обоснованно, - он отхлебнул кофе и совершенно беззаботно добавил. - А, между тем, согласитесь, весьма странно слышать о неподкупности от женщины, которая с легкостью согласилась на роль любовницы, чтобы избежать брака?
Слова - что удар хлыста. В глазах потемнело от злости и обиды, к щекам прилила кровь. Однако Нарцисса быстро взяла себя в руки. Как там говорила Эржабет? “Достоинство - главное оружие женщины”.
- Благодарю за обед, - она натянула вежливую улыбку, положила салфетку рядом с тарелкой и отодвинулась от стола.
- Обед еще не закончен, - Дрейк не скрывал усмешки. - Или интеллект выше среднего позволяет не соблюдать правила приличия.
- Ну что вы! - елейно отозвалась Нарцисса, однако в голосе сквозила холодность. - Просто не пристало высокородной особе, как ваша светлость, сидеть за одним столом с продажной дурой. Бросает тень на разумность вашей светлости, знаете ли…
- Вы забываете про условия…
- Сегодня же сообщу господину Сэвиджу, что расторгаю договор об опекунстве.
- Тем самым вы подставите и себя, и господина Сэвиджа.
- Я переживу. Господин Сэвидж, думаю, тоже. В конце концов, все совершают ошибки, но еще никто не умер от стыда, - Нарцисса поднялась из-за стола и развернулась, чтобы уйти как услышала за своей спиной:
- Сядьте, гордая женщина.
От тона Натаниэля приподнялись волоски на руках. Прежде она никогда не слышала, чтобы так говорили. Мягко, вкрадчиво, но в тоже время сколько власти было в этом голосе… и уважения.
Задетая гордость требовала немедленно покинуть столовую, однако внутренний голос взывал послушаться. Поколебавшись несколько долгих секунд, Нарцисса все же опустилась на стул.
Натаниэль отставил чашку в сторону и теперь разглядывал Нарциссу так, словно перед ним было мифическое существо. Он откинулся на спинку стула и сощурился. Как будто пытался заглянуть в самые потаенные уголки души, найти слабое место, чтобы снова нанести окончательный удар.
Нарциссе вдруг показалось, что ей на плечи обрушилась гора. Выдержать его взгляд было невероятно трудно, но все же она заставила себя не отворачиваться.
- Обычно люди, - медленно проговорил Натан, - оказавшись в отчаянном положении, способны смешать себя с грязью. Правильно это или нет - судить не берусь. И те, кто соглашаются с ролью любовницы, готовы терпеть многое. Оскорбления, недостойное поведение мужчины…
- Что вас удивляет? - перебила его Нарцисса. Досада и раздражение требовали выхода. Забыв об обещании держать себя в руках, она говорила отрывисто и жестко: - Что мое быстрое согласие? Или то, что я не терплю недостойного поведения?
Натан молчал. Она усмехнулась. На лице застыла печать горечи.
- Прося вас о помощи, я прекрасно понимала, чем это может закончиться. И, согласившись с вашими условиями, я пошла на сделку с собственной совестью. И вы прекрасно знаете, что это сделано от отчаянья. Но никому, слышите, НИКОМУ не позволительно меня оскорблять. Нет ни такого статуса, ни права. И, если мне придется разорвать договор, то я это сделаю.
На мгновение воцарилась тишина. Тяжелая и глубокая. Такая, что стало слышно, мотив, который напевает садовник, обрезающий кусты роз под окнами.
- Такая смелая, - Натаниэль задумчиво провел пальцем по подбородку. Потом моргнул, взгляд приобрел осознанность, словно он вынырнул из пучины своих мыслей, и неслышно рассмеялся. - В этом доме вас никто не обидит, госпожа Ливингстон. И не только здесь. Я даю вам слово.
- Хотелось бы верить, - недоверчиво прошептала она, глядя перед собой. - Особенно после всего, что было сказано.
Лицо Натаниэля недоуменно вытянулось, будто само сомнение в его слове звучало оскорбительно. Но так, как раньше не сталкивался с подобным, он не знал, как реагировать.
- Слово Черного Дракона - самая нерушимая вещь, - произнес он и одним глотком допил остатки кофе. - Но, если вам будет легче, считайте, что я вас проверял.
- Ну и как? Довольны? Что вы хотели узнать?
- Чего вы стоите, - довольно отозвался Натан и странно улыбнулся. - И я абсолютно доволен.