16. Неудавшийся ужин

Когда Рикхард говорил об ужине, я и подумать не могла, что будет так.

Он привел меня во дворец.

Почти всю дорогу молчал. Вернее, он говорил с полицией, потом орал на своих людей, которые, наконец, смогли нас догнать… я и не думала, что он так может. Действительно южный илитрийский темперамент.

Но со мной почти не говорил. Я видела — ему было что сказать, но он хотел наедине.

Только в карете попытался взять меня за руку, но я не дала, осторожно отдернула. Все еще не очень понимала, как теперь себя вести. Он рисковал жизнью из-за меня.

Не могу сказать, что я действительно сильно на него обижена. Дело даже не в этом… просто, какой смысл продолжать?

Если подумать, без эмоций, то что он сделал? Взял меня в оперу, чтобы продемонстрировать всем, кому нужно, новую любовницу? Ну, взял и взял, это как раз я понимала сразу, не для моего же удовольствия он меня туда повел, чтобы пройтись перед всеми. Он и не говорил, что делает это для меня. Да и мне от этого только польза — сплетни сплетнями, но теперь все знаю, что я баронесса.

Другое дело, что в его искренность мне теперь верить сложно.

Но зачем мне императорская искренность?

Это предательство едва уловимо, едва объяснимо. Что именно он сделал не так? Но больно все равно.

Во дворец, конечно, не через парадный вход, но так даже лучше.

В небольшой кабинет.

— Для начала я хочу сказать о том, что сейчас произошло, — сухо сказал он. — Приказ отдавала моя жена. Такая, знаешь, месть больной умирающей женщины, попытка устранить любовницу мужа. Преступление, да, но общество ее не осудит. Я понимаю, конечно, что идея не ее и исполнение тоже, ей подсказали, и прекрасно понимаю кто. Но у меня пока нет никаких доказательств. А наказать герцога без доказательств я не могу. Но, — он нехорошо усмехнулся, — я могу иначе. Мне уже собрали папку документов, подтверждающих уклонение от налогов, теневые сделки за моей спиной, нецелевое расходование средств. Ничего серьезного, на самом деле, Лан осторожен, но основательно помотать ему нервы — хватит. А там найдем что-нибудь еще.

Рикхард сказал — тот человек, Бен, действительно из его охраны, много лет служил честно, без нареканий. Когда Лан успел перекупить его — сказать сложно, но это выяснят. Меня собирались придушить уже на месте, скорее всего. Бен вернулся бы в столицу, передав, что проводил меня, и концов бы потом не найти. Рикхард своим рывком за поездом спугнул их… По уму, конечно, стоило не бегать, а поехать до следующей станции и там тихо перехватить. Но вышло, как вышло. Он надеялся успеть.

— Хорошо, — сказала я. — Ты спас мне жизнь, рискуя своей. Герой. Не каждый готов так бегать по крышам, это впечатляет. И я безмерно тебе благодарна. Но что теперь?

Рикхард пожал плечами.

— Не знаю, Мэр. Хочешь, я куплю тебе билеты на следующий поезд, провожу и проверю охрану лично?

— Ты хочешь поскорее избавиться от меня?

Он помрачнел.

— Я хочу, чтобы ты осталась, — сказал он.

И все. Замолчал. Я тоже молча смотрела на него, ожидая продолжения и объяснений. Он ведь сам хотел поговорить.

Рикхард вздохнул.

— Наверно, я испугался, Мэр. Что слишком привяжусь к тебе. Что ты привяжешься ко мне. Но потом… Что нам делать с этим? Возможно, правильнее закончить сейчас.

Он смотрел мне в глаза. Так, словно ожидал чего-то…

— Хорошо, — сказала я. — Купи мне билет.

— Нет, — он зажмурился. — Мэр, подожди…

— Скажи мне, чего ты хочешь, — сказала я. — Только понятно и прямо скажи, чтобы у меня не оставалось дурацких сомнений. Честно, по возможности. Я ведь все равно не смогу отказать императору.

Когда ждешь откровенности — будь откровенен сам.

— Честно? — сказал он, чуть-чуть резко, с вызовом. — Я хочу, чтобы ты осталась, Мэр. До конца месяца, как мы и говорили. Я не могу отпустить тебя. Думал, что могу, но не вышло. Если бы не это покушение, я бы, наверно, просто так поехал вслед за тобой. Не могу тебя потерять. Наверно, я сам уже слишком увяз в этом… со мной такого не было еще никогда. Не сбегай сейчас, прошу тебя. Ты нужна мне.

Он сглотнул, сжал зубы.

Я видела, он не привык просить. Не привык говорить такие вещи. Я слышала даже нотки раздражения в голосе. Как я — и вдруг могу отказать? Я ведь шлюха. Дешевая шлюха их портового борделя. Как я смею так с императором?

И все равно, сейчас Рикхард почти готов переступить через собственную гордость.

Но он прав, лучше закончить это сейчас.

Хотя у меня разрывалось сердце.

— Зачем это? — сказала я. — Это фарс, Рикхард. Я ведь не могу отказаться все равно. Я попытаюсь уехать, и ты снова вернешь меня. Иллюзия, что я тоже имею право решать? Но ведь ты не примешь отказа. Тебе не отказывают. Ты так красиво жалуешься на то, как люди цинично пользуются тобой, пользуются болезнью твоей жены, и тут же используешь меня сам. Прикажи, и я останусь. Но только если это будет честный приказ. Зачем говорить о чувствах, если мои чувства вообще ничего не стоят?

Он сжал губы, дернулся, словно желая что-то резкое сказать. Но сдержался.

— А чего хочешь ты? — тихо, немного глухо спросил он.

— Уехать.

— Мэр… Неужели все было так плохо?

— В то утро, в постели, ты сказал, что я могу уехать, если захочу. Это была ложь? Только что ты предложил купить мне билет?

Он выдохнул, чуть со злостью. Отвернулся.

— Что ты хочешь? Чтобы я встал на колени перед тобой?

— Нет, этой дури мне не нужно.

— Тогда чего? Денег? Сколько?

Мне вдруг стало смешно. Даже не обидно, а скорее смешно и немного жаль его. Только деньги — это все, что он может предложить женщине. Какой смысл тогда… Во всех этих играх никакого смысла, потому что ничего кроме денег…

— А сколько ты готов заплатить? — сказала я, как можно более ровно.

— Разве я мало заплатил?

— Только что ты дал понять, что можешь еще. Почему бы мне не воспользоваться твоей щедростью? И знаешь что, опыт подсказывает мне, что когда мужчины слишком рьяно пытаются рассказать о своих чувствах, они обычно всего лишь стремятся получить желаемое бесплатно.

Рикхард дернулся, словно от пощечины.

Я перешла границы, да? Ну, значит перешла…

Он долго молчал, глядя мне в глаза, словно испытывая.

Потом молча достал чековую книжку, ручку из кармана, отошел к столу Быстро написал что-то, вырвал листок. Подошел и протянул мне.

Двести тысяч.

Да охренеть просто, какие деньги.

Только мне ведь не деньги его нужны. Я и так получила больше, чем вообще рассчитывала получить, чем это было разумно. Куда уж еще?

Я взяла. Разорвала пополам.

Я хотела сказать, что мне не деньги его нужны, что мне хватит и так. Я просто хочу понять правила этой игры.

Но не успела.

— Какого черта! — рявкнул он. — Тебе мало? Сколько тебе нужно?!

И меня вдруг так задела его злость.

— Миллион, — сказала я. Холодно.

— Что? Ты сошла с ума? Совсем зарвалась… с-с…

Нет, он не сказал этого. Хотел, очевидно, назвать меня сукой, но сдержался. Просто невероятным усилием сдержался, даже лицо побелело.

Я смотрела ему в глаза.

— Это слишком большая сумма даже для меня, — сказал он, холодно и зло.

— Хочешь поторговаться?

Он все же выругался, едва слышно, сквозь зубы. Вернулся к столу. Выписал новый чек, протянул.

— Вот, — сказал он. — Ты получишь миллион. Останешься до конца месяца и будешь делать все, что я скажу.

Вот так.

Это невозможно. Ни одна женщина не стоит столько.

Если я возьму сейчас — все будет кончено. То настоящее, что было между нами — исчезнет окончательно. Я… Может, и к лучшему, если исчезнет? Будет проще.

Если не возьму…

— И что я должна делать? Слушать, как никто тебя не ценит, и все тобой пользуются?

— За такие деньги хоть задницу мне лизать будешь!

И вот тут я не выдержала окончательно. Сорвалась. Потому что до слез.

И со всей дури, со всей силы, влепила ему пощечину, так, что даже онемела рука.

Выхватила чек, порвала снова.

Хотела сказать ему, высказать все, что накопилось, все, что думаю о нем. Но не могла. Слезы душили. Просто воздуха не хватало, чтобы все это сказать, слова встали поперек горла.

Только всхлипнула.

Наверно, с минуту мы стояли вот так, глядя друг на друга. Обалдело. Оба.

Интересно, кто-то до меня осмеливался на такое?

Мне даже было все равно, что он сделает со мной теперь. Да, я перешла все границы. Подняла руку… Красный след от моей ладони на его щеке.

— Мэр… — начал Рикхард тихо, но замолчал. Растерянно.

Очевидно, раньше никто.

— Мне не нужны твои деньги, — сказала я, голос дрожал.

— Тогда что? — сказал он.

Я покачала головой. Как мне объяснить? Я и сама толком не понимаю.

Что ж, иногда проще начистоту. Мы и так слишком заигрались.

— Ты хотел честности? — попыталась я. — Я скажу. Мне нечего бояться. Я понимаю, что сама виновата, но я влюбилась в тебя, Рикхард. Когда ты обнимал меня, когда варил кофе утром, это было так невероятно. Мне казалось — все это по-настоящему. И не важно, что будет дальше. Важно, как это было сейчас. Просто потому, что нам обоим хорошо. Без всяких условия и договоров. Я понимаю, как это наивно и глупо, но с этим ничего нельзя сделать. Мне казалось, это что-то значит. Когда ты влетел в окно поезда! Да я на все была готова. Я только не понимаю, как вести себя с тобой. Боюсь тебе верить… Раньше, в борделе — я понимала правила, они покупают, я продаю. Но ты делаешь вид, словно я действительно нужна тебе, а потом… я не понимаю. И у меня сердце разрывается. Я всего лишь хочу понять, Рикхард. Не денег… Я хочу понять, как мне быть.

У него ноздри дрогнули.

Он дернулся, словно собираясь обнять меня, но не обнял, остался на месте.

Стоял, смотрел мне в глаза.

— А что еще, кроме денег, я могу предложить тебе, Мэр? — сказал тихо. — Свою любовь? Свое сердце? Ты же понимаешь, как глупо это звучит. И даже не важно, что я на самом деле к тебе чувствую, мне все равно нечего предложить. Ты обиделась… Я так и не понял. Я не сказал, что хочу, чтобы о нас, о моем увлечении тобой, узнал не только мой двор, но и король Ринзора? И что бы это изменило? Какая тебе, по сути, разница, зачем я повел тебя туда? Я ведь сказал, что делаю это в своих целях, — в голосе снова мелькнуло раздражение, он поджал губы, пытаясь взять себя в руки. — Мэр, я ведь не врал тебе. Я обнимал, потому что мне хотелось тебя обнимать, потому что с тобой мне было так хорошо, как никогда раньше. Я варил кофе, потому что мне хотелось порадовать тебя, мне казалось, тебе понравится, это ведь так просто. Я тоже не знаю, что должен делать, и как себя вести. Я не умею. Когда я бежал за этим проклятым поездом, когда прыгал по крыше… Да я думал, что сдохну там, если не от страха, то сорвусь под колеса. Но я понимал, что никогда не смогу простить себе, если с тобой что-то случится. И не смогу простить, если отпущу, даже не попытавшись уговорить остаться. Ты нужна мне. Я даже сам не подозревал, как сильно нужна, пока не понял, что вот-вот тебя потеряю… Скажи, что я должен сделать, и я сделаю.

Он стоял передо мной.

Он глубоко, напряженно дышал, я видела, как эмоции распирают изнутри, но он держится. Ждет.

Я не знаю.

Зажмурилась. Покачала головой.

Я совсем запуталась и уже не понимаю ничего.

— Прости меня, — сказал он шепотом, — я не хотел обидеть тебя, Мэр. Не хотел сделать тебе больно. Я просто сам не знаю, как мне быть.

У меня дрогнул подбородок. Слезы предательски выкатились и потекли по щекам.

Я отвернулась.

— Мэр… — позвал он.

— Можно, уйду сейчас? — попросила я. — Знаю, что обещала тебе ужин, но можно не сейчас? Я не могу, Рикхард. Я просто не могу.

Он тихо фыркнул.

— Я знаю, что обещал отпустить тебя, но можно не сейчас? Я просто не могу, Мэр, — неуверенно улыбнулся, заглянул мне в лицо, ожидая, когда я осознаю и улыбнусь тоже, в ответ. Да, он прав, я веду себя точно так же. — Хорошо, Мэр, — сказал тихо. — Я же не буду силой держать тебя. Но ты будешь должна мне ужин. Договорились? Хотя бы один ужин, а потом решим… Следующий поезд все равно через два дня, у нас будет время. Ты только посиди тут немного, я сейчас решу все дела с охраной, чтобы такого больше не повторилось.

— Хорошо, — согласилась я.

Мне сейчас было почти все равно. Главное — побыть немного одной. Прийти в себя.