ГЛАВА 12

— Неполадки в раю? — интересуется Сашка, разглядывает окна второго этажа, в которых горит свет.

Во всем особняке темно и пусто. И только в хозяйской спальне бурлит жизнь.

Платон даже не оборачивается. Так и сидит, хмуро сверлит пространство перед собой.

— Ненавижу тебя, сволочь! — летит из окна вместе с очередной подушкой.

— Сваливай, тебя только не хватало, — цедит раздраженно Платон.

Ожидаемо, что брат не слушается. Занимает соседнее плетеное кресло. Из окна вылетает что-то еще. Плевать, прислуга утром все уберет, когда вернется. Платон всех днем отправляет на выходной. Не нужны ему в особняке посторонние уши. А охрана будет молчать и делать вид, что все в порядке.

— Ну конечно, — усмехается брат, — у вас здесь такие страсти кипят. Я лучше понаблюдаю.

— Без тебя тошно, — кривится Платон.

— Так что случилось?

— Вера считает, что я с ней сплю из-за сходства с Клариссой, — мрачно произносит Пахомов.

— Глупость какая, — смеется Саня. — А ты что?

— А я запер ее в спальне, — хмурится Платон. — Хочет уйти. Вещи собрала.

— Детский сад, — усмехается брат. — Что собираешься делать дальше?

— С чем? — вздыхает Платон, откидывается на спинку кресла, мрачно смотрит на распахнутые окна спальни.

— Ты с Верочкой со свистом влетел в топ новостей региона, — скалится Сашка. — Я потому и приехал. Вдруг, помощь нужна.

— Угу, помоги, расскажи Шустеру о том, что я сплю с его дочкой. И его буйную женушку угомони, — кривится Пахомов, — а с остальным я разберусь.

— Раз плюнуть, — отмахивается брат. — Штамп в паспорте решит ситуацию. И все останутся в плюсе. Дядя Степа выдохнет, будет кому присмотреть за капиталами. Ты счастлив. Кларисса свалит, как только увидит, что ничего не сможет изменить. Ну а что касается Верочки, тут тебе решать.

— Да уж сам разберусь, — роняет Платон.

***

Платон поднимается на второй этаж глубоко за полночь. Теперь в доме по-настоящему тихо. Вера перестает шуметь, швыряться вещами, сыпать угрозами. Должно быть, девчонка спит. Это даже хорошо. Потому что разговаривать на серьезные темы Пахомов сейчас не настроен.

И потом, ему нужно переварить, утрясти информацию. Слова Сани задевают Пахомова. Нет, Платон и прежде думал о браке. Но этот самый брак воспринимался Пахомовым, как нечто далекое, гипотетическое, нереальное. А теперь, когда у Платона есть Вера, то все становится весьма реальным. К тому же, на ком ему еще жениться, если не на женщине, которая его сводит с ума? Во всех смыслах.

Платон проходит мимо гостевой спальни. На секунду останавливается. Вздыхает.

Койка в этой комнате не нравится Пахомову. Но если Вера психанула и перебралась сюда, что ж, Платон тоже проведет эту ночь здесь. Ведь спать в разных постелях со своей женщиной он не собирается.

Гостевая комната пуста. Платон идет дальше.

Дверь хозяйской спальни не заперта. Внутри, вполне ожидаемо, полный беспорядок.

— Ну ё-моё! — бормочет Пахомов, заметив, что в одной из куч разбросанной одежды мелькает его сорочка ручной работы, без пуговиц, с отрезанными рукавами.

Ладно, Платон переживет нанесенный урон гардеробу.

Верочка, свернувшись под легким покрывалом, сопит. Подушка на постели одна, и та занята Верой.

Что ж, посыл Платону вполне понятен. Но следовать ему мужчина не станет.

Сбрасывает рубашку и брюки и ложится рядом с Верой.

— Не трогай меня, понял?! — шипит малышка.

— Солнышко мое, давай утром поговорим, — бормочет Платон, обнимает Веру рукой поверх одеяла, утыкается носом в девичью макушку, вздыхает, — нет у меня ни сил, ни желания спорить сейчас.

— Угу, устал бухать с Саней? — ворчит Вера.

Платон пропускает замечание мимо ушей. Но улыбается, да. Ворчливая Вера — что-то новенькое. Но Платону нравится.

Пахомов молчит. Просто дышит ароматом девичьих волос. Наслаждается тем, как Вера лежит рядом, не отстраняется, но и не обнимает его в ответ.

— Ты правда не спал с моей мамой? — слышит Платон негромкий шепот.

— Правда, Вера, — отвечает Платон. — Кларисса жена моего друга. Пусть и бывшая, но жена. Я не настолько ценю секс, чтобы портить отношения с твоим отцом.

— Но со мной ты спишь, — констатирует Вера.

— Это другое, — возражает Платон и вздыхает: — малыш, давай спать. Утром поговорим.

Вера замолкает. Платон, казалось бы, должен отключиться, ведь еще полчаса назад он засыпал на ходу. Но нет. Сон не идет. Зато в голову лезут разные мысли.

Появление Клариссы неизбежно. Стоит ли ее подпускать к Шустеру? Не понятно. Но с врачом определенно нужно посоветоваться. И с Верой утром решить вопрос.

Пахомов, задумавшись, медленно гладит бедро Веры. Смещает руку, оставляет ладонь на животе. Становится тепло и спокойно. За то время, что они с Верой вместе, Платон уже привыкает к мысли о беременности и будущем отцовстве. Ему нравится то, что Вера родит ему сына, или дочь. А лучше — двоих.

***

Вера не открывает глаз. Сон все еще держит ее, мягко обволакивает сознание. А вот тело предательски тянется к источнику щемящей нежности и острого удовольствия.

Вера пытается удержать стон, но эмоции сносят ее наповал.

Горячие губы скользят по ее шее. Требовательные руки вовсю хозяйничают под пижамой, в которую переодевается Вера перед сном. Покрывало благополучно сбивается к ногам. Впрочем, о нем Вера уже не думает. Все мысли сосредоточены на мужчине, что лежит позади нее и прикасается, кажется, к каждому миллиметру ее тела.

Вера прогибается, чтобы быть ближе к Платону. Послушно разводит бедра, когда мужская ладонь скользит от живота, ниже. В поясницу красноречиво упирается возбужденный член. А Веру захлестывает желание. Кажется, что если Платон прямо сейчас не окажется глубоко внутри ее тела, она просто взорвется. Или умрет. Или и то, и другое.

Пахомов словно читает ее мысли. Подхватывает крепкими руками, меняет положение, жадно целует ее в губы и одним глубоким толчком заполняет Веру собой.

Девушка вскидывает бедра навстречу каждому погружению, пока волны оргазма не топят ее. Вера не сдерживает громкого стона. Платон шепчет что-то одобрительное ей прямо в губы. Сгребает ее безвольное тело ручищами.

Вера плавится в удовольствии. В силе любимого мужчины. В том, насколько идеально он угадывает ее эмоции.

Шустер так и не открывает глаз. Мягкие поцелуи скользят от уголка рта к ее уху.

— Доброе утро, солнышко, — слышит Вера хрипловатый голос.

Платон все еще в ней. Между их телами — горячо, влажно, липко.

— Ты опять кончил в меня, Пахомов, — Вера роняет не самую романтичную фразу, но это мысли вслух.

— Всегда, девочка, — слышит она усмешку, и полное отсутствие сожаление, либо угрызения совести.

— Презервативы — это не твое, да? — ворчит Вера.

— Не наше, — хмыкает Платон. — Поспим еще, или будем вставать?

— А как же скандал?

— После завтрака?

— Тогда я буду доброй и сговорчивой.

— А сейчас ты злая и вредная?

Вера все же открывает глаза. Сложно спорить с мужчиной, когда он только что подарил оргазм и все еще находится внутри разомлевшего от ласк тела. Вот и Вере не хочется спорить.

Она зависает, всматривается в родное и изученное до миллиметра лицо. Сейчас Платон выглядит очень мило. Волосы взъерошены. Взгляд довольный и немного озорной, с отголосками страсти.

И как на него злится? К тому же, перед сном, Вера много думала на тему отношений Пахомова с матерью. Да и слова Платона кажутся правдивы. По крайней мере, Вере хочется верить в них.

Она смотрит в бездонные омуты. Тонет в них. Беззвучно охает, когда осознает, что мужская плоть вновь наливается силой.

— Говорят, мужчины к сорока годам уже сдают позиции…, — коварно улыбается Шустер.

— Откуда этот бред в твоей голове, девочка? — усмехается Платон и ловко перекатывается на спину, позволяя Вере устроиться сверху.

Мужские ладони вальяжно и по-хозяйски скользят по обнаженной груди. Вера непроизвольно прогибается, подставляет острые вершинки под ловкие пальцы.

Медленно раскачивается, вперед-назад. Улыбается довольно, когда из-под опущенных ресниц видит, как меняется выражение лица Платона. Его взгляд становится хищным и жадным. Вере кажется, что любимый вот-вот съест ее всю, целиком.

— Да-а-а, вот так, маленькая моя, — бормочет Платон, когда Вера двигается на нем все быстрее.

Вера чувствует, как твердая плоть скользит внутри нее, задевает потайные точки, дарит ни с чем не сравнимое наслаждение.

— Да ты охреневшая скотина, Пахомов! — раздается самый настоящий вопль на всю комнату.

Вера вскрикивает испуганно. Пытается прикрыться. Спрятаться.

— Выйди! — рявкает Платон, тянет Веру на себя, укрывает пледом, пытается спрятать от колючего внимание гостьи.

— Мамочка! — всхлипывает Вера, краснеет, бледнеет.

— Как ты вообще посмел, придурок?! — не унимается мама.

— Вышла за дверь, блядь! — со всей дури орет Платон так, что стекла звенят.

Вера невольно вздрагивает. Она прежде не слышала, чтобы Платон с кем-то разговаривал в таком тоне: чрезвычайно властном, приказном, не терпящем отказа.

Дверь хлопает. В спальне Вера и Платон остаются одни.

— Ты как? — бормочет Пахомов уже совсем другим голосом. Мягко, ласково. — Разберусь с охраной, как ее вообще впустили без распоряжения.

— Не нужно, — качает головой Вера. — Боже, как стыдно-то, а…

— Кому? Тебе? Завязывай, Вера, — цокает Платон. — Твоя мать вломилась в нашу спальню ранним утром. Что еще она могла здесь увидеть?

— Но…

— Никаких «но», — хмурится Платон. — Стыдно должно быть ей.

— Она нас застукала, — бормочет Вера.

— Неверная формулировка, малышка. Она нагло вломилась туда, куда ей не положено, — роняет Платон, натягивает брюки, изрядно помятую футболку, и даже не пытается пригладить взъерошенные волосы. И выглядит Платон сейчас… как после секса, да. — Иди в душ. Я пообщаюсь с Клариссой.

— Нет! — качает Вера головой и, встав с постели, надевает первое, что попадается под руку. — Я пойду к маме. Постараюсь ее успокоить. Она ведь приехала, чтобы поговорить. Вот и поговорим.

— Она приехала, чтобы вправить тебе мозги, Вера, — возражает Платон. — Чтобы забрать тебя у меня. Чтобы вернуть обратно.

— Ну что за бред, а, — качает Вера головой. — Мама хочет, как лучше.

— Ну-ну, — усмехается Платон. — А лучше тебе будет у нее под боком, так? Нет, Вера. Говорить буду я.

— Вот только не начинай, — фырчит Вера и даже не смотрит на свое отражение, направляется к дверям.

— Вер, — негромко зовет Платон и перехватывает ее ладонь.

— Чего? — хмурится девушка.

Пахомов преграждает ей путь. Вера и глазом не успевает моргнуть, как уже в его объятиях.

— Ты охренительно выглядишь в моей рубашке, малышка, — бормочет Платон, уткнувшись ртом в изгиб шеи, а Вере приходится приподняться на носочках, и да, ей очень нравится вот так стоять и обниматься. — Вся такая растрепанная, немного затраханная. В хорошем смысле.

— Угу, я поняла, — ворчит Вера.

— Вер, я серьезно, — продолжает Платон. — Заводишь меня дико. Обожаю тебя.

Вера молчит. В голове — настоящая каша. За порогом их ждет скандал. А здесь, в спальне, Пахомов говорит, что обожает ее. То есть…? Любит? Или это просто слова?

— Пообещай мне кое-что, малышка, — слышит Вера голос, которому сложно противостоять, — не верь каждому слову Клариссы. Включи мозг. Ты же у меня умная девочка.

— Это ты умный, — возражает Вера, — а я глупая малолетка.

— Ты моя женщина, Вера, — слышит Шустер в ответ. — Ключевое слово «моя».

Вера молчит. Вопреки скандальной ситуации, маячившим на горизонте разборкам и острому желанию идти наперекор всему миру, девушка чувствует то же самое. Платон — ее мужчина. Значит, пора принимать взрослые решения.

***

— Завтрак накрыт. Точно не хотите кофе?

Александр сама любезность, но по взъерошенному и сонному виду парня ясно, что он только что поднялся с кровати.

Вера замирает на пороге гостиной. Платон стоит рядом. Более того, не просто стоит, а крепко держит ладонь Веры в своей.

— Я хочу покинуть этот дом как можно быстрее, а не пить твой чертов кофе! — рассерженно парирует мама и оборачивается в тот момент, когда Вера делает шаг вперед. — Ну наконец-то! Пахомов, я требую пояснений!

— Здравствуй, мама, — осторожно произносит Вера и чувствует, как от Платона исходят волны злости. — Как перелет?

— С тобой мы поговорим дома, Вера! Собирайся! — нетерпеливо роняет мама.

— Вера уже достаточно взрослая, чтобы решать, где ей находиться, — цедит Пахомов.

Вере приходится чуть крепче сжать мужскую ладонь в попытке призвать к спокойствию. Кричать сейчас бесполезно.

— Зная тебя, Пахомов, я очень сомневаюсь, что на Веру не оказано давление, — поджимает губы мама. — Ты совратил мою дочь. Принудил ее к сексу. Чем ты вообще думал, мерзавец?! Куда вообще смотрел Шустер, пока ты с моей дочкой кувыркался!

— Довольно, мама! — резко обрывает Вера монолог. — Нам всем нужно успокоиться и поговорить.

— Ты в зеркало посмотри, Вера! На кого ты похожа? Ты же выглядишь, как…

— А что не так? — искренне удивляется Вера.

— Что не так? — раздраженно возмущается Кларисса. — В мужской рубашке. Взъерошенная, будто…

— Вера выглядит как женщина, которая проснулась в постели с мужчиной, Кларисса, — рявкает Пахомов. — Вере двадцать лет. И к твоему великому разочарованию, я не насиловал Веру.

— А со стороны кажется, что с нее побои нужно снимать! — цедит мама.

— Саш, пойдем выпьем кофе, — негромко говорит Вера, понимая, что эти двое не собираются разговаривать спокойно. Им нужно проораться.

— А пойдем, — зевает Сашка.

Вера, вздохнув, переводит взгляд с рассерженной матери на разгневанного Платона.

— Когда надоест, присоединяйтесь, — выдает девушка и разворачивается, чтобы выйти из комнаты.

— Как скажешь, малыш, — бормочет Платон и мимолетно целует Веру в висок.

Шустер моментально краснеет. Этот краткий жест кажется очень личным, нежным, ласковым. Но таким, правильными, что ли.

Удивительно, но стоит Вере и Сашке выйти из гостиной, в доме становится тихо.

Молодые люди переглядываются с опаской.

— Думаешь, они уже прибили друг друга? Так быстро? — вскидывает бровь Саша.

— Не знаю, — зевает Вера. — Кофе хочу.

— Аналогично, — посмеивается парень.