ГЛАВА 11

Платон смотрит на девушку, одетую в белоснежный халат с логотипом отеля. Волосы Веры собраны в небрежный хвост. На лице ни грамма косметики. Вечерний наряд горничная унесла вместе со смокингом самого Платона. От минувшего светского вечера, организованного Курминским, остается горький осадок. Не стоило Пахомову там появляться. И уж тем более, тащить туда Веру. И с чего он решил, что наступил момент, когда связь Платона и дочери Шустера можно обнародовать? Очередной идиотский поступок в личную копилку Пахомова.

Впрочем, с тех пор, как Вера возвращается в его жизнь, Пахомов только и делает, что творит глупости.

— Ты теряешь момент, Пахомов, — слышит он насмешливый голос девчонки, — я вот-вот протрезвею, и никакого секса у нас не будет сегодня.

Платон смотрит на Веру, сидя на диване. Девчонка устраивается на постели. Откидывается назад, упирается локтями в матрас.

Поза у Веры самая провокационная. Полы халата разъезжаются в стороны, и мужскому взору видны все прелести девичьего тела. Белья на Вере нет.

Эта девчонка — ведьма. Сводит его с ума. Но что-то щелкает в мозгах Пахомова, заставляет сидеть неподвижно.

— Тебе хорошо со мной, Вера? — задает Платон вопрос, который никогда прежде не задавал партнершам. Прежде его не волновало, получает ли женщина удовольствие в его постели.

— Ты сегодня какой-то скучный, Платон Георгиевич, — фыркает девушка.

— Возможно, — не спорит Платон. — Ты не ответила.

— У меня слишком мало опыта в сексе, чтобы имитировать оргазм, Пахомов! — злится Вера, падает на постель, раскинув руки. — И если мне не изменяет память, то оргазмы я испытываю регулярно.

Платон слышит ворчливые нотки. Понимает, что Вера немного смущена. Это очень мило. Но Пахомова ведь не только постель интересует. Не о том он спрашивает Веру.

— Не хочешь куда-нибудь съездить, развеется?

— Я не успела устать. Да и отца как оставить?

— Я разговаривал с его врачом.

— И что? Тебе-то он все рассказывает? — настораживается Вера.

Платон осознает, что намеренно умалчивает последние новости. А ведь они есть. Можно сказать, хорошие. Даже отличные.

Операции удается избежать. Шустеру помогают препараты, и какие-то передовые методики лечения. Словом, Степан идет на поправку. А это значит, что отца Веры в ближайшее время могут выписать из клики. И пусть в доме будет постоянно находится квалифицированная медсестра, но в любом случае, это уже огромный прогресс.

Выходит, можно радоваться за друга.

И отпустить Веру к отцу. Дом у Степана не менее просторный, расположен неподалеку от владений Пахомова. Сплошные плюсы.

Вот только отпускать Веру совсем не хочется.

— Степан идет на поправку, — говорит Платон и не сводит взгляда с Веры.

— Правда? — девочка вновь садится на постели. Розовые губы растягиваются в улыбке. Платон зависает на этой улыбке. Точно так же Вера улыбается с той самой фотографии, что лежит у Платона в верхнем ящике стола.

— Да, — кивает мужчина, — возможно, скоро выпишут.

— Ты ведь не станешь врать мне, Платон? — все еще улыбаясь, но немного настороженно говорит Вера.

— Никогда, — серьезно обещает Пахомов и поднимается с дивана, чтобы выключить свет в комнате. — Спи, малышка.

— А ты?

— И я, — он усмехается в темноту.

Сбросив халат, Платон устраивается на своей половине постели. Секунду смотрит в потолок, ждет, пока Вера уляжется.

Наверное, ему нужно отвыкать от того, что малышка спит рядом. Но как? Да и зачем?

— Кажется, ты мне должен желание, Пахомов, — слышит он вкрадчивый голос Веры.

— Да? Ну если должен, загадывай, — усмехается Платон.

Рука привычно ложится поверх покрывала, под которым спрятаны девичьи изгибы и формы, сводящие Платона с ума. Он и сейчас, несмотря на скандал и хреновое настроение, в полной боевой готовности.

— Хочу кое-что узнать, — осторожно произносит Вера.

Платон смотрит на девчонку. Глаза уже привыкли к полумраку, потому выражение лица Веры прекрасно видно.

— Почему ты до сих пор не женат?

— Не сложилось, — отвечает Платон.

Он осознает, что говорит после заминки. Потому что приходится подбирать нейтральный ответ. И тон. Да и вообще… Действительно, почему он раньше не женился? Был бы сейчас добропорядочным семьянином с женой, парочкой детей. Не исключено, что дети бы уже выросли из возраста подгузников.

Платон будто наяву представляет яркую картинку. Детей — двое. Старшая дочка. Потом сын. У девочки светлые, обязательно длинные, волосы. И такая же улыбка, как у ее мамы.

— Так нечестно, Платон, — фыркает Вера.

Возможно. Но сейчас все это неважно. У Пахомова в голове складывается собственная история. И у Верочки в ней отдельное, самое важное, место.

Он ловит ртом протест, готовый сорваться с манящих губ. Рывком перекатывается, накрывает собой голенькую Веру.

Ему нравится, как малышка реагирует на него. Как послушно разводит бедра, оплетает убойными ножками его талию. Упирается пятками, давит сильнее.

У Платон не остается выбора, кроме как в один мощный и плавный толчок погрузиться во влажные глубины.

Вера протяжно стонет. Он слизывает это стон. Понимает, что не хватит у него сил на долгие игры. Да и Вера, судя по тому, как тесно сжимает его собой, уже близко.

Он вновь толкается в нее. Еще раз. И еще. До тех пор, пока не услышит протяжный полу вскрик. И догоняет малышку. Кончает, теряя контроль над своим телом и мыслями.

— Тебя ждал, малышка, — бормочет он непослушными губами.

— М? — вяло шепчет Вера.

— Спи, утром скажу, — улыбается Платон.

Вера уже в царстве Морфея. Даже не противится, когда Платон укладывает ее на бок, укрывает, обнимает со спины, целует в затылок.

Черт! Наверное, все это неправильно. Возможно, подло. Но сейчас Пахомов сознательно надеется на то, что Вера уже в положении. Тогда он ее точно не отпустит. Впрочем, при любом раскладе никуда ей от Платона не деться.

***

Утром, вместе с завтраком, Пахомову приносят одежду из химчистки. Вера убегает в душ. А когда Платон собирается присоединиться к ней, решительно хлопает дверью перед носом Пахомова.

Мужчина даже не злится на Веру. Дает ей время уединиться.

— Я хочу навестить отца, — за завтраком говорит Вера, — как думаешь, может быть, нужно съездить к нему домой? Проверить, есть ли подходящие условия. Да и так, вдруг помощь нужна.

— Там уже все готово, не волнуйся, — скупо улыбается Платон.

Вот не хочет он отпускать девчонку в дом к Шустеру. Просто не хочет, и все.

— Все равно съезжу, — упрямится Вера, — если ты занят, Виктор меня отвезет.

Пахомов знает, что под присмотром охранника с Верой ничего не случится. Виктор — проверенный человек, давно работает на Платона, к тому же он один из немногих, кто знает о реальном статусе Веры.

— Сначала нужно переодеться, — красноречиво кивает Пахомов на разложенное на постели платье, в котором Вера была вчера на приеме. — Или поедем прямо так?

Вера фыркает, но не спорит. Надо же, подозрительно послушная она у него сегодня.

Номер, как и сам отель, Платон покидает, держа в ладони тонкие пальцы Веры. Девчонка пытается их осторожно выдернуть из захвата.

Платон хмурится. Автомобиль уже припаркован у входа, пассажирская дверь открыта. И всего несколько шагов нужно пройти, чтобы оказаться в салоне.

— Что не так? — роняет Пахомов.

— Ты забыл? Вообще-то, мы держим наши отношения в тайне, — шипит Вера.

— Вчера нужно было об этом думать, — вскидывает бровь Платон, — а не провоцировать меня на скандал при посторонних.

— Платон Георгиевич, поторопитесь, — вмешивается Виктор.

Пахомов смотрит на охранника. Замечает, куда именно направлен взор Виктора.

Да твою ж мать!

В нескольких метрах торчит пронырливый репортер с оптикой. Объектив направлен на Платона и его спутницу. К парню уже летят ребята из сопровождения Пахомова. Однако Платону кажется, что не успеют. Так и есть. Фотограф скрывается из виду прежде, чем до него добирается охрана.

— Что происходит? — вскидывает Вера бровь.

Виктор молчит, охрана терпеливо ждет, пока подопечные усядутся в машину. Платон подталкивает Веру, помогает ей устроиться на заднем сиденье.

— Так, ерунда, решим вопрос, — обещает Пахомов. Хорошо, что помощник активизируется именно сейчас. Присылает Платону на телефон список встреч назавтра. Пахомов отвлекается на работу. Вера тоже, вроде бы, занята. По крайней мере, увлеченно ковыряется в телефоне.

— Твою мать, Пахомов! — шипит вдруг девчонка, когда машину уже приближается к воротам особняка.

Платон погружается в работу, потому не сразу соображает, чем именно Вера недовольна.

Девушка поворачивает дисплей мобильного телефона к Платону. На весь экран — фото крупным планом и яркий заголовок.

Вера зло смахивает снимок, на его месте возникает другой. Это — со вчерашнего приема. Платон даже помнит, что именно он говорит Вере в эту секунду. И даже слепцу ясно, что между Пахомовым и Верой искрит.

— Вот! Полюбуйся! — злится Вера. — «Пахомов и его молодая пассия»!

— Успокойся, Вера, — спокойно говорит Платон.

— Да я спокойна! — огрызается девушка. — А если отец увидит? Или, что еще хуже…

Вера не успевает закончить фразу. Телефон Платона уже взрывается входящим звонком. Платон не торопится ответить. Знает, кто именно звонит.

— Я все улажу, — обещает Платон и отвечает на вызов: — Да, Кларисса, слушаю.

— Какого хрена, Пахомов?! — раздается крик матери Веры, Платон морщится и отодвигает гаджет от уха. — Ты что там такое творишь?!

— Боже мой, — одними губами шепчет Вера и прикладывает ладони к щекам.

— Успокойся, Кларисса, — твердо прерывает поток брани и криков.

— Я спокойна! Понял?! — кричит женщина. — Тебе мало одной сломанной судьбы? Дочь мою не трогай!

— Выходим, — роняет Платон и тянет Веру за руку за собой из машины, когда водитель распахивает дверь, и рявкает в телефон: — Хватит истерить, я сказал!

— Ты сказал?! Да пошел ты, Пахомов! Я вылетаю первым же рейсом, понял?!

— Не стоит этого делать, Кларисса, — жестко рявкает Платон.

Он совсем не хочет продолжать разговор с матерью Веры при самой Вере. Клара всегда была непредсказуема. Да и есть у Платона хреновое предчувствие, что Шустер не станет играть честно.

— Ты мне не указ! — кричит Кларисса в ответ. — Хочешь достать меня через дочь? Не выйдет. Понял?! Вера только похожа на меня. Но она не я!

— А ты не допустила мысли, что мне сама Вера нужна, а не твоя копия?! — теряет терпение Платон и тут же мысленно ругается матом. А потом тише добавляет: — Не приезжай. Не стоит.

— Я сама разберусь, что мне делать, — цедит женщина. — Степан знает, насколько беспринципный у него друг? Ты там умом тронулся, Платоша?! Это же Вера, она тебе в дочки годится! Давай начистоту, ты спишь с моей Верой? Вся эта грязь в пабликах — правда?

— Это не твое дело, спим мы или нет, — цедит Платон. — И уж точно не социальных сетей!

Он смотрит на Веру. И ему не нравится ее взгляд даже больше, чем тон и намерения собеседницы.

— Теперь это дело общее! — возражает Клара и все же бросает трубку.

Вера молчит, сводит брови, хмурится.

Пахомов делает два шага, останавливается перед девушкой.

— Что она имела ввиду, говоря о сломанной судьбе? — прищуривается Вера.

— Это давняя история, нас с тобой она не касается, — размыто отвечает Платон. — Малышка, давай переоденемся и съездим к отцу. Ты же хотела к нему.

— Ты меня за наивную идиотку не держи, Пахомов! — поджимает Вера губы и отстраняется, когда Платон собирается обнять ее за плечи. — Мама права. Мы с ней похожи. В этом дело, да? Не смог получить ее, на меня переключился?

— Нет, — качает головой Платон.

— Ложь! — повышает Вера голос. — Я хочу знать правду! Ты спал с ней? С моей мамой? Поэтому они с отцом развелись? Поэтому она уехала заграницу?!

— Отчасти, — после затянувшейся паузы говорит Платон. — Послушай, Вера. Все было сложно. Но я никогда…

— Замолчи! — выкрикивает Вера. — Ты врешь мне, я же чувствую!

— Не вру, — возражает Пахомов.

— Боже, какая же я дура, — шепчет Вера, не слыша слов Платона, он это видит, потому и не пытается спорить. — Я помню, как однажды подслушала разговор мамы по телефону, что она развелась с отцом, потому что влюбилась! Нет, и папа был хорош. Изменял ей. Но тот мамин мужчина стал последней каплей. Это был ты, да? Из-за тебя они развелись?!

— Все было не так, — возражает Платон. — Плевать, что ко мне чувствовала Кларисса. Я не спал с ней. Между нами ничего не было. Никогда!

— Я тебе не верю, — качает головой Вера.

— А ей веришь? Она уже едет в аэропорт. И как только окажется здесь, приведет сотню причин, чтобы забрать тебя у меня! — срывается Платон.

Здравый и холодный рассудок — не про него сейчас. Платон бесится, потому что все планы рушатся. Впрочем, он ведь ждал чего-то подобного.

— Я же не вещь, чтобы меня передавать из рук в руки, — шипит Вера и судорожно выдыхает, — Твою ж мать! Ты с мамой моей…

— Да услышь ты меня, Вера! — рычит Пахомов. — Я с ней не спал! Не мог я с ней! Ясно?! На нее смотрел, а видел тебя!

— Несмешные у тебя шутки, Пахомов! — язвит Вера.

Платон понимает, что в пылу ссоры они оказываются на втором этаже. А Вера уже тащит свой чемодан и швыряет в него свои вещи.

— Ты что делаешь? — рычит Платон.

— Собираю вещи! — дерзко смотрит на него. — Освобождаю место старшим.

— Ну ты хоть не начинай, а! — Платон швыряет пиджак на спинку кресла.

— Знаешь, о чем подумала? — язвит Вера, продолжая собирать шмотки и шкафа, — Не буду я суррогатом. И вставать на пути у матери не буду.

— Ерунда какая-то! — бормочет Платон.

— Конечно! Для тебя чувства других — ерунда, — ехидничает Вера.

— Не вздумай меня бросать! — цедит Платон.

— Никто никого не бросает, — возражает Вера. — Между нами не было ничего. Только секс.

***

Шустер никогда прежде не испытывала такого унижения. Весь ее мир рухнул за одно мгновение. Оказывается, это больно, когда близкие ранят.

У Веры есть гордость. Не станет она заменой матери.

Теперь Вере все становится ясно. И это еще вчера она удивлялась, что именно Платон в ней нашел. Он же успешный, красивый, честный, умный, он же самый лучший. А выбрал ее — сопливую девчонку.

Теперь понятно, по какой причине.

По причине сходства с матерью. Нет. Мать она не осуждает. В Платона сложно не влюбиться. Вот и она сама… Но не об этом сейчас будет думать Вера.

Вере кажется, что ее сердце рассыпается на острые осколки. Платон еще о чем-то говорит, а Вера его попросту не слышит. Она замыкается в собственном мире. Пытается сохранить остатки себя. Собрать те крохи сил, что все еще есть.

И уйти. Без слез и истерик. С высоко поднятой головой.

***