ГЛАВА 16

— И что это было, Пахомов? — цедит Вера.

Злится, да. Невероятно просто. Хочет высказать Платону все, что о нем думает. О его манере манипулировать людьми. О его пристрастии к тотальному контролю. Да обо всем!

Да как ему вообще взбрело в голову без ее согласия! Нет, согласие имелось, конечно. Но какого черта Пахомов все это провернул без ее вмешательства??? Неделю не подождал? Каких-то семь дней!

Вера внутренне кипит. Готова взорваться. Раскричаться. Разбить что-нибудь. Жаль, что в рабочем кабинете Платона бить нечего. Разве что бутылки из бара. Но их как-то жалко. Девушка знает, что здесь собраны марочные напитки. Многие привезены издалека, подарены партнерами по бизнесу. Вера даже думать не хочет, во сколько обойдет битье этих самых бутылок.

— Я ведь хотела все сделать правильно, а ты все испортил, Платон! — упрекает Вера любимого.

— Испортил? — хмурится Пахомов, резко поднимается со своего кресла, отходит к окну, ерошит идеально уложенные волосы.

Вера смотрит на широкую мужскую спину. На белоснежную ткань рубашки, которая эту спину укрывает. Натянута, точно струна. И рубашка, и спина.

— Кларисса прилетит. Степан разрешил ей появиться на свадьбе, — негромко говорит Платон.

Вера этого не знает. Общение с мамой за последние пару месяцев сходит на «нет». Все, что известно девушке: отец подыскал для мамы хорошего специалиста. После возвращения из поездки у мамы случился нервный срыв. Но сейчас ее состояние гораздо лучше. Судя по тем сообщениям, что получает Вера от матери, у нее все неплохо. Однако насчет приезда мама умалчивает.

Вере несложно соединить две ниточки: поступок Платона и грядущий приезд мамы.

Вот, значит, в чем дело.

Вся злость Шустер моментально испаряется. Немного царапает недоверие Платона.

— Платон? — негромко зовет Вера.

Пахомов стоит неподвижно. Только руки убирает в карманы и смотрит в окно. Бесспорно, пейзаж по сторону стекла шикарный. Но Вере нужно смотреть в глаза любимого.

Девушка обходит Платона и замирает перед ним. Гладит ладонями идеальную белоснежную ткань рубашки на груди. Скользит взглядом выше, по вороту с одной расстегнутой пуговицей, по подбородку, по упрямо сжатым губам, останавливается на глазах.

— Ты чего? Ты думаешь, я все брошу и умчусь с мамой? Ты в меня настолько не веришь? В нас с тобой не веришь? — шепчет Вера.

— Ну что за ерунду ты говоришь, девочка! — бормочет Платон.

Вера терпеливо ждет, пока мужчина не посмотрит на нее. И тонет в его взоре. Как же сильно она любит этого упрямца! И деспота! И тирана! Но любимого.

— Я сейчас кое-что скажу, а ты должен меня услышать, — улыбнувшись, говорит Вера, — никто, даже сам дьявол не заставит меня сбежать с нашей свадьбы. И уж тем более, моя мама. Или твои бывшие, которые обязательно приползут поглядеть и плюнуть в меня ядом. Мне сшили обалденное платье. Я даже не хочу вспоминать, сколько оно стоит. У нас заказан банкетный зал на миллион человек. Будут выступать артисты, у который райдер зашкаливает. Платон, я два месяца готовила это мероприятие. И будь уверен, я готова вырвать ноги любому, кто это мероприятие решит испортить. Но это не главное.

— Серьезно? Еще что-то будет? — ворчит Платон, но Вера чувствует, как внутренняя пружина, что держит ее мужчину, распрямляется.

— Да, я еще не сказала о самой главной причине, по которой я бы хотела выйти за тебя замуж, — улыбается Вера.

Ну вот. Зачем ждать вечера, когда лучше момента и не придумать?

— Любовь не подходит? — уголком рта улыбается Платон.

— Подходит. Но есть и вторая, не менее важная причина, — рассказывает Вера и выуживает из кармана прозрачный пакет, — вот, сделала сразу несколько тестов. В понедельник поеду на прием к врачу.

Платон зависает на содержимом пакета. Через пленку видны две полоски на каждом из тестов. Вероятность ошибки почти исключена. Но да, Вера все еще не до конца уверена. Потому и записалась к врачу. И сразу Платону говорить не хотела, пока не убедится. А здесь… нет, сейчас самый подходящий момент.

— Мы беременны, девочка? — негромко выдыхает Платон.

— Ну не знаю, как ты. Но в себе я почти уверена, — смеется Вера.

— Ух ты ж черт, — бормочет Платон.

Вера смеется. Охает от того, как крепко руки любимого сжимаются на ее плечах.

Девушка слышит сбивчивое дыхание мужчины. Ей очень нравится его реакция. Значит, он рад этому ребенку? Впрочем, Вера даже не сомневалась в Платоне.

— Мне надо присесть, — продолжает бормотать Пахомов.

Вера не возражает, когда Платон усаживает ее на диван и сам устраивается рядом. Накрывает ладонью Верин плоский живот. Но ему будто этого мало. Подтягивает Веру выше, сам сдвигается вниз и уже прижимается щекой туда, где была его ладонь.

Вера с улыбкой смотрит на мужскую макушку. Запускает пальцы в волосы.

— Платоша? Ты там только недолго. Есть охота зверски, — шутливо ворчит девушка.

— А я, знаешь, Сашке только что пожаловался, что у нас все никак не наступает беременность.

— Угу, спасибо Сане, мы залетели, — хихикает Вера. — И что бы мы без твоего брата делали?

— Ну конечно! — хмурится Платон, а потом вновь улыбается совсем, как мальчишка. — Это все правда, малыш?

— Надо у врачей спросить. Но я купила кучу тестов. Все их сделала. И задержка у меня уже две недели, — рассказывает Вера.

— Твой гинеколог рассказывал, что задержка может быть на почве стресса. Из-за свадьбы, например, — хмурится Пахомов.

— Ты что, на эту тему разговаривал с Маргаритой Юрьевной?!

— Почему нет? Ты моя жена. Имею право, — упрямо парирует Пахомов, но ухом так и торчит у Вериного живота.

— Платоша, ты там сейчас что именно планируешь услышать? — насмешливо интересуется Вера.

— Устанавливаю контакт с ребенком, — серьезно отвечает мужчина.

— Лучше установи контакт с Анной Викторовной. Я есть хочу! — вздыхает Вера.

— Да-да, конечно, — суетливо кивает Пахомов и помогает Вере подняться с дивана. — Тебе нужно хорошо питаться.

— Я хорошо питаюсь.

— А нужно еще лучше.

— Господи, ну зачем я тебе рассказала сейчас?! — запрокинув голову, вздыхает Вера, а Платон ведет ее за руку через холл, в столовую, где Саша и Арина уже ждут их. — Нужно было за неделю до родов признаться.

***

— Чуть меньше радости, малыш, — ворчит Пахомов, — иначе я решу, что тебе нравится компания дряхлого старика.

— Иосиф Вениаминович прекрасный собеседник несмотря на возраст, — фыркает Вера. — А еще он ректор университета, где работает Арина и учится Саша. Я не могла ему отказать в танце.

— Какая ты у меня сегодня безотказная, — хмурится Платон.

— Не рычи, — улыбается Вера, теперь уже глядя Платону в глаза, — сейчас танец с родителями. Уверен, что оставить маму без танца на глазах у всех гостей — хорошая идея?

— Я с Клариссой на один гектар не сяду поср…, — отрубает Пахомов, но замолкает, увидев, как на лице любимой девочки мелькает грусть. — Один танец.

— Этого вполне достаточно, — радостно улыбается Вера.

— И если она хоть слово скажет насчет того, что я тебе не пара, — негромко выдает Пахомов, — я ее передам охране. Она еще успевает на ближайший рейс.

— Она будет признаваться тебе в любви, Платоша, — коварно улыбается Вера.

— Это примерно одно и то же, — хмурится Пахомов.

Вера, приподнявшись на цыпочки, оставляет на щеке Платона поцелуй. Смазано выходит, потому Пахомов хмурится еще больше.

— Это что такое было? Кто ж так целует? — ворчит мужчина, а Вера смеется.

Ведущий всего торжества объявляет танец с родителями. Платону не нравится эта идея. Но здесь Вера права. В конце концов, им в прессе не нужны скандалы и лишний интерес к отношениям в семье.

— Я тебя люблю, — слышит он негромкую фразу, от которой моментально поднимается настроение. И не только оно.

Верочка, его маленькая вредная девчонка, выглядит сегодня умопомрачительно. Нет, она всегда у него красавица. Но сегодня особенно красива. И теперь Пахомов лишний раз понимает, что его принцесса ждала этого дня. Белого платья, свадебного танца, суеты и подготовки. Всего этого ждала. Даже приезда полоумной мамаши ждала. Потому Платон обязан потерпеть несколько минут присутствие Клариссы рядом, раз уж этого хочет Вера.

Без особого удовольствия Платон передает Веру в руки отца. Степан держится молодцом. И не сказать, что профессор Зигун полтора месяца назад назначил Шустеру лечение. Вера этого не знает, но выходка бывшей жены Степана подкосила. Капельницы и таблетки Степан получал в стенах собственного дома. Отец Веры и Платон приняли тогда решение не тревожить девушку.

Сейчас все налаживается. Платон даже знает, благодаря кому старый друг идет на поправку. Осталось выпроводить Клариссу, чтобы не вздумала мешать бывшему мужу. И дочери. Особенно, дочери.

— У нас не было возможности поговорить, Платон, — произносить Кларисса, когда Пахомов ведет ее в танце. Строго на расстоянии вытянутых рук, была б его воля, он бы вообще развернулся и ушел. У Пахомова стойкое чувство, будто он держит в руках змею.

— Нам не о чем разговаривать, — невозмутимо роняет Платон, ловит взгляд Веры. Он хочет танцевать с женой, а не с этой женщиной.

— Я хотела извиниться, — продолжает Кларисса, — мой психолог советует закрыть гештальты.

— Извинения приняты.

— Я повела себя неправильно. Выдала желаемое за действительное, — продолжает Кларисса. — И я переживаю, что ты…

— Клара, — резко обрывает ее Пахомов. — Мне плевать на твои переживания. К дочери не лезь. Я не Степан. На твои выходки смотреть сквозь пальцы не буду. Ты меня поняла?

Платон смотрит в глаза матери Веры. Не скрывает ни угрозы, ни неприязни. Он ненавидит эту женщину. Но терпит ее присутствие здесь, на собственной территории, исключительно из-за Веры.

— Выходит, я не смогу вас навещать?

— Я подумаю над твоей просьбой.

— Ты слишком суров, Пахомов, — поджимает губы Кларисса. — Ты бездушная машина. И что моя дочь в тебе нашла? Когда вокруг столько молодых, перспективных, амбициозных…

— Охрана сопроводит тебя в аэропорт, — безапелляционно роняет Платон.

— Нет-нет, я совсем не это хотела сказать! — спохватывается Кларисса.

Медленная музыка заканчивается. Платон разжимает руки, давит желание сомкнуть пальцы на женской шее. Достала его эта женщина! Задолбала!

— Все в порядке? — улыбаясь, подплывает к нему Вера.

Платон кивает, смотрит на Степана. Тот все понимает и без слов.

— Пойдем, Клара, — протягивает руку Шустер. На лице женщины — эмоциональная борьба. Но Кларисса сдается и, развернувшись, уходит.

Со стороны все выглядит вполне пристойно. Пусть бывшие, но муж и жена, выходят из зала. Шустер придерживает спутницу под локоть, а уже на крыльце передает ее в руки охране.

— Все очень плохо? — с тревогой спрашивает Вера.

— Все отлично, не бери в голову, — улыбается Платон и целует жену в висок. — Что у нас дальше по сценарию?

— Не помню, — вздыхает Вера.

— Как ты себя чувствуешь? — требовательно интересуется Платон.

— Шикарно. Но хочется есть, — улыбается Вера.

Платон подает знак официанту, и перед Верой появляется ароматный шедевр от шеф-повара. Пахомов не без удовольствия наблюдает за тем, как ест его любимая женщина.

— Это что-то невероятное, Платоша, — делится Вера впечатлениями от изысканного филе. Пахомов молча соглашается. Да, именно это блюдо встало Пахомому в кругленькую сумму. Но зато все гости, а, главное, его Вера довольна. — Что еще нужно для счастья?

— Я бы сказал, да ты же опять начнешь смущаться, — подмигивает Платон, но взгляд красноречиво скользит по вышитому лифу платья.

Черт, кажется, он слегка переусердствовал! Нельзя любоваться Верой на людях. У Пахомова все мысли убегают ниже пояса. И Веру хочется утащить в укромный уголок. А в идеале — в спальню.

Вера коварно улыбается. Наклоняется к нему ближе и шепчет на ухо.

Голос девчонки дурманит его мозг, не иначе. Но смысл всего сказанного вызывает в теле Платона каменный стояк. А перед глазами все эти картинки чрезмерно ярко мелькают.

— Чертовка! — выдыхает Платон.

— Терпи, любимый, через два часа мы сможем отсюда сбежать, — обещает Вера.

Что ж, придется терпеть. Он ведь взрослый мужик, а не сопливый пацан. Хотя, рядом с Верой ему кажется, что он подросток.

— Допрыгаешься ты у меня, девочка, — грозит Платон.

— Уже вроде бы допрыгалась, нет? — смеется Вера и стреляет глазками.

Вера ловит его руку под столом и устраивает на своем животе. Да, допрыгалась. Теперь эта девочка-женщина принадлежит ему по всем законам. Впрочем, он бы и без всех этих формальностей никогда не отпустил ее. Не может он без нее. Дышать не может, думать, жить.

Он без нее никто.

— Люблю, — скупо произносит Платон.

Пахомову сложно признаваться в своих чувствах, ведь это признак слабости. Но с любимой женщиной он честен. Да и как свою любовь скрыть от Веры? И нужно ли?

— И я, — улыбается любимая.

***