ГЛАВА 17

— Степа, ты ведь знаешь, я не причиню вреда нашей дочери!

— Садись в машину, Кларисса, — негромко приказывает Степан Мирославович.

К счастью, рядом с машиной, кроме охраны Шустера, никого нет. Впрочем, мужчине плевать, даже если будут свидетели его разборок с бывшей женой. Ему нужно проконтролировать, чтобы Кларисса Шустер вовремя попала на рейс.

С лечащим врачом Клары Степан постоянно на связи. Вопрос о том, можно ли матери Веры приехать на свадьбу, оставался открытым очень долго. Но было решено рискнуть. И зря. Надо было не прогибаться, не давать слабину, не тормозить лечение.

— Разве мы не можем все начать с начала? Ты и я? — предпринимает последнюю попытку бывшая.

Степан Мирославович смотрит на женщину. Читает ее эмоции. Он всегда знал, когда Кларисса ему врет. Прежде его это сводило с ума. Сейчас он воспринимает эту женщину, как неотъемлемую часть своего прошлого. Его не трогают ее эмоции.

Шустер никогда не был идеальным. У него сложный характер. Бизнес всегда был на первом месте. Возможно, он мало времени уделял жене и ребенку. И отчасти, есть и его вина в том, что Кларисса начала смотреть не сторону. Он и сам хорош. Но когда-то, очень давно, он любил эту женщину.

Кларе сейчас чуть меньше пятидесяти. Прежде Кларисса была красавицей и умело пользовалась своей красотой. А вот за последний год женщина сильно изменилась, запустила себя. Но к свадьбе подготовилась. Все утро провела в салоне красоты, потратила кругленькую сумму из кармана бывшего мужа.

— Степа, я соскучилась, — стреляет красноречивым взглядом, а ладонями начинает водить по лацканам пиджака.

Шустер, склонив голову, рассматривает женщину. Ему даже смешно. Они в разводе пять лет. И все эти годы от нее сыпались претензии, упреки и требования денег. Степан не был готов к примирению. Отгорело, прошло, он перевернул эту страницу своей жизни.

А теперь что изменилось? Он должен упасть к ее ногам, просто потому, что она хочет остаться в этом городе и в этой стране? Ради чего? Ради Пахомова?

Степа уже знает, насколько сильно Клара зациклена на Платоне. Она помешана на нем. В самом худшем смысле этого слова.

Потому Шустер и не хотел, чтобы бывшая жена присутствовала на свадьбе Веры и Платона.

— Не нужно мне врать, Клара, — качает головой Шустер. — Уезжай. Ты хотела побывать на свадьбе нашей дочери. Ты побывала. Теперь тебе пора.

— Ты не понимаешь, — прищуривается женщина. — Вера слишком наивна и юна для него. Он разобьет ей сердце, как когда-то сделал это со мной!

— Это все твои фантазии, Клара, — возражает Шустер. — Между вами не было ничего. Все только в твоей голове. А Вера счастлива с Платоном. Прими этот факт.

— Ты бесчувственная скотина, Шустер! — шипит Клара.

Теперь она похожа на ту женщину, видеть которую Степан привык. Даже как-то спокойнее, когда она снимает маску и не притворяется.

— Вовсе нет, — качает головой Степан. — Не приезжай больше. Если Вера захочет, она сама тебе позвонит, или приедет. И помни, что рядом с тобой всегда находится мой человек.

— Говнюк ты, Шустер! — сквозь зубы роняет Кларисса.

Степан кивает «няньке». Кларе помогают сесть в машину. А спустя пару минут, автомобиль покидает парковку перед рестораном.

Шустер держит вопрос на контроле. Клару действительно проводят до аэропорта, помогут пройти регистрацию, сдать багаж, даже помогут сходить в уборную, без разницы где, в самолете, в аэропорту. Но бывшая жена гарантировано покинет страну.

Кларисса больна. И, наверное, ее должно быть жалко. Но жалости Шустер не испытывает. Он вообще ничего не испытывает к бывшей жене. Разве что, раздражение.

— Очень интересно у вас здесь, Степан Мирославович, — слышит мужчина негромкий женский голос.

Улыбается. Ну вот, а он все ждал, когда же она появится.

Шустер не сразу оборачивается, чтобы посмотреть на женщину. Стоит к ней спиной.

А он ведь действительно уже поверил, что не придет. А она взяла, да пришла.

— Очень интересно, — соглашается Шустер.

Анна встает рядом. Кажется, он даже чувствует аромат ее духов. Нет, не кажется. Так и есть. Это у Клары чрезмерно резкий раздражающий парфюм. А вот Анна Викторовна его ни капли не раздражает. Скорее, наоборот.

— Что бы ты хотела выпить? Съесть? Чем мне тебя угостить? — интересуется Шустер.

Он все-таки оборачивается к собеседнице.

Анна Викторовна чудо как хороша сейчас. Бессменные очки в толстой оправе благополучно исчезли. Легкий макияж подчеркивает правильные черты лица. А взамен строгого костюма Аня надела платье. Ничего вызывающего, или вульгарного. Но у Степана появляется стойкое желание увезти Анну Викторовну отсюда.

— Будет неправильно, если я войду в зал и устроюсь за столиком. Я вообще не хотела приходить, — ведет плечом женщина.

Шустер досконально и тщательно изучил биографию Анны Викторовны — домработницы Платона. Знает, где родилась, где живет, с кем общается, по каким веткам метро передвигается, во сколько приходит на работу. Знает, что Аня не любит автомобили, так как однажды попала в серьезную аварию. Знает, что та самая авария отняла у женщины семью. Знает, что на самом деле Анна Викторовна Соловникова младше его, Степана Мирославовича, на десять лет. И до «Анны Викторовны» сильно не дотягивает. Но Шустер дал себе слово не давить на женщину, а действовать постепенно. И первым шагом с его стороны стало приглашение на свадьбу дочери.

Аня пришла — это очень обрадовало Шустера. Но пришла она именно в тот момент, когда Клара была здесь. И это хреново.

Он хотел бы, чтобы эти две женщины, бывшая и будущая, никогда не пересеклись.

***

— Не хотела, но пришла, — Степан Мирославович с улыбкой смотрит на собеседницу.

— Могу уйти, — ведет плечом женщина.

Шустер видит, как женские пальцы добела сжимаются на сумочке. Волнуется? Да, наверно так и есть.

— Послушай, Аня, мы оба знаем, что ты не уйдешь. Во-первых, сама этого не хочешь. Во-вторых, я не отпущу, — прищурившись, говорит Шустер. — Давай войдем в ресторан, а после, когда гости разойдутся, я отвезу тебя, куда скажешь.

— И как вы все это себе представляете? — вскидывает женщина подбородок и смотрит на Степана.

У Ани прекрасные глаза, которые она обычно прячет под толстыми стеклами очков. И шикарное тело, которое сейчас не скрывает мешковатый строгий костюм. Но об этом Степан Мирославович расскажет ей позже, в приватной обстановке.

— Что именно? — хмурится Шустер.

— Я работаю экономкой у вашего друга. Что скажут там, когда узнают меня? Что ваша дочь скажет? А Платон Георгиевич? — чуть тише говорит Аня.

Шустер протягивает руку и заправляет упавшую на щеку женщины прядь волос.

— Мне нет никакого дела до чужого мнения. А свои, в том числе дочь и Платон, меня поддержат, — без сомнений произносит Шустер. — И помнится, мы уже перешли на «ты».

— В тот раз я была неспособна контролировать эмоции. И уже извинилась, — густо краснеет Аня. — С вашей стороны, Степан Мирославович, подло напоминать об этом. И вели вы себя в тот день отвратительно.

— Серьезно?

— Да! В ваши годы не по статусу прикидываться больным, — отчитывает его Аня, будто шкодливого пацана.

— А что по статусу? — с улыбкой уточняет Шустер. Ему нравится их беседа. Расслабляет и, в то же время, держит в тонусе.

— Зачем вы придираетесь к словам?

— Зачем ты ко мне по имени-отчеству?

— Затем! Вот зачем!

— Крайне содержательно, — посмеивается Шустер.

— Все, я уезжаю, — Анна разворачивается, очевидно собираясь уйти.

Но Шустер перехватывает женщину рукой поперек живота и заставляет остановиться.

— Ты остаешься, Аня, — вкрадчиво произносит Шустер ей на ухо твердо и уже мягче добавляет: — Пожалуйста. Останься.

Под мужской рукой чувствуются напряженный женский стан, прямая спина и подрагивающие плечи. Шустер мысленно отсчитывает секунды. Улыбается, когда видит легкое движение головы.

Аня кивает. Однако Степан не торопится разжать рук.

— Нам нужно выпить вина, — предлагает мужчина. — Доверься мне, Аня. Я никому не позволю тебя обидеть делом, или словом.

— С тобой невозможно спорить, — слышит Шустер вздох.

Степану приходится разжать руки. Но он тут же перехватывает ладонью женские пальцы и устраивает их на своем согнутом локте. Далее — ведет Аню ко входу в банкетный зал. Расторопный официант наполняет вином бокал, а сам Шустер помогает Анне присесть на место, которое пустовало весь вечер.

У Клариссы был другой столик, на противоположной стороне, у дальней стены. Потому Степан не волновался на тот счет, если бы Аня встретилась с его бывшей женой в зале.

Шустер перехватывает несколько заинтересованных любопытных взглядов гостей. Наверняка, многие задавались вопросом: почему место рядом с отцом невесты пустует? Однако Степану было плевать на взгляды, как и на чужое мнение.

— Через полчаса мы уезжаем, — к столику подходит Пахомов, Степан видит, как вздрагивает Аня, так и не пригубив вина. — Анна Викторовна? Шикарно выглядите!

— Кстати, да, — раздается рядом и голос дочери, а Шустер поднимается со стула, на который только-только уместился. — Па? А ты ничего не хочешь нам сказать?

— Ну что сказать? Уезжайте. Счастливого пути и мягкой посадки, — кивает Шустер, а Вера красноречиво стреляет глазами на Аню.

— Вернемся, поговорим! — требует Вера от отца и уже широко улыбается, обращаясь к Анне: — Вы очень красивая! Обалденная просто! Не смейте больше надевать очки. По крайней мере, не те, что обычно. Мы с вами подберем что-то новое и интересное.

— Вообще-то у нас медовый месяц, девочка, — ворчит Пахомов.

— Вот вернемся и сразу подберем! — кивает дочь.

Шустеру нравится реакция Веры на то, что рядом с ним — женщина. А с Пахомовым они уже все обсудили, еще неделю назад, наедине.

Бурные планы Веры нарушает Платон. Он уводит девочку от столика, а Анна Викторовна незаметно выдыхает.

— Видишь, не все так страшно, — подмигивает Шустер.

— Это не считается, — качает головой Аня.

— Пей вино, Анна Викторовна, — кивает Степан. — И попробуй вот этот салат. Чудо, как хорош. Сейчас принесут горячее.

— Я не голодна, — возражает женщина.

— Помнится, я тоже отказывался от тех блюд, что ты готовила. Но ведь это тебя не остановило, — цокает Шустер и посмеивается. — Помню, как ты приехала в клинику.

— Это было на эмоциях, — оправдывается Аня.

— То есть, если я в ближайшее время попаду в больницу, то ты не приедешь меня навестить?

— Нечестный прием! — возмущается Аня.

— Так ты будешь навещать меня, или нет?

— Если ты попадешь в больницу, я тебя прибью! — прикрываясь фужером, бормочет Аня.

Она отводит взор. Да и вообще, смущение читается в глазах, в каждом жесте. И Шустер чувствует, как между ними воздух начинает накалятся. Он хочет именно эту женщину.

Осталось придумать, как ее не испугать принятым решением. Нужно действовать осторожно. Но очень уж хочется взять, да отвезти ее к себе. Навсегда.

***

— Останься, я могу найти тебе замену.

Анна понимает, о чем говорит мужчина. И испытывает огромный соблазн согласиться. Очень хочется бросить все и остаться здесь, со Степой.

Степан Мирославович — удивительный человек, статный, статусный, справедливый. В нем есть истинная мужская красота, ничего гламурного, никакого денежного лоска. Глядя на него, чувствуется, что все эти дорогие автомобили, недвижимость, одежду, Шустер заработал сам. Сам сделал себя тем, кем является сейчас. И сейчас Степан Мирославович — преуспевающий бизнесмен, владелец компаний, завод, пароходов. Еще и привлекательный внешне.

А Анна кто? Так, букашка.

— В десять мне нужно быть на рабочем месте, — качает головой Анна.

Женщина старается не смотреть на разворошенную постель, на строгий мужской костюм, не убранный в шкаф, на собственное отражение, где видна совсем не Анна Викторовна, а кто-то другой. Другая женщина, с которой у Анны Викторовны мало общего.

— Сам отвезу, — недовольно хмурится Шустер.

— Нет, Степа, я сама доберусь, — упрямится Анна, — мне так будет комфортнее.

Прежде, чем скрыться в ванной комнате, Анна Викторовна оглядывается. Недовольный Степан провожает ее взглядом. Но не спорит.

После утреннего душа, Аня переодевается во вчерашний наряд. Распущенные волосы собирается в косу. Очки забывает дома, значит, вновь использует линзы. Ну, вот, бал окончен, Золушке пора возвращаться домой.

Степа не отпускает ее из квартиры без завтрака. У Ани совсем нет аппетита, но ей приятна забота этого мужчины. К тому же, ей хочется продлить эти чувства и этот миг. Сейчас ей кажется, что она не прислуга, а пара Степану. Нет рамок, и границы стерты.

Но это только кажется. Границы по-прежнему существуют. И потому Анне Викторовне пора возвращаться на свое место.

Выйдя на улицу, Анна идет к ближайшей остановки метро. Садится на нужную ветку. Едет.

Но не в сторону работы. Ей нужно совсем на другую станцию.

По пути Аня смотрит в стекло, на свое отражение. Что видит там? Плачущую женщину. А ведь она даже не замечает, как слезы текут по щекам.

От станции метро до кладбища, где похоронена семья Ани, восемь минут. Ноги помнят каждый камень, каждый бугорок. Сколько раз Анна бывала здесь? Бесчисленное количество раз. Прежде ей казалось, что она живет среди этих могильных плит и надгробий. Со временем она стала реже приезжать сюда. Но все равно, минимум — раз в неделю.

Альберт Соловников и двое сыновей, словно две капли воды, похожи друг на друга. Муж и сыновья-близнецы. Они погибли в страшной аварии. Мальчики скончались на месте, а муж еще два дня провел в коме.

То время Анна плохо помнит, все было как в тумане, черном и беспросветном. С годами стало лучше, но это горе все еще держит Аню.

Анна плачет громче, навзрыд. Не слышит и не видит ничего вокруг. Но почему-то даже не вздрагивает, когда ее дрожащую и рыдающую перехватывают крепкие и надежные руки.

Она знает, кто сейчас рядом с ней. И даже не удивлена.

Развернувшись, прижимается щекой к белоснежной рубашке, под которой бьется огромное и доброе сердце.

— Ну, все-все, девочка моя, я здесь, я рядом, — слышит она ласковое бормотание Степана.

От подступившего к горлу кома Аня ничего не может сказать. С губ срываются лишь всхлипы. Но она чувствует, как горе отпускает ее. Она словно устала с ним бороться. Или сейчас у нее есть человек, который поможет с ним справиться.

Когда слезы, казалось, иссякли, Анна закрыла глаза. Сколько они со Степой простояли здесь? Не понятно.

— Поедем домой? — слышит она мягкий голос Степана.

Ей уютно в его руках. Тепло. Не страшно. И даже дышать свободно и спокойно. Он словно защитил ее от всего, от невыносимого груза, от одиночества, от боли.

— Да, — почти беззвучно отвечает Аня и не противиться, когда Шустер уводит ее к воротам. А там усаживает рядом с собой на заднее сиденье своей машины.

— Я все же намерен настаивать, Анюта, — спустя пару минут, когда автомобиль трогается с места, а Степан обнимает ее за плечи и притягивает к себе, говорит ей Степан. — Я не молодею. Хочу прожить отпущенные мне годы с тобой.

— Не говори ерунды, Степа! — негромко возмущается Анна, стреляет недовольным взглядом, хмурится. — Ты прекрасно выглядишь. И потом, у тебя скоро появится внук, или внучка. Есть ради кого жить.

— С тобой. Я хочу жить с тобой, — упрямо возражает Шустер.

Анна молчит. Долго смотрит в глаза мужчине, который за несколько месяцев изменил ее. Хотя, может быть, он ей понравился еще в тот день, когда впервые увидела его у Пахомова в доме. Степана сложно не заметить. В него сложно не влюбиться.

— Скажи еще, ты уже подобрал мне замену для Платона Георгиевича, — ворчливо произносит Аня.

— Несколько кандидатов есть. Но ты со всеми сама переговоришь. Выберешь, кто больше всего подойдет. Мы ж не можем Платошу и Веру оставить с кем попало, — улыбается Степан.

— Хитрый ты, Степан Мирославович, — качает головой Аня.

— Ты не ответила на мой вопрос, — вздыхает мужчина.

— По-моему, ответ очевиден.

— Но все же, — настаивает Степан. — Ты согласна стать моей женой, Анна Викторовна?

Женщина удивленно моргает глазами. Женой? Что это за новости такие?! На этот счет разговора не было. Да, Аня думала, что они стану встречаться, проводить время друг с другом. В конце концов, жить вместе. Но женой?!

— А ты чего так удивляешься, Аня? Кто знает, сколько мне осталось. А я хочу жениться по любви. Это первый брак был, считай, черновик. Сейчас у меня все будет правильно. По-настоящему.

— Ты сумасшедший, — качает головой Анна, — что Вера скажет? Да и вообще! Нет, Степа, эта идея мне не нравится. Я не могу так.

— Можешь, — кивает Шустер. — От тебя нужно только сказать «да». Решайся, девочка.

Анна Викторовна уже давно не девочка. Но слышать от любимого мужчины такое ласковое обращение крайне приятно. И соблазн согласиться на все, что предлагает Степан, крайне велик. Настолько велик, что Анна кивает. Кажется, это решение принимает не мозг, а сердце.

— Ну вот и славно, — улыбается Степан. — Вера с Платоном вернутся, распишемся. Но до тех пор ты живешь уже у меня. Отправим парней за вещами.

— Еще чего не хватало! — возмущается Анна. — Сама соберусь.

— Или так, — расплывается в широкой улыбке Степан. — Главное, к вечеру ты уже на новом месте.

***