Глава 9

Эту ночь я провожу в той же комнате, а Доминик уходит к себе. Провожу — именно то слово, которое полностью характеризует время до рассвета, потому что уснуть у меня не получается. А не сплю я из-за того, что продолжаю прокручивать в голове прошедший вечер.

Наше свидание.

Слова Доминика.

И разбирать по кирпичикам собственные чувства.

Если раньше я была уверена в них и в том, что делаю, то крутой виток в жизни пошатнул мою веру. Теперь я уже ни в чем не уверена.

Я могу не жениться.

То есть все так просто? Мне нужно только его попросить. Будто это что-то изменит.

Доминик по-прежнему останется вервольфом, а я человеком. Но я и так слишком часто это повторяю. Себе. Ему.

Он спросил, что мне нужно, и я осознала, что запуталась. Речь не о том, чтобы разобраться с проблемами, которые свалились на меня благодаря бывшему мужу. А о том, чего я хочу от жизни. Когда я выходила за Дэна, я не думала о будущем, оно мне казалось далеким. Казалось, что вместе мы со всем справимся, все решим. Но, наверное, мы все-таки оба получили не совсем то, о чем мечтали, и продолжали жить в параллельных друг другу мирах.

Прошлой мне было достаточно классного секса и признаний в любви. Слов, что ради меня перевернут весь мир. А нынешней… Нынешней хотелось тепла, домашнего уюта, взаимной заботы, совместных воскресных завтраков и детского смеха. Да, сейчас мне хотелось детей, а может, всегда хотелось. Но у человека и вервольфа общих детей никогда не будет.

Так что, чтобы Доминик там ни думал, я не желаю наступать снова на те же грабли. Не хочу даже рассматривать вероятность отношений с вервольфом. Будь это он или кто-то другой.

Но сколько бы я ему об этом не говорила, Доминик отказывался меня слушать. Хотя и слов любви, в отличие от Дэнвера, не говорил. Он хотел, чтобы я осталась с ним в качестве подружки, и просто хотел. Ему было плевать, что со мной сложно. Что каждый раз я ему отказываю.

Я считала, что ему быстро надоест моя недоступность. Или быстро надоест, что он получил все, что хотел.

Но нет, он раз за разом говорил, что я стану его.

Он не любит меня. Он словно мною одержим. А я…

Я при всех этих правильных мыслях не могу противиться своими влечению к нему.

К нему? Или к вервольфам?

Что, если это работает в обе стороны?

Под утро эта мысль показалась мне донельзя идиотской. Когда мозг устает настолько, что в голову приходит реальный бред. Но чем больше я об этом думала, тем больше убеждалась в том, что здравое зерно в моем предположении есть.

Во-первых, я никогда не была роковой женщиной. Той, в которую влюбляются все мужчины, умудрившиеся попасть под ее обаяние. Да и внешность у меня вполне заурядная. Я молчу про то, что мужчинам обычно нравились такие милые и послушные девушки как Венера, которых нужно защищать. Мой же характер полностью оправдывал мужское имя: я предпочитала заботиться о близких сама, и редко позволяла заботиться о себе. Поэтому то, что мною увлеклись сразу два вервольфа, было странным и непонятным.

Увлеклись настолько, что один полностью отказался от прежней жизни, а второй хочет изменить собственным правилам и планам.

Во-вторых, я успела узнать Доминика. И более прагматичного, полагающегося на собственный разум мужчину я, пожалуй, не встречала. Он настоящий альфа до мозга костей, и его одержимость человеческой женщиной не вписывается в этот образ.

В-третьих, запах. Дэну нравился мой запах. Доминик тоже часто его упоминал. И даже шестерке самопровозглашенного альфы он понравился. Помню, он даже предлагал все решить на месте.

Может, дело в этом?

В особенном аромате.

Стоило додуматься до этой мысли, как мне вспомнилась история, рассказанная Хантером. Что все альфы переругались и передрались из-за одной женщины.

Эта мысль настолько засела в моем сознании, что ни о чем другом я больше не могла думать. Ни о том, что утром я не застала Доминика. Ни о том, что вчера он снова не потребовал с меня выполнение сделки, хотя я не была против. Ни даже о том, что теперь живу вместе с ним в одном доме. А дорога из Мантон-Бэй вовсе показалась мне короткой, потому что я летела на работу.

Можно было окопаться в старинных и не очень книгах, к счастью, таких в моем магазине было много. Но что-то мне подсказывало, что копаться я буду очень долго. Тем более что я толком не знала, что именно и где искать. Поэтому я выбрала второй вариант — спросить у эксперта. Поэтому, приехав на работу, первым делом позвонила Хантеру:

— Привет. Это Чарли Мэддисон. Из букинистического магазина.

— Очень рад вас снова услышать, Чарли. — Я и забыла, какой у Хантера глубокий голос. Такой же необычный, как он сам. — Как продвигается работа над романом?

— Я написала еще несколько глав. Это почти половина книги.

— Ничего себе! Я бы хотел ее прочитать.

— Половину? — подвисаю я и зачем-то предлагаю: — Я могу выслать файл в любое время.

— Буду счастлив. — Теперь в его голосе мне слышится улыбка.

— Я вообще-то не поэтому звоню! Хочу вас кое о чем спросить.

— Слушаю вас.

— Это касается той истории, о которой вы мне рассказывали, — спешу уточнить. — О Багровой ночи. Мне бы очень хотелось узнать подробности. Может, у вас есть какие-то записи об этом? Спать не могу, как интересно.

Хантер смеется.

— Если вы делитесь со мной своей книгой, справедливо если я поделюсь с вами своей, Чарли. К сожалению, пока что это только наброски, большая часть у меня в голове. Но мы можем снова встретиться и обсудить все, что вас интересует.

— Вы можете приехать в мой магазин. Сегодня я работаю до шести. Или в любой другой день.

Конечно, я понимала, что у Хантера на субботний вечер могут быть планы, но еще понимала, что меня разорвет от любопытства, если мы не встретимся именно сегодня.

— Я буду у вас в половине шестого, — обещает он. — Надеюсь, на этот раз вы не откажетесь от кофе.

А я понимаю, что не откажусь.

На этот раз просто не могу отказаться.

Потому что это не телефонный разговор, а у меня к нему действительно много вопросов.

Суббота пролетает чуть ли не быстрее пятницы. Я отправляю Хантеру файл с романом, расспрашиваю Рэбел про выходной, рассказываю, что была в «Коршуне», и конечно, весь день помогаю покупателям с выбором книжных подарков.

— Помощники очень в тему, — подмигивает мне Рэбел.

Ну да, двое вервольфов, которых привела с собой Венера, тоже с утра в магазине. Они теперь каждый день выполняют мелкие поручения, к примеру, достать какую-то книгу без помощи стремянки или перенести коробки с заказами, и еще ни слова не сказали против. Рэбел считает, что это приятный бонус от Доминика, но я знаю, что это не так. Они мои телохранители, и после того, как в мою квартиру проник незнакомец, я даже не против. Это удивляет меня саму, но я понимаю, что есть ущемление свободы, а есть просто здравый смысл. Вот как раз последний за то, что альфа должен соблюдать нашу сделку, даже если предпочитает ночевать у себя.

Когда ближе к закрытию в магазин заглядывает вервольф, который забирал меня из квартиры в тот странный вечер, я только убеждаюсь в своей правоте. То, как он переговаривается со своими подчиненными, как держится, доказывает и мое предположение, что он занимает не последнее место рядом с Домиником. Внешность у него обычная для вервольфа, а вот взгляд — более пристальный, изучающий.

— Оуэн Брайс, — представляется он, подойдя ко мне.

Я конечно знала, что в стае Доминика много Брайсов и Экротов, но была не готова такому повороту. Тем более что с моим мужем у вервольфа сходства нет.

— Вы родственник Дэнвера?

— Мы были кузенами, но практически не общались.

— Соболезную.

— Я вам тоже, — говорит вервольф. — Мне приказано отвезти вас домой, прима Брайс.

Мое сердце радостно екает.

— Ко мне?

— Нет, в дом прима Экрота. После закрытия магазина.

Ну да, куда же еще?

— У меня еще встреча, в кофейне напротив. Так что можете подождать в магазине, а потом поедем вместе.

Оуэн смотрит на меня так, будто я сказала чушь. Впрочем, озвучить свою мысль он не успевает, в магазине появляется Хантер. Он переступает порог книжного ровно в половине шестого, будто стоял на крыльце и сверял время. Впрочем, такое вполне могло случиться, потому что стоит ему подойти ближе до меня снова доносится аромат сигарет. И не только до меня: Оуэн морщится. Но, к счастью, вижу это только я.

— Добрый вечер, Чарли! — по-мальчишески широко улыбается Хантер. — Вы готовы?

— Почти, — отвечаю я, но тут между мной и историком становится Оуэн. И это почти то же самое, что шкаф.

Впрочем, наличие телохранителя не мешает историку сложить руки на груди, перевести строгий взгляд с меня на вервольфа и поинтересоваться:

— Все в порядке?

Мне почему-то подумалось, что именно так он смотрит на студентов-прогульщиков.

— Да, — я выдавливаю из себя улыбку. — Можете подождать пять минут?

— Конечно.

Хантер тут же направляется к родным шкафам по истории, а хватаю Оуэна за локоть и отвожу его в сторону.

— Что не так?

— Никаких встреч, — чеканит он. — Это слово альфы.

Мне хочется выругаться. Абсолютно не по-женски. Что я там думала, что мне стало плевать на свободу? Хрень думала!

— Это сугубо деловая встреча, а работать мне альфа не запрещал.

— Вам нельзя встречаться с Хантером Бичэмом.

— Что?! — я готова шипеть. — Это еще почему?

— Ради вашей безопасности. Вы познакомились с ним недавно, а значит, он может работать на Кампалу.

Это меня отрезвляет. Немного.

— Но он… Человек?

— Человек, — подтверждает Оуэн.

Хватает одного взгляда на безобидного историка, чтобы меня снова накрыло раздражением.

— Вы его проверяли?

— Мы проверяем все ваше окружение, прима Брайс. Особенно тех, с кем вы недавно познакомились.

— Не скажу, что счастлива этому факту. Но если он человек, то почему я не могу обсудить с ним деловой вопрос?

— Курьер, который оставил цветы в вашей квартире, тоже был человеком.

Правда. Я могла отказаться, хотя и выглядела бы глупо. Могла вообще сидеть в домике альфы безвылазно и ждать, когда он разрулит мои проблемы. Могла, но не стану.

Потому что мне нужны эти ответы.

— Как хотите, но эту встречу я не пропущу.

— Тогда я иду с вами.

От такого заявления у меня отвисла челюсть.

— Что значит «идете со мной»? Как вы себе это представляете? Сядете с нами за столик?

— Нет, за соседний. Но мы будем рядом.

Ну и зачем мне лишние вервольфские уши?

Я поборола желание треснуть ладонью по лбу. По своему. Но в идеале по лбу Оуэна. Кажется, он это понял, потому что предложил:

— Представьте меня как своего телохранителя.

— Странно было бы, если бы я представила вас своим парнем.

Мне совершенно не хотелось, чтобы Оуэн докладывал Доминику о том, о чем я собираюсь говорить с Хантером, но выбора у меня особо не было. Впрочем, сомневаюсь, что книги и история — тема для доклада.

— Ладно, — киваю. — Но садитесь за три столика от нас.

Может, если он будет далеко…

— Я все равно все услышу.

На этом я посчитала наш диалог исчерпанным. Либо я отменяю кофе, либо соглашаюсь на то, чтобы чувствовать себя кинозвездой, у которой охраны больше, чем наград за роли в фильмах. Поэтому я выбрала второй вариант.

Как ни странно, Хантер к сопровождению отнесся нормально. Сразу согласился, хотя в глубине необычных глаз я на мгновение уловила легкое разочарование, которое, впрочем, он сразу спрятал за улыбкой. Хотя я бы, наверное, тоже разочаровалась, если бы за ним везде ходила толпа девиц.

Я попрощалась с Рэбел, и мы переместились в кофейню неподалеку. Мне она нравилась за вкусный кофе и завтраки, но вечером здесь тоже было чем перекусить. Оуэн и один из помощников в магазине заняли столик поближе к двери, а мы с Хантером сели за тот, что в углу, под бра с множеством миниатюрных лампочек. В общем, я выбрала место как можно дальше от вервольфов.

— Я еще раз прошу прощения за задержку и за то, что приходится общаться вот так, — сказала я, когда мы наконец-то разместились и стали изучать меню.

— Чарли, вы не должны мне ничего объяснять. Если вы наняли этих людей, значит, были на то причины. Давайте не будем мешать им выполнять свою работу.

Я отложила меню в сторону, все равно знала его наизусть и уже выбрала, что хочу.

— Как это у вас получается?

— Что именно? — приподнял брови Хантер.

— Не заморачиваться.

И держать лицо. Последнее я не озвучила, но поняла, что это именно так. Чувство было такое, что Хантер все-таки не пофигист, он просто виртуозно прячет свои эмоции за стеклами очков и за красивой улыбкой. Вот как сейчас!

— Это навык, приобретенный с профессий. Преподаю я недолго, но среди моих студентов попадаются самые разные персонажи. Если стану каждый раз заморачиваться, то заработаю психоз. Только не берите на свой счет, пожалуйста!

Меня пробирает смех.

— Возьму обязательно. Теперь я, по крайней мере, знаю, что у вас есть недостатки.

— У меня их много, но я с ними работаю, — совершенно серьезно заявляет Хантер, хотя снова все «портит» улыбкой. — Кстати, я прочитал начало книги.

— Пару страниц?

— Все, что было.

Ничего себе!

— Уже?

— Я быстро читаю. К тому же, сегодня у меня был тест. Моя группа может сказать вам спасибо, Чарли. Я так увлекся, что забыл следить, чтобы не списывали.

У меня не получается сдержать улыбку.

— Вам правда понравилось?

— Настолько, что просто требую от вас продолжение! В конце концов, мне просто жизненно необходимо узнать, кто все-таки убивает этих несчастных. И какую цель преследует.

— Не верите, что это случайные жертвы?

— Точно нет. Я целиком солидарен с детективом Майлзом, и уверен, что убийца — один из жителей Крамелхилза.

— Кроме вас этот роман читал только мой отец. До сих пор при встрече требует назвать имя злодея.

— А вы молчите?

— Конечно! Худшее, что можно сделать для читателя детектива — сразу рассказать, кто убийца.

Заказ здесь приносят быстро: рыбный сэндвич для меня, мясо с картошкой — для Хантера.

— Так о чем вы хотели спросить? — интересуется он.

Этот вопрос я жду, за день успела придумать объяснение, зачем мне это нужно.

— Ваш рассказ о Багровой ночи меня вдохновил на еще один сюжет. О вервольфах и о той девушке, из-за которой, как вы считаете, они перебили друг друга. Но мне хотелось бы понять, что в ней было особенного.

Сейчас я понимала, что это лучшее объяснение и для Оуэна тоже. Он вполне может решить, что мы всего лишь обсуждаем мою книгу и ничего не заподозрить.

— Я о том, что меня интересует этот феномен, а не сама Багровая ночь. Чтобы вы не подумали, что я пытаюсь украсть у вас тему для книги!

— Это будет сложно сделать, — усмехнулся Хантер. — Мы с вами работаем в разных жанрах. Хотя некоторые мои коллеги называют меня фантастом.

— Так что в ней было особенного, в этой девушке? У вас есть предположения?

— И не только.

Я приподняла брови, а Хантер после театральной паузы продолжил.

— Считается, что у пары вервольфа и человека не может быть детей. Это общеизвестный факт. И это действительно так. Но что, если та девушка не была человеком?

— То есть она была вервольфом?

— Нет. Будь она вервольфом, все было бы гораздо проще. Да и помните: люди отправили альфам прекрасных человеческих дев. К сожалению, я историк, а не генетик, но для тех альф одна дева точно обладала особенной ценностью. И насколько мне известно у вервольфов все замешано на звериных инстинктах, то есть на потомстве.

— То есть она могла…

— Произвести на свет сильных и здоровых детей. Альф в перспективе.

У меня похолодели ладони и стало резко не до сэндвича, к которому я так и не притронулась.

Бесы!

Если предположить, что я такая же — женщина, которая может забеременеть от вервольфа, то заниматься сексом с Домиником мне никак нельзя. По крайней мере, незащищенным! Хотя, стоп. Я же была замужем за Дэнвером, и за годы совместной жизни детей у нас не случилось. Или это правило только на альф распространяется? Правда, еще есть вероятность, что моя проблема не имеет никакого отношения к той истории.

— Постойте. Если все так, как вы говорите, зачем они за нее сражались? — поинтересовалась я. Поинтересовалась и прикусила язык, вспомнив слова Доминика.

Если ты выберешь еще одного мужчину, это будет означать, что ты колеблешься с выбором, и у меня появится право вызвать его на бой.

Безымянная девушка могла вовсе никого не выбрать. Либо, что вероятнее для тех времен, ее никто не спрашивал.

— Делили, — подтверждает мои мысли Хантер. — Я же говорю, в них много звериного. Вот и сражались за трофей.

Как это похоже на альф.

— Хорошо, — пробормотала я и все-таки откусила кусочек от сэндвича. — А как они могли это определить? Что вот она такая нужная им.

Глаза за стеклами очков насмешливо сверкнули, и я почувствовала себя студенткой на лекции умудренного опытом профессора.

— По запаху, Чарли. Вервольфы очень сильно полагаются на свое обоняние. Так они распознают подходящих им партнеров. Но есть еще кое-что.

Хантер подался вперед, и мне пришлось сделать то же самое.

— Что?

— Звериное чутье. Люди называют это интуицией, а для вервольфов это не фантастика. Слышали об истинных парах?

— Читала, — кивнула я. — Я училась на литературном, «Сказание о Руфусе и Ирине» мы проходили на втором курсе. Одна из самых романтичных историй.

— Они были реально существовавшими историческими персонами, но официальная наука отказывается принимать тот факт, что Руфус сумел найти свою возлюбленную только с помощью чутья. Как бы его враги ни пытались ее прятать в окруженной цветами армитруций крепости. Его к ней влекло.

Взгляд Хантера скользнул по моим губам, но он тут же будто опомнился и откинулся на спинку стула.

— Я опять увлекся. Мы говорили не про истинных, а про пару человека и вервольфа. В общем, это интересно. Если решите написать роман о такой женщине, с удовольствием его прочту.

— Сначала допишу этот.

Я достаточно узнала, есть над чем подумать, так что сменила тему на литературные вкусы. Хантер, судя по всему, был не против, и мы достаточно интересно общались.

До тех пор, пока к нам не подошел Оуэн.

— Прима Брайс, — произнес он, — у вас через час назначена встреча. Вы просили напомнить.

Хорошо не сказал: «Доминик желает вас видеть», но пришлось держать лицо кирпичом и извиняться перед Хантером, который на этот раз выглядел по-настоящему раздосадованным.

— Тогда с вас новые главы и еще одна встреча, Чарли.

— Обещаю!

Я ничего не сказала Оуэну, когда мы вышли из кафе. Да и смысл? Он выполняет приказы. Так что говорить нужно с Домиником. И меня просто разрывало от желания высказать ему все!

К счастью, меня привезли в Мантон-Бэй, а не в отель, и в холле меня встречал сам альфа. Со сложенными на груди руками и звериным прищуром на лице.

— Что это значит, Шарлин?

— Хотела спросить то же самое.

— Ты ужинала с другим мужчиной.

— Пила кофе, — поправила я, так же как и он, скрестив руки. — В компании своего знакомого и твоих вервольфов. Тебе разве не доложили, что все было более чем целомудренно?

Судя по нахмуренным бровям доложили, и прицепиться не к чему.

— Кстати, о вервольфах, Доминик. Это уже перебор. Не станут же на меня нападать в общественном месте?

— Ты не должна рисковать собой, пока я не решу эту проблему.

— И когда ты ее решишь? Ответь. Мне кажется, что тебе выгодно ее не решать.

Мы впились друг в друга взглядами. Мой испытующий, а его злой. Тем неожиданнее было, когда Доминик шагнул ко мне и привлек меня в свои объятия.

— Две недели.

— Что?

— Дай мне пару недель, Шарлин.

— Ты знаешь что-то, чего не знаю я?

— Кампала назначил мне встречу.

Я мигом забываю обо всем, что хотела сказать и переспрашиваю:

— Через две недели? Почему именно через две недели?

— Бесы его знают, почему.

Доминик вдыхает запах моих волос, и от этого привычного жеста мне становится тепло. Только сейчас осознаю, что после новости про самопровозглашенного альфу все у меня внутри застыло, а вот объятия были согревающими. Защищающими.

Две недели. Это много или мало?

— Все равно хорошая новость, — говорю я.

Доминик проводит ладонью по моей спине.

— У меня есть две недели, чтобы убедить тебя остаться.

— Ты же знаешь, что это вряд ли, — я отстраняюсь, и он мрачнеет, сжимает губы в тонкую линию.

— Зачем ты виделась с Хантером Бичэмом?

Интересно. Ему Оуэн ничего не рассказал? Или Доминик так сверяет показания?

— Он пишет книгу о вервольфах.

— Если хочешь узнать что-либо о вервольфах, можешь спросить у меня.

— И ты мне ответишь?

— На любой вопрос.

Я приподнимаю брови и говорю первое, что приходит в голову:

— Тогда расскажи, что чувствуешь, когда принимаешь обличие зверя.

— Об этом Дэнвер тоже не говорил?

— Нет.

Я все больше понимаю, что практически не знала мужа. Он не пускал меня в собственный мир, а в моем ему было слишком тесно.

— Мы можем сделать кое-что получше, — предлагает Доминик. — Я покажу тебе, как становлюсь волком.

Учитывая, что у нас был секс, а еще мы спим в соседних спальнях, его слова и тон звучат необычайно интимно. Будто вервольф предлагает мне подсмотреть за чем-то совершенно неприличным. И в первое мгновение мне хочется отказаться, но он все «портит», добавив:

— Если ты, конечно, не испугаешься.

Вот теперь, если откажусь, буду выглядеть трусихой!

— Снова хочешь развести меня на слабо?

Он широко улыбается, а во взгляде знакомый вызов.

— С тобой иначе не получается, Шарлин. Все время приходится держать ухо востро.

— Как это по-волчьи! — смеюсь я.

— Я и есть волк.

— Что правда, то правда. — Я прикусываю нижнюю губу и делаю вид, что раздумываю. Потому что уже все решила: любопытство полностью поглотило здравый смысл. — Так в чем подвох?

— После того, как приму человеческих облик, мною все равно будут владеть звериные инстинкты.

— Захочешь откусить от меня кусочек?

— Вроде того.

От его многообещающего взгляда по телу проносится жаркая волна, так что сразу понятно, что волка Доминика я интересую не с точки зрения гастрономии. Готова ли я тоже поддаться инстинктам? Все во мне шепчет «да». Только мозг напоминает, что еще ничего не понятно с темой той девушки, из-за которой передрались сильнейшие альфы. Пусть даже это всего лишь предположение одного историка.

Но мой опыт с Дэном все-таки говорит об обратном. Да и тот же Оуэн реагировал на меня нормально. С чего я вообще решила, что я особенная?

— Хорошо, я согласна.

— Тогда оденься потеплее.

— Теплее?

— Мы пойдем на пляж. Когда перекинусь, мне понадобится много пространства.

Поворачивать назад я не хочу, поэтому поднимаюсь в гардеробную и радуюсь, что у меня есть джинсы и свитер: на побережье в это время года совсем не жарко. Сверху надеваю пальто и застегиваю его на все пуговицы. Когда спускаюсь в холл, Доминик ждет меня на том же месте. В отличие от меня он не оделся, наоборот — стянул пиджак и отбросил его в кресло.

— А ты разве не оденешься?

— Это лишнее, — усмехается он, и до меня доходит, что сказала глупость. — Мне практически не бывает холодно.

— Даже когда ты в человеческом облике?

— Да. Сейчас у меня не настолько острое зрение или слух, как у моего зверя, но с обонянием и выносливостью полный порядок.

Мы выходим из дома через задний двор, проходим мимо бассейна, накрытого брезентом, и покидаем территорию дома через небольшие ворота, ведущие на песчаный пляж. Здесь до моря рукой подать, но я ежусь от близости воды и сырого пронизывающего ветра. Шапка сейчас бы здорово пригодилась.

— И в какой ипостаси тебе лучше? — спрашиваю я, когда мы отходим на приличное расстояние от дома. Сейчас отлив, и пляж кажется просто гигантским. Настолько, что до кромки воды почти не достает свет из окон особняков.

— Разницы нет.

— Но не хочется подольше оставаться зверем?

— Когда я был подростком, то мог несколько месяцев ходить волком и общаться с остальными с помощью воя и рычания. Деда это здорово раздражало.

— Шутишь?

— Ни капли. Но с тех пор стараюсь так не делать. Очень сложно было заново привыкать есть вилкой и не облизывать тарелку.

Я смотрю на него с недоверием, на мгновение даже о холоде забываю. Пытаюсь представить облизывающего посуду Доминика, и не могу. Только когда он начинает смеяться, понимаю, что меня разыгрывают.

— Как тебе не стыдно! А еще предлагаешь рассказать о вервольфах!

— Так я и рассказываю.

— Хорошо. С волком все понятно, а что насчет человека? Можно же все время оставаться мужчиной.

— Можно, но, если зверя долго сдерживать, ни к чему хорошему это не приводит. Поэтому иногда нужно его отпускать.

Доминик отвечает, не задумываясь, будто рассказывает о своем волке каждый день. Дэнвера подобные разговоры бесили, он тут же все пресекал. Но кажется, мне пора перестать их сравнивать.

— И давно ты его отпускал?

— Давно.

В эту минуту я задумалась, что сейчас останусь на безлюдном пляже один на один с диким хищником. И мурашки по спине побежали уже не от ветра.

Доминик тем временем остановился и принялся раздеваться.

— А это безопасно? — буднично поинтересовалась я, отвернувшись в сторону прибоя. — В смысле, ты будешь собой?

— Я стану зверем, Шарлин, и дам ему свободу. Но тебя он не тронет, разве что немного поиграет. Смотри!

Я обернулась, чтобы спросить: «Что значит поиграет?», но увидела, что полностью обнаженный Доминик опустился на песок, и его тело выгнулось, будто от короткой судороги. В одно мгновение кожа покрылась молочного цвета густой шерстью, ладони превратились в лапы, и острые когти сгребли влажный под ними песок. Человеческое лицо вытянулось в звериную пасть с огромными клыками, и только глаза остались прежними. Желтыми и опасными.

Я не успела выдохнуть, как передо мной стоял гигантский волк, с сильным телом и мощными лапами.

Белый и пушистый значит?

Белоснежный зверь зарычал, а потом прыгнул вперед и повалил меня на песок.

Я не закричала только потому, что из меня вышибло дыхание. От падения, и от животного страха, что чудовище, поставившее гигантские лапы по обе стороны от моей головы, просто меня сожрет. Он же крупнее всех вервольфов, которых я видела! И давно сидел взаперти.

Я всегда считала, что вервольфы контролируют себя в другой ипостаси. Но что, если это не так?

— Доминик? — поинтересовалась я, вглядываясь в умные глаза. — Ты меня слышишь?

Звериная морда нависла надо мной, волк угрожающе клацнул зубами возле моего лица, а затем лизнул меня в нос влажным и шершавым языком. В нос, в щеку, а потом принялся облизывать лицо целиком, как большой пес.

Поиграть значит?

Ах ты белый бесстыжий хвост! Напугать меня решил!

Я вытянула руки и отпихнула волка в сторону.

— Доминик, фу! Плохой волк!

Зверь недовольно рыкнул и не позволил мне подняться, валяя по песку и забираясь носом под пальто.

— Доминик, перестань! — теперь рыкнула на него я. — Или ты предпочитаешь, чтобы тебя называли Дом? Или Домми? Домми — хороший волк?

В ответ донесся новый недовольный рык, зверь демонстративно от меня отвернулся, и мне наконец-то удалось сесть и рассмотреть его. В лунном свете белая шерсть переливалась будто серебро и казалась холодной, как снег. А вот морда сейчас ничуть не была угрожающей, он просто следил за каждым моим движением. Теперь, когда первое впечатление от знакомства схлынуло, мне понравилось его разглядывать.

— Ты красивый, — признала я, а затем протянула к нему руку: — Можно?

Доминик повернулся и подставил голову под мою руку. Я сначала осторожно провела кончиками пальцев от макушки до крупного носа, а потом осмелела, привстала на колени и зарылась пальцами в волчью шерсть. Она оказалась густой и жесткой, но все равно очень приятной на ощупь. Мне вообще Доминик таким нравился. Особенно, когда не клацал зубами возле моего лица.

— И вовсе не пушистый, — добавила я.

В голове не укладывалось, что вот этот зверь и мужчина, из-за которого перевернулась вся моя спокойная жизнь — один и тот же вервольф. Это было так странно и необычно, и меня внезапно охватил восторг.

— Ты хотел поиграть? — поинтересовалась, поднимаясь. — Так давай играть!

И первая бросилась к кромке воды. Естественно, меня догнали, обогнали и преградили мне путь. Тогда я резко развернулась и побежала в другую сторону. Волк снова быстро настиг меня, потершись боком.

— Теперь ты! — предложила я и погналась за ним, пробежав метров триста, прежде чем ухватилась за белый хвост. Дыхание срывалось, а сердце рвалось из груди, но я смеялась. По сути, мне давно не было так весело.

Мы сделали еще несколько кругов по пляжу, прежде чем Доминик упал на песок, а я рухнула сверху, устраиваясь на огромном волке, как на подушке.

— Видишь, какая огромная польза от кроссовок, — выдохнула я. — На шпильках я бы вряд ли за тобой угналась.

В ответ на меня вновь рыкнули.

— Знаю-знаю, ты любишь девушек на шпильках.

Меня тут же лизнули в ладонь.

— Хорошо! Любишь, когда я на шпильках.

Лежать на большом звере и смотреть на холодные звезды было… Я даже не могла подобрать слово, чтобы описать, насколько мне сейчас хорошо и спокойно. Впервые так спокойно рядом с Домиником. Словно я находилась именно там, где должна. Даже холод не мешал наслаждаться этой ночью.

— Пожалуй, это лучшее свидание в моей жизни. Правда! Даже не думала, что однажды скажу это волку.

Хотя если вспомнить мое притяжение к вервольфам и притяжение вервольфов ко мне, наверное, ничего странного в этом нет.

Доминик принял человеческий облик так неожиданно, что я не успела до конца насладиться мгновением: только что утопала в мягкой шерсти и уже лежу на обнаженном мужчине. Совершенно обнаженном и очень возбужденном — потому что мне в ягодицы явственно упирается тот самый обещанный «подвох».

— Если бы я знал, что тебе так понравится моя звериная ипостась, — хрипло, по-звериному шепчет Доминик мне на ухо, — то перекинулся бы в первый день.

— Тогда бы я с криком выбежала из твоего кабинета, — усмехаюсь я.

— Ты бы не убежала.

Вервольф обнимает меня за талию, дыханием согревает мою щеку.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что ты тоже альфа, Шарлин. Маленькая, но альфа. Это мне в тебе и нравится. Всегда нравилось.

От его слов в груди разлилось тепло, причем это было настолько светлое, щемящее чувство, что я тут же попыталась перевести все в шутку:

— А я всегда думала, что нравлюсь тебе за другое. — Я поерзала и ахнула, когда Доминик подхватил меня на руки и поднялся.

— И за это тоже, — кивнул он, наградив меня таким многообещающим взглядом, что стало так жарко, будто я дала еще один круг по пляжу. — Помнишь, что я тебе обещал?

— О таком забудешь! Но мы же не будем делать это на пляже?

— Не в это время года, моя маленькая альфа.

Это прозвучало так интимно, что у меня просто не нашлось слов, чтобы возразить. Я только спрятала улыбку, уткнувшись носом в его плечо.

Вервольф быстро направился к дому, так и не опустив меня на песок.

— А одежда? — вспомнила я.

— Плевать на нее.

Действительно, плевать.

Доминик обещал, что после принятия звериного облика, его инстинкт размножения обострится, но, кажется, это передалось и мне. А может, дело было в его близости. Или в запахе, который действовал на меня одуряюще. Потому что я начала гладить его плечи и грудь, теснее прижиматься к его сильному телу задолго до того, как мы достигли веранды. Правда, когда я лизнула его шею, вервольф рыкнул и встряхнул меня.

— Не дразни меня, Шарлин. Иначе возьму тебя прямо на полу кухни.

Фантазия мигом подбросила мне самые непристойные картинки, от которых к щекам мигом прилила кровь. Нет, покраснела я не от фантазии, а скорее от того факта, что была, в общем-то, не против. Бесы, не иначе, подтолкнули меня поинтересоваться:

— Так в чем же дело?

— У меня есть планы получше.

Он взлетает по лестнице на второй этаж, толкает ногой дверь спальни и сразу проходит в ванную. Я его понимаю: с нас сыпется песок, причем в буквальном смысле. Но мне плевать и на песок, и на то, что я вся дрожу. Потому что эта дрожь не от холода, а от нетерпения. Я так долго ждала этого и так сильно хотела, что готова покусать Доминика, если он сейчас остановится.

Он не собирается останавливаться, но и не спешит: стягивает с меня одежду, будто разворачивает долгожданный подарок. Вытряхивает меня из обертки, отбрасывает на пол одежду-шелуху, а потом впивается в губы таким яростным поцелуем, что у меня подкашиваются ноги, и подталкивает в сторону душевой кабины.

Струи горячей воды обжигают, но гораздо больше меня обжигает мужчина рядом. Душ смывает песок и пот, но не способен вымыть из нас потребность друг в друге. Непреодолимое желание обнимать, ласкать, целовать. И мы это делаем. Я вожу ладонями по спине и плечам Доминика, пока он выцеловывает мое лицо, шею и грудь. Сдавливаю его бедра ногами, когда он подхватывает меня под ягодицы и спиной прижимает к мозаичной стене. Мне кажется, что пар не от воды, а от наших тел, потому что мне еще ни разу не было так горячо.

Что-то изменилось. Меня по-прежнему ведет от близости Доминика, но сейчас совершенно не хочется этому противиться. На этот раз мы не играем, мы будто заново открываем новые грани наших общих желаний. Когда он входит в меня резко и на всю длину, я вскрикиваю и прогибаюсь ему навстречу. Ловлю губами воздух, а наталкиваюсь на новый поцелуй, который вышибает из моей головы остатки мыслей. Хотя кажется, последнюю здравую я потеряла на зимнем пляже.

Доминик тоже перестает себя сдерживать и берет меня сильно, ускоряя темп. Но это именно то, что мне сейчас нужно. То, что я хочу. И так, что я кричу от восторга и наслаждения, когда дохожу до той точки, после которой нет возврата. Он кончает со стоном, больше похожим на рычание волка, а потом подхватывает меня на руки, прижимает к себе так нежно и осторожно, будто я какая-то драгоценность и относит в постель. Свою, конечно же.

Он такой большой, мой альфа. А я его маленькая… тоже альфа.

Доминик прижимает меня к себе и проводит пальцами по моему обнаженному плечу.

— Нам нужно сделать это медленно.

— Ты хотел сказать — попробовать на меня не набрасываться?

— Кто на кого набрасывался — еще вопрос, — смеется Доминик.

Во мне все до сих пор подрагивает от удовольствия, и от этого тепла.

— Мне нравится именно так, — признаюсь я, и понимаю, что не лгу. Ни Доминику, ни себе.

Как и в том, что таким мне нравится сам Доминик.

От его взгляда по коже огненные мурашки.

— Я знаю, — говорит он. — Что нравлюсь тебе.

А вот это лишнее. Наш разговор явно свернул не туда.

— Не совсем.

— Не совсем?

— Да, ты мне гораздо больше нравишься волком. Ты такой белый, с пушистой шерстью, игривый…

— А что насчет секса?

— Фу! — кривлюсь я и отодвигаюсь от него подальше. Но Доминик смеется и не позволяет откатиться на другую сторону кровати. Сам садится, опираясь об изголовье кровати, а меня усаживает между своих ног, спиной к своей груди. Почти как на пляже, только без пронизывающего ветра и одежды. Я не вижу лица вервольфа, но так даже спокойнее. Кто бы мне раньше сказал, что в объятиях Доминика я буду чувствовать себя защищенной, послала бы этого персонажа лесом, но сейчас мне действительно хорошо и совсем не хочется с ним спорить и воевать.

— Такие игры точно не по мне, Шарлин, — говорит Доминик, положив подбородок мне на плечо. — Хотя будь ты волчицей, другой вопрос. Некоторые вервольфские пары таким образом любят разнообразить свою сексуальную жизнь.

— О нет! Больше не хочу ничего знать про вервольфские традиции! Мой мир уже и так не станет прежним.

— Правда не хочешь?

— Не про секс точно!

— А про что хочешь?

Я задумалась, потому что в моей голове не было ни одного вопроса про вервольфов, зато было много мыслей о самом Доминике.

— Когда ты решил, что станешь альфой?

Если для него мой вопрос и стал неожиданностью, вервольф виду не подал.

— Еще в детстве. Мой дед говорил, что каждый волк мечтает стать вожаком большой стаи, но далеко не каждому это под силу. Поэтому ежедневно тренировал меня. Он был альфой моей стаи прежде, чем проиграл своему младшему сыну, но вместо того, чтобы уйти на покой, решил, что воспитает следующего альфу. В общем, у него получилось.

— Он, наверное, гордится тобой.

— Гордился бы. Но, к сожалению, он был слишком стар и не дотянул до битвы.

Бесы!

Тактичность — мое второе имя.

Если Доминик любил своего деда хотя бы наполовину так сильно, как я собственную бабушку, то для него это был страшный удар. Поэтому я обхватила ладонями его большие ладони и ободряюще сжала.

— Сочувствую. Я знаю, что такое потерять близкого.

Мужчина за моей спиной будто превращается в камень, и я уже жалею, что завела эту тему.

— Ты до сих пор скорбишь по Дэнверу? — неожиданно спрашивает Доминик.

Неожиданно, потому что про смерть бывшего мужа я и думать забыла.

— Нет, я про бабушку. Я ее очень сильно любила, и иногда жалею, что она не увидела, каким чудесным стал ее магазин. Не застала ту статью в «Прайме»! А Дэн… Он ушел из моей жизни так давно, что мне до сих пор не верится, что его нет. В смысле, нет не только для меня, нет ни для кого. Мне было гораздо больнее, когда я узнала, что муж мне изменил, чем когда мне сообщили, что он погиб.

Странно признаваться в этом Доминику, но мне вдруг захотелось выговориться. Почему-то показалось, что он поймет. Ну или я в его глазах стану немного менее привлекательной.

— Мне кажется, это я виновата в его смерти. Из-за меня он влез в эти волчьи бои. Из-за меня не мог найти свое место в мире. Из-за меня его выгнали из стаи. Если бы всего этого не было, все могло сложиться иначе…

Доминик прерывает поток моих слов разворачивая меня к себе лицом.

— Шарлин, — говорит он, грозно сверкнув глазами, — никто не виноват в смерти Дэнвера. Это был несчастный случай. Но ответственность за все остальное полностью лежит на моем кузене. За то, что ушел из стаи. За то, что не смог сделать жену счастливой. За то, что просрал собственную жизнь. Никто не заставлял его изменять тебе и не ценить то сокровище, которое ему досталось.

Что-то в моей груди дрогнуло: это были именно те слова, которые мне когда-то хотелось услышать от Дэнвера. Что он ничуть не жалеет, что выбрал меня. Но парадокс был в том, что прозвучали они от другого мужчины.

Я могла придумать кучу язвительных замечаний. Могла возразить, но не получалось. Ну хотя бы потому что сама начала с признаний.

— Я далеко не подарок.

— У тебя сложный характер, — соглашается вервольф. — Но он идеально подходит к моему. Мы идеально подходим друг другу. И я не собираюсь от тебя отказываться и упускать свой шанс. Не в этот раз.

И опять, и снова.

— Доминик, думаю, все дело в моем запахе, — решаю я признаться. — Он привлекателен для вервольфов. На самом деле тебе нравится, как я пахну, а не сама я.

Он вскидывает брови и минуту смотрит на меня удивленно, а потом начинает смеяться. Вервольфа настолько трясет от смеха, что, так как я сижу на нем, меня трясет вместе с ним.

Это выше моих сил, поэтому я сбрасываю его руки и порываюсь подняться, но он тут же опрокидывает меня на спину и прижимает к постели всем телом.

— Нет, Шарлин, — говорит Доминик на удивление серьезно. — Пахнешь ты, конечно, потрясающе, но нравишься мне именно ты. Всегда нравилась. И когда решишь изменить собственным принципам, поймешь, насколько сильно.

— Мои принципы? — вспыхиваю я. — В первую нашу встречу ты говорил, что тебе просто скучно.

— Это была уловка. Ты бы не поверила, что я так и не смог тебя забыть. А я знал, что сделаю все, чтобы ты осталась со мной.

Дэнвер тоже делал все, чтобы мы были вместе, а потом… Потом мы все разрушили. Доминик не Дэнвер, но новых подобных отношений я не выдержу. Они разрушат меня.

— Это не отменяет того, что я сказала, — говорю тихо.

— Как же с тобой сложно, — рычит он, а я прикладываю указательный палец к его губам.

— У нас две недели, Доминик. Ты дал слово альфы.

А после обвиваю его ногами и целую, чтобы уйти от этой темы. Потому что знаю, что ни до чего мы не договоримся. Так смысл тратить драгоценное время?

Две недели, и я освобожусь от сделки с ним.

А потом мы расстанемся.

Так будет правильно.