Глава 8

— Это ты прислал цветы?

— Цветы? Нет.

— Ты пообещал мне защиту, а в мой дом может забраться, кто угодно!

Я набрала Доминика сразу же: как только метнулась в холл и нашла телефон в сумке. И, конечно же, высказала все, что думаю.

Потому что ключи от квартиры были только у меня!

— Ты одна? — уточнил он.

— Да, — ответила я и осеклась, потому что в том, что никто не прячется в спальне или сейчас не стоит за моей спиной, у меня уверенности не было. — Я не знаю.

Пальцы задрожали так, что я выронила карточку с посланием. Голос дрогнул тоже. Мне хотелось орать, потому что приторный запах превратился в просто невыносимый и отпечатался в сознании, а ощущение чужого взгляда в спину все не проходило.

— Оставайся на месте. — Голос Доминика в отличие от моего был спокойным и деловым.

Через минуту, может меньше, в квартиру ворвались огромные волки. Они рассредоточились по комнатам, вынюхивая каждый сантиметр. Следом за ними появились вервольфы в человеческой ипостаси, похожие на агентов секретных служб, и утащили меня из собственного дома, заявив, что у них приказ альфы.

— Проверьте дом моих родителей! — выпалила я. — Я должна знать…

— Уже проверили, — подтвердил высоченный вервольф, поддерживающий меня под локоть. — С ними все в порядке. И с семьей Крим тоже.

Я пошла с ним, хотя что-то мне подсказывало, что даже отбивайся я руками и ногами, меня бы все равно запихнули в черный лимузин. Сказать, что я была в шоке после всего этого, значит, ничего не сказать. Меня перетрясло так, что я почти не запомнила дорогу, пока меня везли к Доминику. То, что это его дом, осознала, когда переступила порог знакомой спальни, куда меня привели.

— Располагайтесь. — Вервольф включил торшер в углу комнаты. — Альфа будет через несколько часов.

Он ушел, а я залезла на постель, прислонилась к изголовью и обхватила себя руками, чтобы унять дрожь. Она вернулась, и сейчас меня колотило еще больше. Пальцы до сих пор жгло, хотя карточка осталась на полу моей квартиры.

Карточку можно было выбросить, а вот слова в ней из памяти не сотрешь.

Уверена, что выбрала правильно, Чарли?

Кто мне прислал эти цветы? И что он подразумевал под выбором?

В голову приходил только Кампала, самопровозглашенный альфа Северного округа. Именно ему я перебежала дорогу.

Сейчас, когда я оказалась далеко-далеко от своего дома, моя паника даже для меня самой выглядела по-идиотски. Зря я позвонила Доминику! Ведь это были просто цветочки. Очень противные цветочки. Еще их как-то пронесли в мою квартиру, минуя охрану из вервольфов. А совсем недавно бандиты требовали с меня десять миллионов, которых так и не получили. Зато получили проблемы с Домиником. Это им вряд ли понравилось.

Так что нет, не зря.

Хотя… Я сразу не подумала, но мог их прислать Хантер? От воспоминаний об историке на душе потеплело, а вот собственную теорию я разрушила сразу же. У него есть мой номер, и если даже предположить, что он как-то узнал мой адрес и как вор вломился в мой дом, то смысл Хантеру писать мне о выборе?

Значит, это бандиты. Больше некому. Бандиты, увлекающиеся философией.

Я поняла, что запах цветов до сих пор преследует меня, будто въелся под кожу, впитался в волосы. Поэтому спрыгнула с кровати и отправилась в душ. Натерлась до красноты и раза три помыла голову, только тогда мне стало легче дышать. Корзинка с кремами осталась здесь, будто Доминик знал, что я вернусь.

На этой мысли мне захотелось дать себе подзатыльник.

Конечно же, он знал! У нас с ним договор на неопределенный срок.

Я обернула голову полотенцем, сама завернулась в темно-синий мужской халат и вернулась на кровать. Желания разгуливать по дому в отсутствие его хозяина у меня не было, а часы на тумбочке показывали половину двенадцатого. Звонить сейчас родителям не вариант, только разволнуются. Значит, придется поверить вервольфам Доминика и забежать к маме с отцом утром. А сегодня лучше дождаться Доминика.

Поэтому я не стала выключать торшер и села поудобнее, искренне жалея, что не захватила с собой ноутбук. Можно было поработать над новой главой, а так приходилось периодически моргать, чтобы не заснуть. Очевидно, не помогло, потому что тут я рассматривала узор на покрывале, тут уже оказывается я обнимаю подушку, в комнате темно, а кто-то вырисовывает пальцами узоры на моих обнаженных ногах и недвусмысленно прижимается со спины.

— Доминик?

— Ждала кого-то еще?

— Интересно, кого еще я могу найти в твоей спальне!

Я разворачиваюсь к нему лицом и понимаю, что зря: теперь его ладонь скользит по внутренней части бедра. Халат распахнулся во сне, под ним у меня ничего, и теперь Доминику это прекрасно видно. А учитывая остроту зрения вервольфов, вряд ли погасший торшер мне поможет. И судя по горящему взгляду мужчины, так и есть.

Но, прежде чем я успеваю даже о чем-то подумать, он притягивает меня к себе и целует. Так долго и глубоко, что во мне практически заканчивается дыхание. До жара во всем теле. До дрожи. Только тогда Доминик прижимается губами к моему виску.

— Я скучал, — шепчет он. И меня накрывает осознанием, что мне бы этого хотелось. Чтобы он скучал по мне и чтобы так меня будил.

Только это не хватало! Самой скучать по Доминику.

— А я нет, — я в срочном порядке пытаюсь отодвинуться, но естественно мне этого не позволяют. К счастью, между нами халат, потому что на Доминике ничего нет.

— Я в курсе, что в последний день тебе скучать не пришлось, но до этого…

— Ты поэтому неделю не появлялся? Чтобы я соскучилась?

Доминик смеется.

— Не соскучилась, — говорю. — Ни капли. Но как видишь, сегодня я тебя ждала. Долго.

— Из Асера путь неблизкий.

— Асер?

Это крупная провинция на Западе страны, до ее центра часов шесть-семь на автомобиле.

— Далеко же ты забрался.

— Все ради тебя, Шарлин. — В его голосе по-прежнему насмешка, поэтому сложно сказать издевается он или просто доволен.

А вот я хмурюсь.

— Что это значит?

— Я узнал, что загадочный альфа родом из тех земель, и нужно было это проверить.

От таких новостей мое раздражение мигом испаряется.

Доминик откидывается на спину, и кажется, не собирается продолжать. В отличие от меня. Я приподнимаюсь на локте и заглядываю ему в глаза.

— И?

— Может, оставим это до утра? — предлагает вервольф.

— Для чего тогда ты меня разбудил?

— Точно не для разговоров, Шарлин. — Он тоже приподнимается и проводит большим пальцем по моей щеке. — Хотел убедиться, что ты в порядке. Все остальное подождет. Тем более что теперь ты будешь жить со мной и спать в этой постели.

Я, наверное, до конца не проснулась. Как еще объяснить, что мне слышится… всякое? Поэтому я села на постели.

— Что значит жить с тобой?

— То и значит. — Доминик мигом посерьезнел и тоже сел. — Ты же не думаешь, что после случившегося я позволю тебе жить отдельно?

Я открыла рот. Закрыла. Потому что во мне разом кончились слова. И цензурные, и нецензурные.

— Мы так не договаривались, Доминик! У меня есть своя квартира!

— В твою квартиру, как оказалось, легко войти.

— Кстати, об этом. Как так произошло? За ней не следили?

Взгляд Доминика стал жестким, будто он сейчас мысленно отрывал головы своим подчиненным.

— Следили. У них был приказ проверять всех, кто входит в дом, не считая жильцов. Особенно вервольфов. В этом и была моя ошибка. Курьер, который доставил в твою квартиру букет, оказался обычным человеком. Тем более что он сказал, что должен доставить ее твоей соседке.

— Обычным? — Я приподняла бровь. — С каких это пор обычные люди вламываются в чужие дома?

— У него были ключи и четкие инструкции. По словам менеджера курьерской службы, заказчик попросил сделать сюрприз для девушки и щедро заплатил. Самого заказчика пока не нашли.

— Сюрприз удался, — мрачно подтвердила я и отвернулась от Доминика, свесив ноги с кровати. Он даже не потрудился прикрыться, меня это не то чтобы смущало, скорее отвлекало, сбивало с мысли.

Впрочем, он тут же вновь обнял меня со спины.

— Правильно сделала, что сразу позвонила мне.

— Теперь я уже не так уверена, что поступила правильно…

Доминик уронил меня на кровать так резко, что я не успела договорить. Навис надо мной, и в его взгляде заплескалось расплавленное золото.

— Не смей шутить своей безопасностью, Шарлин.

— Я не шучу! — Я уперла руки в грудь Доминик, но разве его сдвинешь с места. — Я серьезно хочу вернуться в свою квартиру.

— Исключено. Мой дом гораздо более защищенное место.

— Этого не было в нашем договоре…

— Там было, что я тебя защищаю, — отрезает он. — И мне проще делать это здесь.

И никаких вариантов!

— Я поменяю замок.

— Нет.

— Можешь даже камеру установить. — Поймав странный взгляд вервольфа, я уточнила: — На лестничной площадке.

— Нет.

— Я не стану с тобой жить, Доминик.

— Почему? Снова не желаешь исполнять свою часть сделки?

Я задохнулась от возмущения.

— Это я не исполняю? Я являюсь к тебе по первому требованию, сопровождаю тебя везде, меняю гардероб под твои вкусы, выслушиваю гадости от твоей невесты…

— Невесты? — прищуривается Доминик

Приходится прикусить язык.

— Неважно! В общем делаю все, что захочешь. Но тебе этого мало! Ты хвастаешься мной перед другими альфами и их друзьями, обсуждаешь приготовления к свадьбе и считаешь, что можешь управлять моей жизнью!

С каждым моим словом Доминик темнел в лице, а когда я выдохлась, ответил:

— Так и есть, Шарлин. Теперь ты будешь жить здесь. Нравится тебе это, или нет.

Вот так! Значит, плевать на мое мнение.

Обидно стало до слез.

— Чем ты лучше этого самопровозглашенного альфы, Доминик? — процедила, все-таки оттолкнула его и вскочила с постели. — Ты одежду присылаешь, он — цветочки. Какая разница, кому отдавать долг?

— Шарлин. — Это уже не человеческий голос, а звериное рычание.

Вид у вервольфа совсем яростный, поэтому я на всякий случай отступаю от кровати.

— Я сразу поняла, что они не от тебя.

— По запаху? — опешил он. — В докладе говорилось, что пришлось использовать герметичные пакеты, чтобы их утилизировать.

Я их понимаю.

— По обращению в записке. Ты не зовешь меня Чарли. Как все.

— Это мужское имя, а ты женщина.

— Нет, ты называешь меня так, потому что тебе так хочется, а на мое мнение тебе наплевать.

— Возвращайся в постель, Шарлин, — тихо приказывает он.

— Я гостья или пленница?

— Что это значит?

— Просто ответь! Я пленница?

На лице Доминика играют желваки, а его глаза сверкают так, что я едва сдерживаюсь, чтобы не сделать еще один шаг назад.

— Гостья, — наконец-то отвечает он.

— Тогда я буду спать отдельно. Извини, — процедила я, — сегодня с выплатой долга не получится. У меня был сильный стресс.

А потом ушла, хлопнув дверью.

Куда только мне идти? В этом доме я знала только спальню Доминика, гостиную, холл и еще его кабинет. Поэтому толкнула следующую дверь. Это оказалась другая спальня, в которой явно никто не жил: все в ней выглядело нетронутым, как в отеле в день заезда.

Рассматривать получше я не стала, рухнула на кровать и свернулась клубком.

Уверена, что выбрала правильно, Чарли?

Сейчас я могла бы ответить наверняка, что не уверена вообще ни в чем. Но маленькая победа за мной, и сдаваться я не собираюсь.

Несмотря на все переживания вчерашнего дня, мне удалось выспаться и даже вовремя проснуться. Точнее, было бы вовремя, останься я в своей квартире, сегодня же придется добираться из Мантон-Бэй и открывать магазин гораздо позже положенного. Это тоже был еще один аргумент в пользу моего возвращения домой. Но кто здесь учитывает мои желания?

Спальня, которую я вчера выбрала наугад, в свете пасмурного крайтонского утра оказалась очень женской: начиная от светло-желтых стен, золотистого, с затейливым узором покрывала на неширокой кровати, таких же штор, подвязанными шнурами с кисточками, и заканчивая пушистым круглым ковром и туалетным столиком с тремя зеркалами.

Нет, на отельный номер эта комната походила меньше всего. Но не хотелось бы думать, что она могла принадлежать Одри или предыдущим любовницам Доминика!

Впрочем, эта мысль подействовала на меня, как пинок, и заставила подняться с постели.

Из комнаты вели три двери. За одной из них обнаружилась ванная. Та самая, смежная с комнатой Доминика (к счастью, его самого я не застала), а за другой — гардероб с мужскими костюмами. Я даже не удивилась, обнаружив на мягком пуфе пакеты с собственной одеждой и кроссовками. Не знаю, это Венера постаралась, или телохранители, но по крайней мере, мне не пришлось ехать в магазин в халате. Поэтому я быстро его скинула, надела чистое белье (нет, тут точно побывала Венера) и потянулась за джинсами. И уже даже всунула ногу в одну штанину, но поняла, что, если хочу настаивать на своих условия, лучше волка не злить.

Джинсы отправились в пакет, а я надела платье в мелкий цветочек. Оно действительно село по мне, оказалось очень элегантным, но при этом не делало меня похожим на Одри и других волчиц. К нему даже пошли кроссовки.

Вот в таком виде и с очень решительным настроем я толкнула дверь в смежную спальню. В спальне Доминика не оказалось, зато нашелся мой телефон, часы на котором показали, что я в общем-то не сильно опаздываю. Значит, будет время на разговор.

Вервольф нашелся в кабинете, одетый и собранный. Он рассматривал какие-то бумаги, но отодвинул их в сторону, стоило мне подойти ближе.

— Доброе утро.

— Доброе утро, Шарлин.

Мне показалось, или это прозвучало безразлично? Как взгляд, которым он скользнул по мне. А может, дело в самом кабинете? Сейчас я чувствовала себя так же, как в вечер заключения сделки. Все здесь напоминало о нем.

— Мы вчера не закончили наш разговор.

— Я думал, мы все обсудили.

— Нет, не все. Ты не объяснил, почему искал Кампалу в Асере, если он здесь, в Крайтоне.

— Иногда для того, чтобы понять, почему кто-то выбрал себе такое настоящее, нужно заглянуть в его прошлое. Ну и, конечно, чтобы узнать, кто он такой на самом деле.

Значит, вот чем был занят Доминик. Меня даже цапнуло чувство вины, ведь я считала, что он растягивает «удовольствие» и не торопится решать мою проблему. Оказывается, что ошибалась.

— Узнал?

— Узнал, что местный альфа о нем ничего не слышал. Так что скорее всего, это легенда.

— Легенда?

— Да. Мне по-прежнему неизвестно, кто он такой и откуда взялся. Потому что он осторожный засранец.

— И он прислал мне букет и записку.

Взгляд медовых глаз резанул холодом сильнее звериного желтого. Доминик поднялся и обошел стол, остановился напротив меня. Его пальцы скользнули по моему подбородку, заставляя меня запрокинуть голову.

— Если он свяжется с тобой снова, Шарлин, то немедленно сообщи об этом мне. Понятно?

Я не собиралась вступать в переговоры с шантажистом, но тон вервольфа меня покоробил. И еще покоробило то, что это опять был приказ. Только мысль о компромиссе заставила ответить не так, как хотелось.

— Понятно, — процедила я, и Доминик убрал руку. — Я бы еще хотела обсудить мое возвращение домой.

— Ты будешь жить здесь, — отрезает он. — Я своего мнения не изменю.

— Ты загоняешь меня в угол.

— Нет, достаточно того, что мои вервольфы присматривают за твоими близкими. Но главная мишень для него — это ты. Это понятно по вчерашней записке.

Упоминание близких действует на меня как вылитое на голову ведро ледяной воды. И злит еще больше! Потому что это нечестный прием, о котором Доминику прекрасно известно.

— Если кто-то из них пострадает, — предупредила я, хотя все внутри переворачивалось даже от такой вероятности, — нашей сделке конец!

Доминик зло прищуривается:

— Считаешь, что с другим было бы так же? — интересуется он, напоминая наш ночной разговор. — Не было бы, Шарлин. Ты это знаешь. Иначе бы ты ко мне не пришла и не согласилась бы на нашу маленькую сделку. Тебе нравится все это так же, как и мне.

— Не нравится, — заявляю я. — Мне не нравится быть зависимой от тебя.

— Любое чувство — всегда зависимость.

А вот это уже даже смешно.

— Настоящие чувства не могут быть зависимостью.

— А если бы ее не было?

Доминик едва касается моих волос, накручивает длинную прядь на палец. Сегодня я не стала забирать их в хвост, и судя по всему, вервольфу это, действительно, понравилось. А мне, кажется, нравится, как он это делает, поэтому я спешу заправить прядь за ухо.

— Чего не было? Зависимости?

— Сделки, — уточняет Доминик. — Ты бы просто согласилась быть со мной?

— Нет, — без раздумий отвечаю я.

— Из-за зависимости?

— Из-за свободы.

— А если я дам тебе свободу?

Я заморгала, снова за эти сутки решив, что у меня галлюцинации.

— О чем ты?

— Я хочу пригласить тебя на свидание, Шарлин. Сегодня вечером.

— В смысле, в чем выражается моя свобода?

— Ты можешь выбрать, куда хочешь пойти. В чем пойдешь. А можешь вовсе отказаться. Заставлять не стану.

Отказаться и весь вечер провести в огромном доме Экрота? Так себе перспектива. Либо провести вечер с Домиником.

— Я могу подумать?

— Можешь, — криво усмехнулся вервольф.

— И даже не станешь выдвигать условия?

— Не стану.

Все это было крайне подозрительно. Мне хотелось понять, что он задумал, но пока ничего в голову не приходило.

— Мне пора на работу.

— Я тебя подвезу.

Доминик действительно меня отвез, как будто мы были обычной парой.

— Жду твоего ответа, — сказал он и уехал, оставив меня переваривать то, что произошло.

Не знаю, сработало платье или нет, но, кажется, к какому-то компромиссу мы все-таки пришли. Только на этот раз я не чувствовала себя победительницей, особенно когда спустя несколько минут отправила ему сообщение:

Я согласна. Бар “Коршун”. В восемь.

Ближе к вечеру мне казалось, что Доминику удалось меня снова обхитрить. Его сговорчивость настораживала, тем не менее мне было интересно, что он задумал, и насколько далеко готов зайти в обещанной мне свободе. Потому что для меня свобода означала разойтись разными дорогами.

Впрочем, с баром я погорячилась. Слишком простое это было заведение для Доминика, который привык одеваться с иголочки и снимать королевский люкс в Кингтоне. Но перезванивать и говорить, что передумала, было бы по меньшей мере по-идиотски, поэтому перед выходом из магазина я переобулась в оставленные здесь с прошлого раза туфли. Будем выделяться вместе, раз я не в джинсах.

«Коршун» находился неподалеку от моего магазина, в последний раз я была там, когда мы с Рэбел отмечали выход статьи в «Прайме», но с тех пор тут ничего не изменилось. Интерьер в баре был в стиле охотничьего домика: все деревянное, искусственный камин в углу, таблички на стенах с надписями вроде «Осторожно, капканы». Учитывая, что он находился в городе, думаю, настоящие охотники забредали сюда редко, но сам «Коршун» пользовался огромной популярностью. Здесь была хорошая выпивка и веселая атмосфера. А что еще нужно?

Вот как раз популярность, а еще то, что сегодня пятница, я не учла. В обычно просторном баре было не протолкнуться, и все столики ожидаемо были заняты: за большинством уже расположились компании людей, а на некоторых столах стояли бутылки с надписями «Зарезервировано».

Но несмотря на всю эту толпу, Доминика я заметила сразу. Точнее, сразу почувствовала на себе взгляд, который жаром прошелся по коже. Стоило мне переступить порог, вервольф поднял голову и смотрел только на меня, пока я шла к барной стойке, за которой он расположился. А вот на соседнем с ним стуле пристроилась смазливая брюнетка в обтягивающем топе, обнажающем плечи и подчеркивающем немаленький бюст. До красоты и утонченности Одри ей было далеко, но при виде склонившейся к Доминику девицы что-то в моей груди дрогнуло и заискрило. Нехорошо так.

В нашем договоре не было пункта, в котором Экрот не имел права встречаться с другими женщинами, умом я это понимала. Это меня он не собирался ни с кем делить, а собой «делиться» мог вполне. Но мгновенно вспыхнувшее яростное желание спихнуть брюнетку со стула никуда не делось, а только нарастало с каждым шагом.

Еще более яростным было желание показать, что этот мужчина мой.

Заклеймить его. Руками, губами, зубами, собственным ароматом.

Что я и сделала: подошла к Доминику, обняла его и поцеловала. Откровенно, страстно, не стесняясь ничего и никого. Напоследок даже цапнула его за нижнюю губу, прежде чем отстраниться.

— Здравствуй, милый. Как прошел день?

— Каким бы он ни был, вечер с тобой явно будет лучше, — то ли прорычал, то ли прошептал в мои губы вервольф.

— Со мной — да.

Я буквально врезалась взглядом в явно обалдевшую брюнетку, и она как-то быстро все поняла.

— Приятно было познакомиться, Доминик, — пропищала девица. Она хотела похлопать его по плечу, но поймав мой взгляд, просто помахала рукой и поспешила испариться.

Вервольф тихо рассмеялся и внезапно притянул меня к себе на колени.

— Не ревнуй, Шарлин. Я весь твой.

— Я не ревную! — взвилась я. — Что за чушь?

— Ты только что едва не вцепилась ей в горло.

Я ошарашенно посмотрела на Доминика. И ведь правда, вся эта демонстрация была чистой воды импровизацией. На меня будто затмение нашло. Зачем мне вообще нужно было заявлять свои права на Экрота? Как какой-то волчице!

Кажется, в моей жизни в последнее время столько вервольфов, что это плохо на меня влияет. Я сама овервольфиваюсь.

Взгляд Доминика из веселого превратился в испытывающий. Он явно тоже задавался вопросом, почему я так себя повела.

Если бы я еще сама знала!

Поэтому слезла с колен вервольфа и перевела тему, только сейчас заметив перемены в его внешности.

— Ты переоделся, — заметила я. На Доминике действительно оказались темно-серые джинсы и темная рубашка. Правда, обычности в его образ это ничуть не добавило. На него облизывались чуть ли не все мимо проходящие и близко сидящие женщины.

— Решил, что это более подходящая одежда для похода в бар. Как ты понимаешь, я редко бываю в подобных местах.

Намек на то, что он сделал это ради меня, был более чем прозрачен.

— Тут нет свободных мест, — сказала я.

— Для нас есть.

Доминик кладет ладонь мне на талию и увлекает меня к столику в углу. Небольшому, но уединенному по меркам пятничного бара.

— Снова Венера постаралась? — хмыкаю я.

— Предпочитаешь сидеть за барной стойкой?

Я качаю головой и присаживаюсь на отодвинутый для меня стул.

— Что будешь пить?

— «Пьяную медведицу».

Это достаточно сложный коктейль из восьми ингредиентов, который очень легко пьется и полностью соответствует своему названию. Если переусердствовать с количеством, потом будешь общаться исключительно по-медвежьи. По крайне мере, похожими звуками. Поэтому я никогда не пью больше одной, зато могу цедить его весь вечер.

Вервольф сдвигает брови.

— Что не так? — уточняю я, как бы говоря: «Что насчет свободы?» — Сегодня пятница, а у меня была непростая неделя.

Он хмурится, и мне кажется, что сейчас мы просто уйдем отсюда. Но Доминик снова меня удивляет, подвигая к себе меню с закусками.

— А что насчет еды?

— Я не голодна. Но если будешь что-то заказывать, то обрати внимание на ростбиф и колбаски: в прошлый раз они были объеденье.

Здесь, как и в любом баре, самообслуживание, но на кивок Доминика один из барменов подходит к нам.

— Мясное ассорти, «Пьяную медведицу» и пинту сидра.

Когда он убегает обратно, вервольф интересуется:

— Часто здесь бываешь?

— Последний раз была около года назад.

— С тех пор колбаски могли испортиться. — У Доминика такой вид, будто я его обманула, поэтому у меня не получается сдержать широкую улыбку.

— Бар известный, сюда часто заглядывает моя помощница, так что они держат марку. Уверена, колбаски все те же.

— Заставлю тебя попробовать первой, — ворчит вервольф, вызывая у меня смех.

— А как же свобода выбора?

— Ты сама пригласила меня сюда.

Я подаюсь вперед и смотрю ему в глаза:

— Считаешь, что я решила тебя позлить? Зря. Ты просто спросил, как я хочу провести вечер, а я честно ответила. Таким бы могло быть наше свидание, будь ты обычным мужчиной.

Во взгляде Доминика сверкнуло расплавленное солнце.

— Я не обычный мужчина, Шарлин.

— Что правда, то правда. И наши с тобой отношения тоже заурядными не назовешь.

— А тебе нужны заурядные?

— Уж точно не такие, как у нас.

— Потому что я вервольф?

— Потому что я человек.

— Эта проблема только в твоей голове.

— Ты прав. Я не думаю, что из этого что-то получится.

Я просто в это не верю. Даже если Доминик будет носит джинсы каждый день и ходить по пятницам в «Коршун» он все равно останется Домиником. Как Дэнвер остался Дэнвером, живя среди людей. Конечно, Доминик не Дэн, он не обещает мне бросить собственную стаю или наплевать на то, что на нем оборвется его славный род. Дэнвер не стал счастливым в моем мире, как и мне не будет счастья в мире вервольфов.

Хорошо, что нас прерывает бармен, который ставит на стол «Медведицу» и кружку сидра. Я подвигаю к себе коктейль и делаю первый глоток через трубочку.

— К слову о помощницах, — меняю тему. — О Венере…

— Я могу заменить Венеру, если она тебе не нравится.

— Что?.. Почему?

— Она рассказала мне о встрече с Одри. И о вашем разговоре.

— Любопытно. То есть ты хочешь уволить девушку, просто потому что она мне не нравится? Тогда лучше отправь свою невесту в отставку. Она мне не нравится гораздо больше.

— Ты переступаешь черту, Шарлин. — Его голос становится таким низким, что почти переходит в глухое рычание.

Хорошо. Одри — запретная тема.

— Нет? Тогда не стоит трогать Венеру. Насколько успела узнать, она и так прилично натерпелась от шовинистов.

— Она тебе рассказала? — прищуривается Доминик.

— Только о том, что ты взял ее на работу, когда от нее все отказались.

— Это правда. Ее выгнали из стаи, и я помог ей устроиться.

— Просто так?

— Почему просто так? Венера — лучший ассистент, который у меня когда-либо был. Но если ты о том, был ли у нас секс, то его не было.

— Тогда почему ты решил ее убрать?

— На случай твоих женских сомнений.

Меня едва не пробирает нервный смех. Интересно получается. Одри явно не нравится Венера, но она по-прежнему работает с Домиником, а вот ради меня он готов отправить лучшего ассистента куда подальше.

— Я тебе верю, — говорю я. — Она не в твоем вкусе. Красивая, но милая и послушная. Волчицы в большинстве своем все такие?

— Не все, но их с детства учат во всем слушаться родителей, а затем своего мужа.

— Который может выгнать тебя в любое время. Мило.

— Есть правила для всех. Но в стае все зависит от альфы. Какое он решение примет, то и будет. Венера была не из моей стаи.

— Общие правила? Неужели она, как и Дэнвер, полюбила человека?

— Нет, там другое. До и после замужества волчицы выходят в свет только с родителями, мужем или родственником, иногда в присутствии охраны. Поэтому им сложно завести роман на стороне. К тому же, не многие на это решаются, потому что последствия будут плачевными. Насчет Венеры… Если захочешь узнать правду, спроси у нее сама.

Нас снова прервали, бармен притащил огромное блюдо с закусками. Помню, мы едва его мясную тарелку в два раза меньше, но для Доминика это, наверное, всего лишь перекус.

Он кивает на блюдо, и я интересуюсь:

— Ты серьезно?

— Серьезен, как никогда.

Я беру колбаску и откусываю.

— Невкусно, — говорю, прожевав. — Можешь отдать все мне.

— Не в этот раз, — усмехается Доминик, пробует ростбиф и озвучивает свой вердикт: — Неплохо.

— Я же говорила!

Впрочем, когда я выбирала «Коршун», не учла, что сюда ходят некоторые постоянные посетители моего магазина. Поэтому я успеваю уже словить парочку приветственных кивков. Хорошо еще никто не решил подойти, познакомиться с моим спутником.

— Ты слишком мало знаешь о вервольфах, Шарлин, — прерывает молчание Доминик. — Почему? Разве Дэн не рассказывал тебе о нас?

— Не рассказывал. Он хотел забыть тех, кто забыл о нем.

— Большое упущение.

— Большое упущение — это когда одолжил десять миллионов у бандитов, а потом не справился с управлением.

Я предпочитаю взять еще одну колбаску и жевать, чем говорить про Дэна. Потому что нельзя так говорить о том, кого уже нет. Но, наверное, у меня не получится все отпустить и забыть, пока я хожу в любовницах у одного альфы, а другой шлет мне цветы и письма.

У Экрота же свое мнение на этот счет:

— Почему ты с ним не развелась?

Я медленно прожевала кусочек, прежде чем ответить.

— Теперь ты переступаешь границу, Доминик.

На меня снова сверкнули взглядом, скулы вервольфа заострились, и я было подумала, что сейчас он сейчас рявкнет, что мы уходим. Но черты лица Доминика вдруг смягчились, а губы тронула улыбка.

— Справедливо. Я хочу их убрать.

— Так убери.

Видимо, на меня подействовала «Пьяная медведица», а может, необычность самого факта свидания с ним. Иначе объяснить то что брякнула я не могла.

— И что ты хочешь обо мне узнать, Шарлин?

Отвечать «ничего» — после того, как сама предложила откровенный разговор, было бы странно.

— Хорошо, — пробормотала я. — Кое-что действительно не дает мне покоя. Почему сейчас?

— Что сейчас?

— Ты предлагал мне стать твоей четыре года назад. На этом все и закончилось. Я думала, что не настолько тебе интересна, но, когда пришла к тебе за помощью, выяснилось, что очень даже интересна. Настолько, что ты готов защищать меня и моих близких. Так что изменилось за это время, Доминик?

Я покрутила бокал в руках, отмечая, что в нем уже осталось меньше половины, и посмотрела вервольфу в глаза.

— Ты стала свободна.

— Свободна?

— По нашим законам именно волчица выбирает себе волка. Партнера и мужа. Четыре года назад ты выбрала Дэна, и я не стал соревноваться с ним за твое внимание. Когда же ты овдовела, это снова открыло мне дорогу к тебе.

Меня бросило сначала в жар, а потом в холод.

— Звучит так, будто ты собирался со мной встретиться.

— Не только встретиться, Шарлин. Я решил, что ты станешь моей в ту минуту, когда мне сообщили о его гибели.

Он снова улыбнулся, а мне почудилось, что я сама шагнула в капкан.

Одной «Медведицей» здесь не обойтись!

— Ты знал, что я приеду? — Мой голос упал, и будь Доминик человеком, вряд ли бы он расслышал вопрос в шумном баре, но человеком он не был.

— Даже не рассчитывал на это. Твое отношение ко мне я понял в тот вечер, когда узнал о вашей с Дэном помолвке. Ты хотела меня, но не хотела в этом признаваться даже себе. Поэтому я собирался доказать тебе, что ты ошибаешься. Если не тогда, то сейчас.

— Каким образом?

— Свиданиями. Подарками. Словами.

— Я бы не согласилась на свидание с тобой.

Откровенность за откровенность. Но во взгляде вместо яростного золота мелькнуло веселье.

— Это я тоже понял, когда ты меня опередила и приехала ко мне. Не представляю, что делал Дэн, но ты невзлюбила всех вервольфов разом.

— И ты не придумал ничего лучшего, чем заключить эту сделку?

— А ты бы приняла мою помощь просто так?

— Да! — рявкнула я, но под скептическим видом Доминика призналась: — Нет. Я бы тебе заплатила. Деньгами.

— И снова отказала бы мне.

— Да, отказала. У меня вообще мог быть мужчина.

— Тогда бы ты отправилась за помощью к нему, — припечатал он.

— Я по-прежнему могу выбрать другого.

От улыбки вервольфа не осталось и следа.

— Не можешь. Ты уже выбрала меня. Стала моей женщиной, разделила со мной постель. Если ты выберешь еще одного мужчину, это будет означать, что ты колеблешься с выбором, и у меня появится право вызвать его на бой.

Варварство какое-то!

— А если он будет человеком?

В голову почему-то пришел Хантер, но это не обязательно должен быть Хантер. Мне мог понравиться кто угодно.

— Ему же хуже.

Теперь прищуриваюсь я.

— Странные у тебя понятия о свободе, Доминик.

Его ноздри раздуваются, но ярость в глазах тает.

— Почему же? Тебе не понравилось, что со мной хотела познакомиться та девушка, а мне не нравится, когда вокруг тебя вьются другие мужчины. Это инстинкт, Шарлин.

— Но при этом у тебя все равно есть невеста.

«Медведицу» я все равно прикончила, только лед остался, так что пусть волк рычит, сколько влезет.

— Это другое, — на удивление мягко отвечает Доминик.

— Для меня нет, — отрезаю я. — Если хочешь знать, последние полгода нашего с Дэнвером брака мы жили отдельно. Я прогнала его из дома, когда мне позвонила его любовница. Прогнала в ту же ночь. Я страшная собственница, поэтому либо мой мужчина будет принадлежать только мне, либо не будет. Но тогда и меня не будет рядом с ним.

Я постучала пальцем по своему бокалу, не позволяя ему ответить:

— Значит, это Одри тебя выбрала?

По лицу вервольфа было заметно, что он снова недоволен сменой темы, но по-прежнему сдерживает порыв взвалить меня на плечо и унести отсюда. Поэтому просто заказывает мне еще один коктейль.

— Я сделал ей предложение, и она его приняла.

— А могла отказаться?

— Могла. Одри — любимая племянница альфы Конелла, одного из старейшин.

Как бы мало не рассказывал мне Дэн о вервольфах, про старейшин я знала. Это самые старые и благородные альфы из всех, и которые обладают правом судить остальных альф, когда те нарушают закон. Поэтому Одри завидная невеста. Недурно!

— Значит, это что-то вроде политического брака?

— Это и есть политический брак. Она об этом знает и хочет стать женой сильного альфы.

И управлять им. Но это мелочи. Насколько я помню, Одри не клялась в любви к Доминику. Не уверена, что такие вот стервы вообще способны любить.

Но он сам такую выбрал.

— А чего хочешь ты?

— Хочу, чтобы моя стая была самой благополучной. Чтобы мои вервольфы и волчицы ни в чем не нуждались. Чтобы никто не покушался на мою территорию.

Откровенно.

Очень.

Я даже про коктейль забыла, подавшись вперед.

— Брак с волчицей это гарантирует?

— Нет, — криво усмехается Доминик. — Это все зависит лишь от меня. Но у альфы обязательно должна быть жена — такое условие ставят старейшины. Иначе мне снова придется отстаивать свое право быть вожаком. В битве. Как я делаю уже два года.

О чем-то подобном он упоминал, когда рассказывал про самопровозглашенных альф. Кажется, там говорилось про официальные и неофициальные вызовы, но тогда я не заострила на этом свое внимание.

— То есть ты сражаешься…

— Со всеми, кто решит бросить мне вызов. Но только одну ночь в году.

— И сколько их обычно?

— В прошлом году было четырнадцать.

— Четырнадцать на одного?!

Четырнадцать хищников. Зверей. Волков.

Видимо, у меня был тот еще вид, если Доминик снова развеселился.

— Стать альфой — значит, возложить на себя огромную ответственность, Шарлин. А я еще и самый молодой альфа за последнюю сотню лет.

— С тебя другой спрос?

— Вроде того.

Я не заметила, как вместо коктейля втягиваю талую воду, а «Пьяная медведица» снова испарилась из моего бокала. Задумчиво облизала губы и поинтересовалась:

— Наличие жены освобождает тебя от вызовов?

— Не совсем. Но вызвать на бой меня смогут только раз в три года, и лишь один вервольф. Кто это будет — тоже решают старейшины. До меня альфой стаи был мой дядя, он был не очень хорошим вожаком и не очень хорошим вервольфом. Его гораздо больше волновало собственное благополучие. Но он был сильным и всегда выходил победителем в битве, пока не проиграл.

Привкус «Медведицы» начинает горчить на языке.

— Зачем ты мне все это рассказываешь? — интересуюсь я. — Чтобы я поняла, как тебе важно жениться на волчице? Так тебе не нужно меня убеждать. Мне от тебя другое нужно.

Доминик темнеет лицом, а в глазах снова зажигаются желтые искры.

Только нас прерывает появление прима Корса, соседа моих родителей.

— Чарли! Какими судьбами?

Приходится поздороваться, представить Доминика и отказаться от приглашения пересесть за стол побольше, присоединившись к компании отмечающих пятницу.

— Спасибо, но мы уже уходим, — говорит вервольф. Он вежлив и даже улыбается. Впрочем, стоит нам вынырнуть из теплого бара в холодные сумерки улицы, его улыбка тает. Как мокрый снег, который сейчас сыпется с неба и исчезает из виду, достигая мостовой.

Я плотнее запахиваю пальто и жалею, что перчатки остались в моей квартире, но до автомобиля Доминика не так далеко. К тому же, вервольф берет меня за руку и сжимает мою ладонь в своей. Сжимает так, что это напоминает тиски. Боится, что убегу?

Мы останавливаемся возле машины, но вместо того, чтобы открыть передо мной двери, Доминик притягивает меня к себе. Сгребает в свои объятия, и меня бросает из холода в жар. Мое тело тут же откликается на тепло.

— Я решил жениться на Одри до того, как ты снова появилась в моей жизни.

Признание настолько неожиданное, что я даже не пытаюсь высвободиться.

— И что изменилось сейчас? — спрашиваю как можно более равнодушно.

— Всё.

Ну нет, ничего не изменилось. И я хочу, чтобы так дальше и было. Чтобы Доминик был подальше от меня.

— Я могу не жениться.

Что?

У меня перехватывает дыхание, а глаза по ощущениям сейчас стали круглыми-круглыми.

— И сражаться с вервольфами каждый год?

— Да.

— Зачем тебе это?

— Я хочу, чтобы ты была рядом со мной. Если тебя не устраивают подобные традиции, пусть будет так.

Видимо, моя «Медведица» была совсем пьяная, потому что меня вдруг берет злость на него.

— Почему же ты не обещаешь жениться на мне? — почти рычу я. — Или бросить стаю? Дэн был более романтичным вервольфом.

— Это не сделало тебя счастливой.

И Дэнвера тоже.

Я отталкиваю Доминика.

— А тебе откуда знать, что сделает меня счастливой?

— Так скажи мне, Шарлин, — цедит он. — Скажи, что тебе нужно.

— Тебя я точно не хочу!

Движения Доминика слишком быстры, чтобы я могла уловить их: поэтому у меня не получается увернуться от поцелуя, и от того, как сталкиваются наши тела, как тесно прижимает он меня к себе. Он целует меня властно, будто старается подавить мою волю, и вместе с тем нежно. Так, что мне становится плевать и на холод, и на снег. В груди словно вспыхивает пожар, который совершенно точно не должен там вспыхивать. Я с рычанием подаюсь вперед, целуя его в ответ, хочется скользнуть ладонями под рубашку, чтобы почувствовать его сильнее. И чтобы этот поцелуй длился вечность.

Доминик отстраняется также резко.

Оглушенная собственными чувствами, я не сразу нахожусь с ответом. А когда уже нахожусь, передо мной открывают двери автомобиля.

— Садись в машину, Шарлин.