Больше никаких тайн

Тишина, что наступила после отъезда Кото, висит в саду густым, звенящим пологом. Мы все еще не можем поверить в произошедшее. Я сижу на корточках, глажу Льдинку по прохладной спинке, а сама смотрю на связанного Фила. Он сидит, сгорбившись, под засохшим деревом, и бормочет что-то себе под нос, его изящные, ухоженные руки хищно дергаются. Мы все замерли в напряженном ожидании.

И вот, наконец, слышен отдаленный топот копыт, на дороге появляется группа всадников. Впереди примар Артан Борри, его обычно добродушное лицо сурово и бледно. За ним несколько стражников в кожаных доспехах, с нашитыми на грудь символами Гарста, и замыкает Кото, гордо восседающий на Вихре.

Стража мгновенно окружает Фила. Примар спешивается, его взгляд скользит по нашему печальному собранию, задерживается на скованном Филе, и в его глазах читается не просто гнев, а глубокое, личное разочарование.

— Артан, — Фил пытается поднять голову, в его голосе слышны остатки былой уверенности, но они тонут в хрипе. — Это недоразумение… Они напали на меня!

Но примар уже отворачивается от него. Его взгляд падает на Келу.

— Кела? Кела Патра? Дочь Маро? — его голос дрожит. Он делает шаг к ней, медленно, будто видя призрак. — Великая Мать… Мы все думали… мы хоронили пустой гроб.

Кела стоит прямо, ее тонкие пальцы сжимаются в кулаки, но голос не дрожит.

— Пустой гроб был правильным решением, примар. Я не умерла, хоть Фил приложил к этому все усилия.

Примар замирает. Он смотрит на Келу, потом переводит взгляд на Фила, и на его лице происходит стремительная переоценка всего, что он знал. Он кажется внезапно постаревшим.

— Фил Гатри, — его голос снова обретает официальную, стальную твердость. — Вы арестованы за покушение на убийство Келы Патра, за незаконное присвоение собственности семьи Патра и… — он делает паузу, снова глядя на Келу, потом на Нико с немым вопросом, и он чуть кивает, — за магические манипуляции с целью введения в заблуждение городского совета и примара. Отведите его в темницу.

Стража грубо поднимает Фила. Он уже не сопротивляется, лишь бросает на нас взгляд, полный такой немой, кипящей ненависти, что по моей спине пробегает холодок. Его уводят. Грохот копыт стихает, и в саду снова воцаряется тишина.

Примар поворачивается к Келе. Он смотрит на землю, потом поднимает взгляд, и в его глазах я вижу искреннее раскаяние.

— Кела… Я не могу вернуть тебе десять потерянных лет. Но я могу вернуть то, что по праву принадлежит тебе и твоей дочери. Указ о передаче рудников Филу Гатри, как единственному наследнику аннулируется, поскольку для этого не было законных оснований. Все твое семейное состояние, все документы будут возвращены тебе к закату солнца.

Слезы блестят на глазах Келы. Она не плачет, лишь кивает, слишком переполненная эмоциями, чтобы говорить. Конечно, рудники это важно, пусть не для нее, а для лучшего будущего Тануки, но признание намного важнее.

А примар поворачивается ко мне. Его взгляд становится мягче, в нем появляется та самая отеческая доброта, которую я видела в наш первый день.

— Люба, — он начинает и тяжело вздыхает. — Прости старика. Я не понимаю, что на меня нашло тогда. Это было похоже на туман в голове. Я видел умирающий сад, слышал убедительные речи Гатри о пользе для города, и принял самое глупое решение в своей жизни. — Он протягивает руку. На его ладони лежит тот самый ключ от нектарника. Большой, железный, покрытый легкой ржавчиной. — Заблуждение рассеялось. Ключ и договор — снова твои. Если, конечно, ты еще в силах что-то сделать.

— Не знаю, смогу ли я что-то исправить, — тихо говорю я, сжимая ключ в ладони так, что его зубчики впиваются в кожу. — Смотрите. — Я обвожу рукой засохшие деревья, побуревшую траву, руины завода. — Он умирает и вряд ли протянет больше недели.

— Мы сделаем все, что в наших силах, — твердо говорит Нико.  — Вместе.

Смотрю на него, потом на улыбающиеся, полные надежды лица Кото, Нинеи, семьи Патра. И на серьезное, полное веры лицо примара. Ключ в моей руке все еще холоден, но в груди что-то шевелится.

Я киваю.

— Хорошо. Я остаюсь.

Примар уезжает изрядно повеселевший, а я не могу себе позволить даже хрупкой, призрачной надежды. Внутри меня растет не радость, а ледяной ужас. Я ведь уже давно тут, а в саду не проснулось ни единой почки. Он мертв, и я ничего не могу с этим поделать.

— Фил был прав, — говорю я, и мой голос глухой и чужой. — Я всего лишь самозванка. Вы ждали мага, могущественного волшебника, а я… я всего лишь досадное недоразумение. Технолог пищевого производства из другого мира. Это все были просто совпадения.

— Люба, не надо так, — тут же говорит Нико, обнимая меня крепче.

— Это твой сад! — горячо восклицает Кото.

— Ты его хозяйка! — поддерживает Нинея.

Но я качаю головой. Их слова отскакивают от глухой стены моей неуверенности. Они не понимают, не чувствуют этого разрыва внутри меня.

Вперед робко выходит Танука. Она вся красная от смущения, крутит в руках край своего платья, не решаясь поднять на меня глаза.

— По правде… я должна тебе кое в чем признаться. В тот день, когда вызывали мага, а пришла ты… мы кое-что сделали.

— Не тяни, — прошу я, и в горле пересыхает. — Вы что-то наколдовали?

— Мы заменили сигилл призыва, — выпаливает Танука и зажимает лицо ладонями, словно хочет спрятаться. Ее голос становится приглушенным, пищащим. — Мы сами не верили, что выйдет что-нибудь толковое! Прости, Люба, прости! Ты оказалась в этом мире из-за меня!

Воздух вырывается у меня из легких, но слов нет. Я смотрю на нее, но ничего не понимаю. Какой еще сигилл и при чем тут я?

— А что за сигилл вы подсунули примару? — спокойно, но очень серьезно спрашивает Нико.

Танука выглядывает из-за ладоней, ее глаза полны слез.

— Любовь, — шепчет она. — Мы призвали любовь! Представляешь, что было, когда из портала вышла она и сказала «здравствуйте, я Любовь Соколова»?! Откуда мы могли знать, что где-то людям дают такие имена!

Повисает пауза. Я вижу, как Нико медленно улыбается, как Гела качает головой, но не с упреком, а с нежностью. Как Кела и Вахо переглядываются с пониманием.

— Брось, Тани, — наконец нахожу я силы ответить. — Это куда лучше той работы, на которую я собиралась.

— Да и, мне кажется, не так уж вы и ошиблись, — мягко говорит Гела. — Любовь пришла в этот сад. В сердце Нико. И в нашу семью, что снова стала целой. — Она делает шаг ко мне. — Нет, Люба, ты не самозванка. Ты и есть тот единственный человек, который мог выполнить и условие Тануки, и надежды примара. Тот маг, которого мы ждали, и твоя магия — в сердце.

И в этот миг стена недоверия к самой себе рушится, сметаемая этой простой, оглушительной правдой. Я не ошибка и не самозванка! Каким-то чудом из миллионов миров портал нашел меня, потому что именно меня тут и ждали.

И сад взрывается жизнью.

Сначала это едва уловимое движение на краю зрения. Из-под серого, потрескавшегося пласта земли у моих ног пробивается тонкий, изумрудный росток. Он будто выдыхает в тишину, расправляя два крошечных, нежных листочка.

— Люба, смотри, — тихо, с изумлением говорит Нико, — сад оживает!

Это похоже на волну. Тихий, нарастающий гул, идущий от самой земли. Треск ломающегося сухого плена. Шелест. Зеленый огонь пробегает по черным, безжизненным ветвям яблонь. Они выдыхают, сбрасывая с себя пепельную шелуху, и на глазах на них набухают, лопаются и разворачиваются первые липкие, светло-зеленые листья. Трава под ногами шевелится, как шкура огромного зверя, и из бурой превращается в изумрудную. Воздух наполняется густым, пьянящим ароматом влажной земли, свежей зелени и цветов! Из ниоткуда распускаются бутоны, белые, розовые, синие, заполняя собой каждый закоулок.

Крики восторга, смех, слезы. Кото и Нинея пляшут, обнявшись, Вахо и Кела смотрят на это чудо, не в силах вымолвить ни слова. Гела утирает фартуком слезу, и ее лицо светится тихой, всепонимающей радостью.

Деревья вытягиваются к небу, их кроны густеют и выбрасывают фонтаны цветов. Под ногами ковер из трав поднимается так высоко, что щекочет щиколотки. Виноградные лозы, сухие и ломкие еще минуту назад, оплетают стены дома. И этот взрыв зелени и красок, расходится дальше за ограду, катится по склонам, устремляется вверх, к горам.

— Смотрите, смотрите, вся гора цветет! — пронзительно кричит Нинея, указывая пальцем вверх. — Гора цветет!

Я поднимаю голову и замираю. Гора Рагнахорн, всегда серая, строгая и неприступная, теперь покрыта розовато-белой дымкой, под которой буйно и густо расползается зеленый ковер. Это зрелище такой невероятной, бьющей через край красоты, что слезы снова наворачиваются на глаза.

Сзади меня обнимает Нико, прижимая к своей груди. Рядом стоят Гела, Танука, Кела и Вахо, Кото и Нинея. Салли с детишками. Мои друзья. Моя семья.

Я закрываю глаза и чувствую, как в одном ритме с этой ожившей, ликующей землей бьется мое сердце.