19. «Чик-чик»

Катя

Как бы ни было жаль себя, а задница затекла. И замерзла. Не знаю, сколько я просидела на полу прихожей, но этого хватило, чтобы осознать одну простую истину: сделанного все равно не воротишь.

Я ничего не могу изменить. Полагаю, надо было думать раньше, что теперь? Убиваться? Боюсь, у меня не осталось на это сил. Пусть будет так, как будет. Остается только принять ситуацию, как ответственный и взрослый человек.

Все.

Только… стоит мне войти в гостиную, как я снова вздрагиваю от дурацкого звонка и несусь обратно к двери, где забыла свой телефон. Совсем не как ответственный человек — скорее, как девочка-подросток, что ждала безумно звонка своего парня. И вот он… не позвонил.

Вместо его имени, незнакомый. Сначала я не хочу снимать, но потом понимаю, что ответить все же стоит. Уже почти двенадцать, кто будет звонить в такое время, если это, например, тупой обзвон? Никто. Значит, это знакомый человек, и, возможно, у него что-то случилось.

— Алло? — отвечаю тихо и хрипло.

Тишина.

Хмурюсь и откашливаюсь.

— Я вас не слышу…

— Привет.

Ударяет током.

Я резко замираю и расширяю глаза, глядя перед собой, ведь человеку, которому принадлежит этот голос… я бы не ответила ни за что.

— Дамир.

Кажется, у меня онемели пальцы.

— Узнала, — тихо усмехается он, — Я уж боялся…

Чего ты боялся, козел?! Не хочу знать!

— Откуда у тебя мой номер?! — чеканю холодно, но тут же жмурюсь.

Знаю я… откуда у него мой номер.

Пару недель назад

Я лежу на груди у Кирилла и тихонько обвожу его татуировки. Их много. И все они особенные, что-то да значат. Я не спрашивала, но уверена: так и есть.

Кирилл накручивает мои волосы на указательный палец. Его дыхание мерное и спокойное, а сердцебиение убаюкивает. Так и хочется закрыть глаза, и может быть, стоит. Мне не нравятся мои мысли.

— Что это значит? — спрашиваю тихо, чтобы их заглушить, когда провожу по прямым линиям на внутренней стороне его правого предплечья.

— Кассиопея.

— Что? — издаю смешок и приподнимаюсь, оперевшись на руку.

Кирилл переводит на меня взгляд и еле заметно улыбается.

— Созвездие. Кассиопея.

— Эм… — серьезно?! — Почему… оно?

— Ты знаешь легенду про нее?

— Ну…

— Она была прекрасной царицей, женой царя Кефея и матерью Андромеды. Яркая звезда… — задумчиво протягивает он, чуть нахмурив брови, — Но вот беда. Кассиопея была безумно тщеславной. Как-то раз она похвасталась своим превосходством над морскими нимфами, за что навлекла на себя кару Богов. Посейдона в частности. Он выпустил…

— Кракена? — шепчу с улыбкой.

Кирилл усмехается.

— Вообще-то, огромного Кита. Но, возможно, и Кракена. Зависит от формулировки. Единственное, что могло остановить кару Посейдона — это ее дочь. Он потребовал принести ее в жертву.

— И она принесла?

— Выбор был? — тихо спрашивает он, снова переведя взгляд в потолок, — Все царство или она… нет, у них не было выбора. Своим поступком Кассиопея лишила себя выбора и была вынуждена наблюдать… как ее любимую дочь убивает чудовище.

— Печальная история.

На этот раз улыбки на моих губах нет. Я чувствую ту тонкую параллель, которую он проводит и, кажется, знаю… почему на его предплечье это созвездие.

Кирилл улыбается и стреляет в меня глазами.

— Не такая печальная, как тебе кажется. Персей спас Андромеду, а потом женился на ней.

— А что с Кассиопеей?

— В наказание за гордыню ее поместили на небо в виде созвездия в кресле.

— Ммм…

Не хочется говорить о плохом, поэтому я не собираюсь задавать плохие вопросы или как-то анализировать услышанное. Вместо того я забираюсь на него и ложусь на грудь, подоткнув руками голову.

Глаза в глаза.

И сердце в сердце…

— Давно ты увлекаешься звездами?

Кирилл слегка касается моей щеки и как-то странно-загадочно усмехается.

— Возможно, однажды я тебе это расскажу. Что с тобой?

— А что со мной?

— Я чувствую. Ты как будто не здесь…

Заметил… и нет. Он задает мне плохие вопросы. Не настолько тяжелые, конечно, но все же.

Я прикрываю глаза, поддавшись его касаниям, и мне… правда. Совсем-совсем не хочется об этом говорить, но с другой стороны… я хочу с ним делиться тем, что считаю сокровенным.

Он же делится.

— У моей бывшей свекрови завтра день рождения.

Кирилл моментально напрягается, а я начинаю смеяться — знаю. Когда открою глаза, я увижу в его глазах густую, горячую ревность, что лучше любого комплимента звучит… и да. Мне нравится, что он меня ревнует.

Плавно открываю глаза. Молчу почти минуту — наблюдаю; наслаждаюсь. Кирилл чуть прищуривается: ладно, все. Уже перебор.

— Я грущу не из-за него.

— Из-за его мамы.

— Ты не понимаешь… — вздыхаю, отвожу глаза, но Кирилл мягко подцепляет за подбородок и возвращает мое внимание себе.

— Так объясни. Я хочу понять и уверен, что у меня получится.

— Я знаю, что получится.

— Тогда…

— Когда мама умерла… — перебиваю его на выдохе.

Вздох. Замерла.

Я укладываюсь обратно ему на грудь, ухом к коже, чтобы слышать сердце… и продолжаю.

— Когда мама умерла, я должна была попасть в детский дом, но мама Дамира не позволила. Она… спасла меня от ряда, уверена, не самых приятных воспоминаний и вообще… она меня приняла. Как свою дочь. И она любила меня, как родную.

— Ты скучаешь?

— Да, — тихо сознаюсь, — И из нашего расставания это, наверно, самое худшее. Я не могу ей позвонить — банально номера не знаю, — не могу с ней поговорить… хотя должна была. Она ничего от меня так и не услышала, а это… неправильно.

Кирилл молчит долго. Может быть, он ничего и не скажет, потому что тоже почувствует эту тонкую грань, за которую заступать сейчас уж точно не стоит, чтобы не портить момент. А может быть, он просто не знает, что сказать? Но я уверена. Он понял. Он себя не накрутил…

— Ты этого хотела бы? — наконец-то говорит, но я уже почти заснула.

— М?

— Ее номер. Ты этого хочешь?

— Я… я бы хотела поздравить ее с днем рождения…

Сейчас

Кирилл достал мне ее номер, и мы с бывшей свекровью проговорили почти три часа. Много плакали — неприлично много, — и много смеялись. Она обещала мне, что не даст мой номер Дамиру, так как все понимает, но…

Возможно, я подсознательно к такому повороту событий готовилась. Да… наверно, я была готова. Все-таки… он ее сын.

— Мама дала, — подтверждает он.

Я не разочарована. Думаю, я ее понимаю. И не злюсь. Нет, не злюсь…

На нее. С ним говорить я все равно не желаю.

— Я кладу трубку…

— Кать, подожди!

Замираю.

Дамир дышит тяжело и глубоко, собирается будто с духом несколько секунд, а потом выпаливает.

— Я не хочу тебя беспокоить. Все понимаю, никаких… жалостливых речей не будет.

— Чего ты тогда хочешь?

— Ну… например, нам нужно окончательно утрясти все с разводом?

— Дистанционно.

— Кать…

— Я не стану с тобой встречаться! Дистанционно и точка! Я…

— А вещи?

— Что?! Какие еще вещи?!

Дамир молчит теперь гораздо дольше. Что?! Не придумал?!

Но нет. Не из-за этого.

Слышу тяжелый вздох, а потом тихий голос говорит:

— Кать, если наши отношения закончились, это не значит, что тебе обязательно говорить со мной так, будто я твой враг.

— Серьезно?

— Да. Я серьезно. Мне… мне жаль, что… все так получилось. Правда. Я… всегда буду за это себя винить, но… ничего уже не исправить. Я смирился и начал новую жизнь.

Я видела.

— Я скоро женюсь, — вдруг выдает мне, а я застываю вновь.

Ничего себе. А быстро она его обработала…

Дамир нелепо усмехается.

— Я скоро женюсь и… знаю, что тебе нет резона идти мне навстречу, но… если ты сможешь приехать, чтобы решить все юридические нюансы, я буду тебе благодарен бесконечно.

— Дистанционно, Дамир…

— Это долго. Кать, пожалуйста. Тем более, тебе нужно забрать вещи.

— Их можно тоже отправить…

— Ну да. Я знаю. Но… там кассеты с твоей мамой. Ты уверена, что хочешь отправлять их доставкой?

Черт…

Прикусываю губу.

Я старалась не думать о своем личном архиве, который зачем-то повезла с собой в Москву, но… на самом деле, это одно из самых больных тем в нашем разводе. Даже пощечина рядом с ней меркнет напрочь.

Мама…

У меня осталось так мало от нее…

— Кать, — тихо зовет Дамир, — Я… хочу все правильно сделать. Ты была мне хорошей женой и моим лучшим другом. Все дерьмово кончилось, но я тебя очень сильно любил. И буду всегда любить, как родного и близкого человека, как мою...сестру? Не знаю, бред, только... То, как мы расстались… так не должно было быть. Я очень хочу это исправить.

Лучше бы ты хотел думать башкой, а не вестись на всякую хрень. Ну да ладно. Это так. Чисто дежурное ехидство, не имеющее ничего общего с любовью.

— Ты должна получить деньги, которые тебе полагаются.

— Я не…

— Пожалуйста, не отказывайся. Это правильно, и они твои. Еще я хочу отдать тебе машину, потому что она тоже твоя. Одежду, твои кассеты… пожалуйста, давай расстанемся так, как мы когда-то жили. Нормально.

Ох, боже мой…

Вот хочется его в жопу послать, и он заслуживает, но… кассеты, мои остальные вещи, ведь там были еще артефакты моего прошлого. Опять же, машина. Деньги. Все это мне понадобится, ведь… судя по всему, сказка снова не закончилась хеппи-эндом, а оборвалась обыденно. Просто. Как у всех — не сошлись характерами! Скажем мы друзьям, наверное.

Мы не сошлись характерами. И все. Возможно, этого все же много. По крайней мере, мы не скатились в дерьмо, как с Дамиром…

— Ладно, — вздыхаю я.

Что теряю? Да ничего. Пускай. Это будет правильно.

— Когда мне приехать?

— Завтра сможешь?

— Да.

— Я тебя встречу.

— Нет, не нужно. Я приеду на сапсане, и сначала мы решим вопросы с разводом. Раз ты хочешь все сделать правильно, значит, оформим юридически и машину, и деньги, и поставим все подписи. Устраивает?

— Да, конечно.

— Хорошо. Я выберу какую-нибудь контору и скину тебе адрес сообщением.

— Хорошо, — пауза и несмелое, — До завтра?

— Да. До завтра.

А у меня абсолютный штиль…

***

Поездка на Сапсане проходит в тяжелых мыслях. Они все сосредоточены на Кирилле, который мне не звонил. В целом, я и не ждала (вранье), поэтому совсем не страдаю от липкого, противного разочарования.

Ага, как же.

Но сойдя на перроне, мысли отходят на задний план, и, возможно, я всегда буду так реагировать. С первого вдоха московского воздуха мне становится тяжело.

Я волнуюсь.

Конечно, можно посчитать, будто я совсем идиотка, раз поперлась сюда одна, но! Есть несколько факторов, которые меня все-таки могли бы отстоять.

Во-первых, его голос показался мне действительно… смирившимся. Ну точно словившим определенный Дзен. Конечно, ему было грустно, и я слышала тоску, но… не думаю, что она таких уж вселенских масштабов.

Во-вторых, сначала я собираюсь встретиться с ним в людном месте и оценить обстановку. Я ведь сразу пойму и прочитаю его. Кто-кто, а Дамир для меня не является загадкой. И никогда не будет.

Я его слишком хорошо знаю. Слишком долго.

Так что нервничать не из-за чего. Все нормально.

Такси движется неприлично долго. По пути я снова успеваю погрузиться в тяжелые мысли, наблюдая за тем, как тонкая дождевая капля стекает по стеклу, а на место попадаю через два с половиной часа. Два часа с гаком!

Уродство.

Нет, я определенно не жалею, что больше тут не живу.

Все чужое. Люди, дома, погода, воздух. В этом городе непростительно мало кислорода и безбожно не хватает пространства, хотя и кажется, будто его до одиночества много.

Но главное — здесь нет его.

Ежусь, поправляю на плече лямку от рюкзака, а потом слышу голос.

— Кать!

Оборачиваюсь.

Дамир идет навстречу быстро. Резко. На голове темный капюшон, глаза скрывает козырек от кепки. Если честно, его вид меня пугает в первое мгновение — есть в нем что-то чужеродное. Я даже делаю маленький шажочек от него, но когда он подходит, то держит дистанцию. А когда снимает капюшон, его лицо озаряет знакомая с детства улыбка.

— Привет…

Я не чувствую от него негатива. Возможно, лишь очередной пласт сожалений и печали, но больше… радости. Да… в нем больше радости от этой встречи.

Дамир жадно разглядывает меня, но потом отводит глаза и смущается. Может быть, вспоминает о том, что произошло в последнюю нашу встречу в его квартире. Кто знает? Однако между бровей залегает складка.

Дамир начинает нервничать.

— Я рад тебя видеть.

— Эм… пошли? Если честно, я мало спала и хотела бы закончить со всем побыстрее.

— Да, конечно. Пошли. Я уже обо всем договорился, нас… ждут.

Его голос как-то странно сбивается на последнем слове, но чего ожидать? Думаю, у него остались какие-то фантомные боли-чувства. Может быть, какая-то глупая надежда, что еще ничего не закончено. Или это просто нервы — неважно. Я просто могу объяснить поведение Дамира разумно, киваю и иду за ним.

Нас встречает оживленный холл бизнес-центра. Пропускная система. Потом лифт, в котором стоит напряженная тишина.

Я считаю этажи, наблюдая за красными цифрами на табло.

Под ложечкой сосет, хотя и кажется все бредом. Что может произойти?! Ты сама выбрала место, все нормально!

Угомонись.

Бросаю украдкой взгляд на Дамира. Он перебирает пальцы, соединяя по очереди большой с каждым. Указательный, средний, безымянный и мизинец. Еще раз. И еще. Он всегда так делает, когда нервничает.

Мне не хочется его успокаивать. Я перевожу взгляд перед собой и встречаюсь глазами с отражением в серебряных створках лифта.

Себя бы успокоить.

Пим!

Звуковой сигнал оповещает о прибытии. Лифт открывается в тихой, огромной приемной. На ресепшене девушка в костюме, улыбается. Мы проходим мимо, поворачиваем налево — длинный коридор, обитый теплым деревом. В конце коридора дверь. До нее ровно пятьдесят шагов, и ничего не происходит.

Пока все хорошо.

Дамир открывает для меня кабинет, пропускает первой и заходит следом.

Первый сигнал — звучит тихий затвор замка.

Чик-чик

Сердце замирает.

Я медленно оборачиваюсь на Дамира, так как у меня… неожиданно шевелятся волоски на затылке. Он не смотрит. Лишь на свои руки, которые сжимают дверную ручку, а затем…

Кажется, я куда-то падаю.

Раздается хорошо знакомый смешок, от которого у меня все нутро скручивает. А через мгновение голос, от которого всегда будет тошнить.

— Привет… Катюша.

Я резко перевожу взгляд. Кресло за длинным столом поворачивается, а в нем… не кто иной, как мой личный ад в ублюдской упаковке.

Золотов.

Чик-чик; так закрывается ловушка. И я сразу понимаю, что это ловушка.

Я моментально осознаю, что мне пиздец.