«Эпилог. Мара»
Катя
Я резко вскакиваю, снова не осознавая до конца, где нахожусь. Но голос успокаивает:
— Не психуй. Ты в безопасности.
Пару раз моргаю и перевожу взгляд в сторону окна, откуда по комнате расходится мягкий, ночной воздух вперемежку с дымом сигарет. Мара сидит на подоконнике и курит, глядя куда-то вдаль.
— Сколько времени?
— Начало одиннадцатого. Ты отрубилась. Не парься. Это стресс.
Ну да…
Пару раз киваю. Поводы у меня действительно были…
— А где…
— Кирилл в душе. Он не хотел тебя отпускать, но… на нем остались… знаешь? Куски мозгов, — девчонка бросает на меня взгляд и усмехается.
Только без веселья.
Ее глаза остаются печальными, а желание играть в театральной постановке, даже собственной, почти сразу уходит.
Она переводит глаза обратно и вздыхает.
— Пошел смыть все это и… думаю, тоже справиться со стрессом. Может быть, дрочит.
— Ты всегда шутишь в такой ситуации?
— А чего мне? Грустить? Пустое.
Она делает глубокую затяжку, а я двигаюсь ближе к краю дивана, опускаю ноги на холодный пол и упираюсь в колени локтями.
— Башка пухнет…
— Да… знаю. В первый раз со мной было примерно то же самое. Еще и стошнило… ты держишься лучше.
— В первый раз?
Тишина.
Ясно.
На этот вопрос мне не ответят, так?!
От злости резко вскидываю взгляд и шиплю.
— Кто ты вообще такая?!
Мара даже не поворачивается. Понятно. Все-таки игнор.
Но вдруг…
— Моя мама назвала меня в честь богини смерти.
— Что? — хмурюсь.
Девчонка издает тихий смешок и жмет плечами.
— Она такая же, как ты. В смысле… слава богу, конечно же, это не касается личностных качеств. Но она другая: для кого-то чужая, а как по мне… свободная.
— Что это… означает?
Мара вздыхает, выкидывает сигарету в окно, но сразу же зажигает новую. По-прежнему не поворачивается. Слава богу, говорит — этого уже как будто бы много.
— Она родилась в небольшом городке рядом с Сочи. Мой дед там всем заправлял… неофициально, само собой. Де-факто. Он держал банду, скажем так, но… это было во благо. Из-за него никто из по-настоящему убогих уродов, не смел ступать на эту землю. Его боялись…
— Добро с кулаками?
— Да! — вскрикивает она, а потом усмехается и смотрит на меня, указывая пальцем, — Хорошо сказала. Запомни это.
— Для…
— Моего деда убили, когда меня еще не было на свете. Тогда делами стала руководить бабка. Черт… она была великолепна. Жесткая, сильная. Я смотрела на нее и всегда хотела стать такой же, но… к сожалению, даже у сильных людей есть свои слабости. Слабостью моей бабки была ее дочь. Моя мать.
— Так всегда, думаю, и происходит…
— Ох, я бы так не сказала… — Мара горько улыбается, а потом откидывается на одну сторону окна и прикрывает глаза, — Когда моей матери исполнилось семнадцать, и она получила свой аттестат об окончании школы, ей присралось уехать в Москву. Она была очень красива… по-настоящему красива. Мне кажется, никто не остался бы равнодушным… никто бы не смог. Она не оставляла шанса…
Я встаю.
Мне кажется, я должна. Подхожу к ней аккуратно, останавливаюсь рядом. Мара не открывает глаз. Она взяла паузу, которая ей нужна, и только толкнула ногой пачку сигарет. Я не курю. Но сейчас хочется…
Достаю, зажигаю, прижимаясь спиной к подоконнику.
Мара вздыхает и издает смешок. Снова без веселья. Разломанный и саднящий смешок — признак великой боли…
— Дальше история становится банальной. Она вырвалась в Москву и встретила мужчину. Тут, правда, с банальностями… мы промахнемся, хотя будет звучать предсказуемо. Он был… особенным. И я в курсе, так все говорят. Особенный, невероятно красивый, притягательный. Бла-бла-бла. Мечта! Однако… в моей истории, точнее, в их истории, это действительно так.
Мара распахивает глаза и смотрит теперь точно на меня.
— Мой отец — особенный человек. Это сразу чувствуется, и, как мне кажется, возможно… такому человеку сложно отказать. Они берут что хотят. При этом ты думаешь, будто бы ты этого сама хочешь… — Мара издает смешок, а потом трет глаза и вздыхает.
В ее голосе появляется яд.
— Но было в нем кое-что банальное. Все-таки. Думаю, без этого в целом-то ни один мужик не может…
— Что?
— Он был женат, — в ее глазах вспыхивает огонек лютой неприязни, — И он никогда не развелся бы. Ни за что. Это не такая история, в том мире не разводятся…
В том мире?
Хмурюсь.
— Что за мир такой, где нет права выбора?
— Где есть долг.
— Я не…
Мара чуть мотает головой и тихо предупреждает:
— Не надо, Катя.
— Не надо чего?
— Задавать вопросы. Такие вопросы.
— Почему?
— Глядя в бездну, нужно быть очень осторожным. Она непременно посмотрит в ответ. И она не отпустит. Я думала, это все знают.
— Ты говоришь… — игнорируя холодные мурашки на коже и внутренностях, я откашливаюсь, — Как про какой-то тайным мир магов. Или вампиров. Что за странный сай-фай?
Наконец-то Мара смеется искренне. С весельем, а не с пустотой и болью в глазах. Она открывает голову назад, раздается довольно-таки внушительный щелчок — девчонка ойкает. Хватается за затылок, трет его и шипит благие матюки.
Я улыбаюсь.
— Ты очаровательна.
— А ты? Почти ведь в точку и попала.
— Что?
— Что? — передразнивает, хитро расширив глазки.
Цыкаю.
— Очень смешно. Хочешь, чтобы я поверила в существование вампиров?
— Блеа, ты же несерьезно.
— А…
Мара плавно опускает руку, а я замолкаю. Ее взгляд становится… именно таким, как она описывала. Таким взглядом смотрят люди, которым невозможно отказать. Точнее, лучше не пытаться даже, лучше промолчать. Лучше заткнуться.
Безопасней…
От нее исходит буквально ощутимая угроза, и я затыкаюсь.
Мара вздыхает и опускает глаза на сигарету. Она почти стлела. Огромный отросток из серого пепла падает на белый подоконник, и его почти сразу подхватывает ветер. Уносит вдаль.
Мара смотрит за ним, пока его еще видно на фоне огненно-красного заката… а потом тихо говорит.
— Моей матери было плевать, что его жена беременна. Она у меня не… совсем нормальный человек. Беспринципная и эгоистичная сволочь, если честно. Она хотела быть с отцом, и ей было плевать, на что нужно ради этого пойти. Только ничего не вышло.
— Он не развелся.
— Конечно, нет, — усмехается она, — Даже больше. Мать начала сходить с ума от ревности, и отец отправил ее обратно к бабке. Полагаю, это было лучше, чем грохнуть ее. Тем более, она была беременна. Нами.
— Нами?
— Мама родила меня и сестру.
— Близнецы...
— Да. Она назвала ее Афродитой, в честь богини любви. А меня Марой. В честь богини смерти. Ей показалось это забавным. Но что поделать? Мать была слишком красивой, поэтому полагалась только на красоту. Остальное ей казалось...бренным. Знаешь...эффект Даннинга-Крюгера в чистом виде. Она даже не поняла, насколько это было убого. Хотела поразить отца своим кругозором, своей фантазией и интеллектом, а получилось...ох, тупая сука...
— Ты… явно…
— Не люблю своих родителей? Ты права. Я их ненавижу. Я любила бабушку и любила свою сестру… пока Дита была со мной.
— Пока была с тобой? Пока…
Не умерла?
Прикусываю язык, но Мара все поняла. Она издает смешок и снова смотрит на меня, а потом жмет плечами.
— Думаю, уже ясно из моего рассказа, что мать моя — тварь. И это действительно так. Даже если отбросить в сторону все эмоции, она та еще сука — эгоистичный кусок дерьма. Стала сходить с ума, психовать. Она любила Диту с рождения, а меня ненавидела, как ненавидела нашего папашу. Придумала… идиотка, что это высшее проведение так поступило. Дало ей близняшек, чтобы разделить ее гены и гены моего отца. Угадай, в ком было что?
В этом нет необходимости.
Мара это тоже знает. Кивает пару раз и отгибает уголки губ.
— Думаю, даже если ей какой-нибудь гений вроде Кира попытался объяснить, что с ДНК так не работает, она… послала его так глубоко в задницу, где и он не был.
Цыкаю.
Мара слегка улыбается и роняет тихо.
— Прости…
— Ага.
— В общем. Моя мать начала бухать и жила с уродами. Это ей тоже ангелы подсказали. Судя по всему. Бабушка не могла ее удержать. В десять лет она забрала нас, точнее… меня. Потому что когда нам исполнилось десять, один из сожителей матери очень сильно избил меня и Диту. Отец об этом узнал. Он впервые приехал тогда, и я видела его впервые. Вживую. Не деньги, которые он давал, а именно его. Отец предложил поехать с ним. Войти в его жизнь.
Ясно…
— Дита согласилась… — шепчу.
Мара издает смешок.
— Бежала к нему так, что пятки сверкали. Мелкая сучка. Она знала, что отец чуть ли не король какой-то — очень богатый. А она, как мать, любила хорошие вещи и много денег.
— А ты?
— Деньги все любят, но он был предателем. Я не хотела его знать.
— И осталась с матерью?
— С бабушкой. Я выбрала бабушку.
— И что произошло потом?
— Ну… пять лет я видела сестру всего один месяц в год. Она училась в какой-то супер-крутой школе, но никогда ничего не рассказывала. Справедливости ради, она вообще мало что рассказывала, да я и не спрашивала. Мы отдалились. Я ее ненавидела и считала предательницей, она считала так же на мой счет. Мол, я ее бросила. Ну тут у каждого свой угол обзора, знаешь? У каждой ситуации есть свой угол обзора, как тысяча граней у бриллианта, и с этим ничего не сделаешь. У всех своя правда. Может быть, было реально как-то это исправить и из двух развилок снова создать вторую? Но я не знаю. И не могла узнать. Когда мне было семнадцать… однажды ночью я проснулась от резкого толчка.
— Что это было?
— Дита умерла.
Растерянно моргаю.
Мара усмехается и кивает, выводя пальцами круги на белом пластике.
— Вот тебе и ответ на вопрос… чувствуют ли близнецы боль друг друга? Я почувствовала. Когда через три дня отец появился в моей жизни снова, я уже знала, что произошло что-то плохое.
— Мне… жаль.
Несмотря на все ее слова, я чувствую всполохи боли. Обида? Есть. Но Мара любила свою сестру. Возможно, больше жизни…
Она поднимает на меня глаза.
— Кир сказал тебе, что должен сделать?
— Создать какую-то программу, которая поможет найти убийцу.
Ее губы искажает кривая ухмылка.
— Не совсем так, но допустим.
— Как тогда?
— Я знаю, кто ее убил, — шепчет она.
Замираю.
Мара издает очередной смешок.
— Зачем ты мне это рассказала? — выдыхаю, а потом меня осеняет, — Ты боишься, да? Он тебе нужен, но ты боишься… хочешь воздействовать через меня?
— Он мне действительно нужен. Ты не совсем понимаешь, с кем ты спишь, Кать.
— Я не только сплю с ним.
— Прости, — звучит коротко, но искренне, — Я просто слабо верю в любовь, но… прости. Не хотела обидеть.
Ее голос ломается на слове "любовь", и что-то мне подсказывает, она совсем иначе думает, но...вряд ли решит со мной поделиться. Сегодня и без того было очень много откровений.
Решаю проигнорировать предчувствие.
— Так чего я не понимаю?
Мара слабо улыбается.
— Кирилл — гений. Я могу многое взломать. Если не все. Да, я умею это делать, но… он может создавать. Такой редкий дар… создавать что-то настолько важное и особенное… делать то, на что способен лишь ты один...
По коже пробегают мурашки, когда я слышу чистое, объемное и ничем не запятнанное восхищение.
Мара пару раз моргает.
— И да, возможно, я хотела бы воздействовать на него через тебя. Возможно, в какой-то мере, я все это рассказываю, потому что хочу, чтобы ты уговорила его не сбегать.
— Я…
— Но вообще-то… мне просто захотелось с кем-то поговорить, — Мара вздыхает и переводит взгляд на все еще алый горизонт, где умирает сегодняшнее солнце, — Тучи сгущаются, а кольцо сжимается. Меня страшит то, что будет дальше, но… наверно, больше мне просто хотелось поговорить с другом.
— Я — твой друг?
Она тихо усмехается и снова смотрит на меня.
— Думаю, да. Ты мне нравишься.
— Правда? — выгибаю брови с сарказмом.
— Ты не такая, как все. Мне подходит твое сердце. Да, правда.
Наверно, я хотела бы что-то ответить. Как Мара, точно не уверена ни в чем, но… не могу.
Дверь в комнату вдруг открывается, а я застываю. Все внутри сцепляется от страха.
На пороге стоит мужик. Дикой высокий, огромный. Как медведь. Косматый — даже в темноте видно, и в темноте он еще страшнее.
Голос хриплый, низкий. Но… до странного бархатный.
— Курим? — слышу смешок.
Не могу пошевелиться, так и пялюсь.
Медведь усмехается еще раз и цыкает.
— Давай на кухню дуй, мелочь. И где Кирилл?
— Смывает с себя мозги.
— Мило. Чай мне завари.
Он разворачивается и проходит в квартиру, а я испуганно смотрю на Мара. Усмехается, потом отвечает мне и кивает.
— Не бойся. Он больной, конечно, на всю башку, но… в целом, не такой плохой, как может показаться.
— Да ну? — голос звучит выше обычного, а мару это пуще смешит.
— Да. Но не влезай в их с Киром разговор. Он этого не любит, — Мара спрыгивает и делает шаг к двери, но резко оборачивается, — И не дерзи! — еще шаг. И еще один поворот, — И не задавай вопросы!
Еще шаг.
Я уже вижу, что она снова повернется, поэтому цыкаю и шиплю.
— Да поняла я! Поняла! Буду молчать.
— Идеально! — улыбается девчонка, но быстро поясняет, — Ты не подумай чего. Я тоже буду молчать, пока меня не спросят.
— А ты сможешь?
— Вопрос на миллион, но хотелось бы верить, — чуть прищурившись, Мара смотрит в потолок, но потом резко на меня с хитрой улыбкой, — А то опять будет орать. Как умалишенный. Это неприятно. Орет он реально гадко, еще и обзывается...прямо в точку.
Я пару раз моргаю.
— Охотно верю.
— Ну пошли. Закроешь Окно?
Чтобы потянуть время? Естественно.
Страшно.
Но из глубины квартиры я слышу голос Кирилла, его мягкий смех, и мне становится проще. Откидываю сигарету, закрываю окно и иду следом за Марой.
Все будет хорошо. Он будет рядом…