«Эпилог. Выстрел»

Катя

Говорят, лучи восходящего солнца способны стереть все тревоги предыдущего дня. Оно — новое начало, еще триллион шансов сделать свою жизнь лучше.

Я в это раньше не верила. Точнее, не задумывалась так обстоятельно, но сегодня… сегодня у меня есть повод.

Проспав всю ночь своим самым потрясающим сном, который не прерывался на кошмары. Который в целом-то не прерывался! Ведь в объятиях Кирилл было слишком тепло, слишком спокойно и слишком хорошо. С утра я улыбалась.

Мы проснулись вместе. Глядя в глаза друг другу, ощущая счастье…

— Привет, — шепчу я, Кирилл улыбается и кивает, аккуратно убрав прядь волос за ухо.

— Здравствуй.

У меня защипало глаза, ведь все казалось таким прекрасным…

Но реальность тоже вещь суровая. Ее тяжелая поступь приходит слишком быстро, не давая забыть. Что и как в этой жизни устроено.

Нас разбудил, если честно, грохот, а когда мы вышли в гостиную, то нашли там Мару. Она, завязав свои огненно-красные волосы на макушке, хмурилась, уставившись в планшет. Что-то там читала, стоя у плиты. Очевидно, рецепт блинчиков. Мука смешно осела на ее лице парой разводов. От пальцев. Еще несколько капель теста остались на выпущенных прядках.

Картина маслом. Из разряда тех, которые смешат тебя настолько, что сдержаться очень сложно.

— Всем… хай! А я тут… эм… блинчики решила сварганить.

Кирилл с сарказмом поднял брови.

— Но видимо, что-то пошло не так?

Замерев, Мара пару раз хлопнула глазами, а потом… ну да. Взвилась, откинув лопатку и вскинув руки к потолку.

— Ну да! Я не умею готовить! Подай на меня в суд!

Вот тогда-то я и не сдержалась — засмеялась. Это через мгновение поддержал и Кирилл. А за ним и Мара — но скрытно. Отвернувшись, после громкого, театрального фырка.

Так началось мое утро, в котором было тепло и по-семейному спокойно, но поступь реальности дошла до нас уже через полчаса.

— У тебя будут проблемы… после того, что случилось вчера? — спрашиваю тихо.

Кирилл замирает на миг, а потом медленно поднимает на меня глаза.

— Прости… проблемы?

Цыкаю и наклоняю голову вбок. Мол, ты понял.

Тогда Мара начинает смеяться.

— Ой, ну это почти шутка века… Кать, ты серьезно?

— Он не простой мужик, Мар.

— А ты сидишь рядом с простым?

— И все равно… я…

— Нет, не будет, — перебивает нашу схватку Кирилл, чуть сжимая мою ладонь на своем бедре, — Не переживай на этот счет.

— О да… не переживай. Можно сказать, — Мара с хитрой улыбкой прикладывает пальчик к губам, — Он у нас неприкасаемый.

— Разве такие бывают?

— Если за твоей спиной стоят определенные люди…

Кирилл обрывает ее резким, злым взглядом, и Мара замолкает. Я не понимаю. Смотрю на него, но он лишь головой мотает. Знаю, что сейчас скажет что-то вроде: не думай об этом, все хорошо.

Но все нехорошо.

Перед глазами возникает образ пустой Насти, с которой явно что-то случилось. И Золотов. Он изменился.

Теперь это не имеет значения ни для кого из нас…

— Кирилл, с ним было что-то не так, — говорю тихо.

Кирилл вскидывает брови.

— Помимо общего безумия?

— Нет, я не про это.

Делаю глубокий вдох и двигаюсь ближе к столу.

Надо сказать.

Придется…

— Он… угрожал мне… странным образом.

— В смысле?

Жму плечами, ковыряя вилкой остаток сгущенного молока на тарелке.

— Может быть, это бред, но… он говорил… странные вещи. Сказал, что я должна быть благодарна, ведь ко мне относятся хорошо. Меня кормят, поют, а могло бы все быть по-другому. Я могла оказаться… например, в бункере. С тысячью таких же, как я. Я бы спала на полу, меня бы били, издевались. Накалывали наркотой и… насиловали. Может быть, по двадцать мужи… неважно, — веду плечами, а потом издаю тихий смешок, — Вполне возможно, это просто какие-то психологические игры. Он на них способен. Знаете? Показать, что я в безопасности, ведь ко мне, кроме Насти, никто не приходил — это правда. Я просто была в их спальне. Все.

Поднимаю глаза, ожидая увидеть что угодно, но не… страх. И не серьезность.

Мара и Кирилл как-то странно переглядываются, будто сказанное мной имеет что-то большее, кроме как статус «психологической пытки». Хмурятся. Кирилл очень сильно напрягается — все его тело превращается в камень, — а Мара подается вперед и четко, с какой-то странной, не виданной ранее холодностью спрашивает.

— Что еще он говорил?

— Ни… чего? А что? Почему вы так напряглись?

— Кать, серьезно. Вспоминай. Что еще он говорил.

— Да ничего! — я начинаю нервничать, — Говорю же, мы с ним не виделись. Ко мне приходила только Настя, но…

— Но?!

— Она сказала что-то странное.

— Что?!

— Что «теперь» ничего не имеет значения.

— Контекст.

— Я просила меня отпустить.

— А она сказала это?

— Сказала, будто теперь не имеет значения ничего. И она… испугалась, когда это сказала. Я пыталась уточнить, но…

Мара резко смотрит на Кирилла и кивает.

— Его приняли.

Что?..

— К-куда приняли? — еле слышно выдыхаю, но меня не замечают.

Девчонка вскакивает на ноги и кивает Киру.

— Собирайся. Срочно надо свали…

— Уже поздно, малышка…

Мы тут же переводим взгляд в сторону темной прихожей. В арке стоит человек. Я его никогда раньше не видела!

Низкий, с усталыми, черными глазами. Лысый. Лицо землистого цвета оттеняет черный пиджак. Если честно, то первая ассоциация — работник похоронного бюро, но потом… я чувствую опасность. На подсознании. На каких-то вибрациях, от которых меня начинает трясти.

Человек делает шаг в столовую. Я цепенею, когда замечаю, что на руках у него черные перчатки, а в этих руках — длинных, серебряный ствол пистолета.

— Доброе утро, Кирилл Юрьевич. У меня есть для вас послание. Наедине. Мара, девочка. Будь добра. Проводи нашу маленькую зрительницу в другую комнату…

Мара стоит. Она смотрит на человека исподлобья, не дышит. Но не боится. Я ощущаю ее ярость и готовность в любой момент прыгнуть и разодрать его голыми руками.

На губах у незнакомца появляется слабая ухмылка.

— Не стоит делать глупости, девочка. Ты уже вышла из возраста неприкосновенности…

— Будто он когда-то существовал. На самом деле, — рычит он, человек усмехается.

— Существовал, ведь ты дышишь. Но всегда есть исключения из правил…

— Пошел на хер. Я…

— Ты ничего не сделаешь. У тебя нет щита в виде законов и нет оружия. Не заставляй меня делать то, что мне не приказывали совершать. Возьми чужую и уведи ее.

Кирилл подается вперед. Кажется, он хочет… защитить меня? Но человек резко переводит на него взгляд и мотает головой.

— Не стоит, Кирилл Юрьевич. Наш разговор состоится тет-а-тет, и это в ваших же интересах, — пауза, после которой он добавляет тихо, глядя в окно, — Поверьте. Это действительно в ваших интересах, ведь конец этого разговора… вы не захотите, чтобы его видела ваша женщина.

У меня начинают дрожать руки, а на глазах появляются слезы. Я смотрю на Кирилла с надеждой, но… она рушится.

Всего на секунду он задумывается, и эта секунда заканчивается слишком быстро. Кир смотрит на меня и кивает.

— Иди, Кать.

— Нет…

— Кать…

— Я тебя не оставлю… — шепчу.

Слезы ломают голос.

Кирилл приближается, обнимает меня, прижимаясь лбом к моему лбу. В этом движении все: извинения и… прощание.

Надежда разбивается больно, когда он срывает с губ слишком короткий и быстрый поцелуй, а потом отрезает, резко отстранившись.

— Мара, уведи ее.

Она не ждет. Хватает меня за шкирку и тащит. Не знаю, откуда в ней столько силы, ведь я упираюсь. Хватаюсь за стол, за дверной проем. Кричу. А все равно неизбежно оказываюсь в комнате.

Дверь захлопывается.

Я рвусь к ней, стучусь, пытаюсь открыть, но все напрасно.

— Успокойся! — звучит холодный приказ из-за спины.

Я не оборачиваюсь. Я продолжаю сражаться, пока в мою руку не впиваются когти.

От боли вздрагиваю и поворачиваюсь, чтобы… вновь застыть. Мара стоит с огромной винтовкой, какую я видела только с экранов кинотеатров.

Никаких объяснений. Она всовывает мне в руки какой-то планшет и указывает на стену.

— Иди и держи эту хрень. Плотно приложи к стене…

— Что ты…

— Хватит тупить! — рычит он, а потом резко подается на меня и шипит прямо в губы, — Хочешь, чтобы он жил?!

Киваю истерично.

— Тогда подбери свои вонючие сопли и держи эту хрень!

Меня дико трясет, но я подчиняюсь. В мозгу будто не осталось никаких опций, кроме как эта — единственная, за что можно зацепиться, чтобы не лишиться сознания.

А я на грани.

У меня от страха внутри все ходуном ходит…

Прижимаю планшет к стене. Темный экран отражает мое бледное лицо. Мара ловко нажимает на боковую кнопку, потом вводит пароль. Я не понимаю, что происходит. То есть — вообще. Шутка какая-то?!

А потом вижу на экране странное. Какая-то программа с красным ромбом грузится, и через мгновение появляется две фигуры. Они окрашены в оранжевый, салатовый, красный. Одна фигура продолжает сидеть там, где сидел Кир. Другая стоит на том же месте, где стоял незнакомец.

Мара внимательно смотрит на них, а потом приставляет дуло своего автомата к стене и выдыхает.

Напряжение повисает такое, что невозможно пошевелиться. Мышцы предательски и резко начинают ныть. От неимоверных сил, которые я прикладываю, чтобы не уронить этот гребаный планшет.

Фигура незнакомца начинает плавно двигаться по комнате. Делает, наверно, пару шагов. Мара перестраивается следом. Выдыхает. Снова хмурится.

А потом… происходит это.

Громкий хлопок.

И обвал.

Внутри.

За секунду я улавливаю, как меняется выражение лица Мары. С сосредоточенного на… удивленное. Она переводит взгляд на меня, и в нем слишком много страха, на которое способно мое бедное сердце.

— Нет… — шепчу.

Планшет падает на пол. Треск. За спиной крик, но я не слышал.

Адреналин резко и сильно бьет меня прямо в голову. Одним прыжком я оказываюсь рядом с дверью, которую открываю. Открываю! На этот раз могу.

Не помню, как бегу в гостиную. Держусь за стенку, ногу выворачивает, а на острую боль никакого внимания!

Я бегу.

Потому что так не бывает! Этого не могло случиться! Этого… нет!!!

Первым, что я вижу… кровь. Ее слишком много. Ее так много! И запах… этот запах железа, от которого меня будто об землю ударило. С высоты.

Бах!

И кости в труху…

С губ срывается тихий стон, похожий на окончание… тебя. Болью пронзает все тело.

Я смотрю на эту кровь, которая стекает по стене и… не понимаю.

Мысли путаются.

Рук не чувствую. Ноги подводят.

Колени подгибаются, и я почти падаю, но меня успевают подхватить теплые, сильные руки. Я поднимаю глаза и вижу… его.

Кирилл держит меня крепко, но он так бледен. Напуган.

Он тоже испугался…

Он испугался, но он жив!

— Господи… — с губ срывается рыдание.

Руки тут же обретают силу, потому что я хватаю его так, что, наверно, после моих пальцев точно останутся синяки. Маленькие отпечатки…

— Ты жив! С тобой… с тобой все хорошо! Боже!

— Тише, успокойся, — Кирилл кивает, прижимая к себе сильнее, — Со мной все нормально. Он… не стрелял. В меня.

Что?

Не понимаю.

— А в кого?

— В себя, — холодно отвечает Мара.

Она появляется из-за спины Кирилла со своим автоматом на плече, смотрит на кровь. Но не пугается ее — просто подмечает каждую деталь с какой-то абсолютно… нечеловеческой хладнокровностью.

— Послушник.

— Не смотри, — Кирилл говорит хрипло и прижимает мое лицо к груди.

Его сердце быстро и часто бьется. Я прикрываю глаза, но слышу все — адреналин продолжает бурлить в крови.

— Он выстрелил себе в голову, в меня даже не… пытался.

— Ага, на то он и послушник. Это его приказ, — Мара тихо цыкает, а потом смотрит на нас, — Так послание доходит лучше, понимаешь? Чтобы ты понял, что шутки кончились.

— Я…

— Что он сказал?

Кирилл шумно выдыхает и запускает одну руку в волосы.

— Он…

— Тебе предложили другой путь, правильно? Правый.

Теперь Кир напрягается. Я поднимаю на него глаза и шепчу:

— Что это все значит?

Бросив на меня взгляд, Кир снова переводит его на Мару.

— Думаешь, я перебежчик?

— Ну… все с этим Золотовым изначально было странно. Слишком нагло. Ты бы занят своими психами и страхами за нашу красотулю, я понимаю, но… прости, это очевидно. Его прикрывают. Они. Поэтому он так осмелел. И они ему позволили забрать твою женщину. Может быть, даже подтолкнули. Все, чтобы заманить тебя в нужную точку и передать послание.

Кирилл прижимает меня к себе сильнее.

— Они хотят, чтобы ты изменил лояльность. Правильно? Хотят сделать тебя одним из…

— Прекращай.

— Нужно связаться с Маликом. Он должен все узнать.

Мара резко поворачивается и идет в сторону комнат, но Кир останавливает ее жестко.

— Ты уже все решила за меня?! Думаешь, я пойду на поводу и соглашусь…

— Ты теперь не один, — роняет она глухо, — Раньше тобой невозможно было манипулировать. Не было козырей, но сейчас… она станет твоим слабым местом. Это уже доказано, это уже данность, о которой все теперь знают.

Не понимаю…

Кирилл продолжает прижимать меня к себе, но тихо, уверенно говорит.

— Разве ге-не-рал неспособен решить эту проблему?

Мара усмехается и поворачивается.

— Способен, но я заранее готовлюсь к дерьму. Ряды наших союзников редеют с каждым днем, и если ты предашь, в этом не будет ничего удивительного. Собирайтесь. Не останемся же мы тут… вместе с этим вонючем трупом без башки.

Она снова поворачивается и больше не останавливается, а мы молчим. Пока не хлопнет ее дверь.

Только тогда Кир опускает на меня глаза и слабо улыбается.

— Ты в порядке?

— Что происходит, Кир? — шепчу.

Он поджимает губы, прикрывает глаза, но почти сразу открывает их рывком и говорит.

— Прости, что втянул тебя в это, но… я согласился помочь очень серьезным людям.

— Каким людям?

— Не могу сказать. Тебе лучше не знать, что они вообще существуют.

— Я не…

— Понимаешь. Знаю. Я расскажу тебе все, что смогу, но Мара права. Не здесь. Нужно уехать.

— Я не…

— Знаю. Ты не рассчитывала на такое. Мне жаль. Я тоже не рассчитывал, но по-другому не мог, — Кирилл хмурится еще сильнее, а потом хриплым шепотом добивает, — То, чем угрожал тебе этот ублюдок… действительно существует, Катя. Все это правда, и все это ближе, чем ты думаешь.

По моему нутру пробегают мурашки. Я задыхаюсь, снова возвращаясь в тот миг, когда представляла себе кошмар, ад наяву! Где могла бы оказаться!

— Нам нужно ехать. Но все будет хорошо. Помнишь? Я дал тебе слово, и с тобой ничего не случится. Я о тебе позабочусь.

— Я без тебя…

— Не сейчас, Кать. Нужно уходить. Пожалуйста, не задавай вопросов сейчас. Просто поверь мне, ладно? Просто верь…

Меня о таком просить… сложно. У меня с этим сложно теперь, но… я смотрю на него и понимаю, что этот мужчина как-то меняет мою боль. Возможно, тоже вскрывает мои раны, чтобы зажили правильно? Я не знаю.

Но я смотрю на него и киваю. А потом иду следом. Одеваюсь. Закрываю глаза, когда мы пересекаем гостиную, и стараюсь не думать о том, что этот запах навсегда останется в моей голове.

Мара говорит, что за нами не будут следить. Мы садимся в машину и едем. Москоу-сити остается за спиной, а впереди?

Очень много вопросов…

— Они не будут наблюдать, — говорит она сухо, выкручивая руль, чтобы повернуть вправо, — Потому что дали тебе время на принятие решения. Ты слишком важен, Кир. Ты слишком умен и ты способен на вещи, на которые мало кто может быть способен в принципе. Убивать тебя сейчас никто не будет. Давить тоже. Они знают, что давить на тебя — глупо. Они дадут тебя иллюзию свободы и право выбора стороны.

— Ты позвонила Малику?

— Сам знаешь, где он. Из тюрьмы не так просто выбраться.

Тюрьмы?..

Кир усмехается.

— Даже для него?

— Для него проще, чем для остальных, но это все равно не делается по щелчку пальцев.

— Я не отступлю, — произносит тихо, — И не поменяю сторону.

— Посмотрим.

— Мар…

— У нас будет время. Думаю, они прекрасно знают, что мы вызовем Малика. Мало кто поверит, будто он действительно заглох, пусть и прошло довольно много времени. Они знают его. Знают, что он никогда не отступает, но еще они знают, что он — вспыльчивый. Думаю, на это и расчет. Мне кажется, они ставят на то, что он со своим характером психанет, тебе это не понравится, и ты выберешь их. Деликатных. Понимающих. Привлекательных.

— Я не поменяю сторону.

— Будем надеяться, что Малик это тоже понимает… всю картину...что он не натворит...

— Ты меня слышишь?!

Но она не отвечает. Мы заезжаем во двор обыкновенного дома, а потом останавливаемся напротив обычной парадной.

— Приехали, выходите. Придется поторчать вне пентхауса, а в обыкновенной однушке.

Мы выходим на улицу. Серый дом встречает грустью и обыденностью, но мне плевать. Я прижимаюсь к Киру, крепко держу его руку и благодарю за то, что он жив.

И что у нас есть шанс. На будущее…