24. «Контроль»

Катя

Если бы можно было снять с себя всю кожу и купить новую, наверно, я бы отдала за это все, что у меня есть. Даже в теории — все, что появилось бы в будущем, я отдала, не раздумывая.

Но это невозможно.

Поэтому только мочалка, которой я жестко трусь и не сдерживаю слезы. Душевая кабина за стеклом наполнилась паром, черный каменистый пол ловит отблески-капельки конденсата, наполненного моим отчаянием.

Я здесь одна.

Но это ненадолго.

Ловлю движение боковым зрением и тут же резко поворачиваюсь — сердце подрывается. Только паника разрывается, не успев дозреть даже до середины — в комнату заходит Кирилл.

Мы встречаемся взглядами. В его — вина, извинения. В моем… не знаю, что. Радость? Я рада, что он пришел.

Отворачиваюсь. Слышу за стеной бьющей о камень воды, движение. Не смотрю. Я не знаю, что он делает, и не хочу знать, потому что, если честно, мне снова страшно.

Я боюсь, он уйдет. Не решится. Отказаться от того, что ты знал — непросто. Даже если это чувство вины, и даже если это звучит странно. Возможно, я могла бы его понять — в этой истории есть что-то еще. Что-то, чего не знал никто. Что-то, что мне не рассказала Настя, чего не было в прессе, которую она мне притащила. Целую подшивку! Наверняка из личной коллекции ее дебильного мужа. Не удивлюсь, если он собирал о нем вырезки, как собирают вырезки о своем кумире, чтобы перечитывать, а потом дрочить. Или видеть всякие влажные сны, о которых сейчас думать совсем не хочется.

Он не знает его.

Он лишь видит фасад. И все они видят лишь фасад, но там есть что-то еще, как и сказала Майя.

«Если ты пришла ко мне, ты не все знаешь…»

А чувство вины похоже на уютный плед, на стену. Чтобы защититься от всего мира, не подпускать к себе и не испытывать боли снова…

Дверь душевой открывается. Кирилл заходит, медлит, потом тихо прикрывает ее за собой.

Наедине…

Горячие капли продолжают бить меня сверху, но я не поворачиваюсь. Я жду. Мое сердце тоже замерло.

— Ты решишься?

— Да.

Кирилл делает ко мне шаг. Он останавливается прямо за спиной, и я ощущаю его тепло. Ладони мягко ложатся на мои предплечья. Горячий шепот касается кожи:

— Не надо… — он ласково забирает мочалку и откидывает ее на низкую скамейку, — Не надо.

Рыдания срываются с моих губ. Я закрываю глаза руками, а он просто стоит за моей спиной. Обнимает. Ласково гладит, дышит часто.

— Я поехала, потому что хотела, чтобы тебе стало лучше… — говорю невпопад, — Я хотела… я… я хотела… все исправить. Не ради разборок… ты… ты мог бы так подумать, но… я не ревнивая дура… почти… неважно! Я поехала…

— Тише, — Кирилл двигает меня ближе, губами касается плеч и кивает, — Я знаю.

— Я не хотела тебя обидеть.

— Знаю.

— И ты не должен был меня отталкивать! Не должен был! Просто… убрать! И не давать мне шанса объяснить! Я…

— Я знаю, — хрипло перебивает меня, а потом поворачивает на себя.

Его глаза сейчас — болевая точка. В них смешено очень многое, и это так похоже на всю жизнь, где есть сразу все. Не только хорошее, не только светлое, а все. И это по-настоящему.

Намного честнее, чем все остальное…

Кирилл слабо улыбается и убирает волосы с моего лица. Капли на него не попадают. Он меня от них защищает.

— Я тоже не хотел тебя обидеть, но боялся, что не сдержусь, и так непременно получится.

— Ты так сильно разозлился?

— Было то, чего не могли знать журналисты. И никто не знал, — шепчет он хрипло.

— Что?

Пару мгновений помедлив, Кирилл отгибает уголки губ и просто говорит то, что он, я знаю! Не говорил никому.

— Майя узнала не сама. Меня предал человек, которого я считал своим лучшим другом.

— Ч-что?

— Он рассказал ей о споре и перевернул ситуацию максимально жестко, чтобы она меня возненавидела.

— Сема?

Кирилл слабо улыбается и слегка мотает головой.

— Это было бы разумно, но нет. Андрей.

— Но…

— Он изначально все это спланировал. Напомнил Семе о споре и подтолкнул его к тому, чтобы этот дурак его закрутил. Потом сталкивал нас нос к носу: ему шипел о моем высокомерии. Мне о его проблемах.

— Он не был должен?

— Был, но он всегда то должен, то нет. Это его система жизни. Недаром же он сейчас владеет казино в Вегасе.

— П-правда?

Кир усмехается и кивает.

— Он получил свою долю и поставил ее на красное. Выиграл.

— Охренеть.

— Утроил свою часть.

— Охренеть!

Мы тихо смеемся, но потом я спрашиваю:

— Зачем?

— Андрею нужны были деньги. Он хотел забрать свою долю…

— Так почему просто не забрал?

— К тому моменту я стал его… кхм, раздражающим фактором.

— Но…

— Говорю же, все очень сильно поменялось. Он хотел забрать свою часть, но этого оказалось мало. Убедил себя, что я почему-то не отдам ему деньги, поэтому меня нужно уничтожить. Думаю, так оно и было...ведь у меня были разные проекты, я был нужен всем. У него не было ничего, кроме крутой жены. Это на него давило, да и тесть не давал забыть, кто он и откуда его подобрали. Все это копилось…

— Зависть…

— Зависть.

Я утыкаюсь носом ему в грудь и обнимаю покрепче.

— В этом нет твоей вины. Если кто-то не смог найти себе места или применения, это не значит…

— Я знаю, но было сказано много слов, которые на долгие годы остались внутри меня. Они многое определяли, и да. Ты права. Возможно, чувство моей вины помогало спрятаться, потому что… это было больно. По-настоящему больно. Они были моими братьями, единственной семьей, которая у меня была, и их предательство на долгие годы определило то, как я жил.

Вздыхаю.

— Мне кажется, я тебя очень хорошо понимаю.

— И принимаешь. И борешься, вытаскиваешь.

Поднимаю глаза. Кирилл слабо улыбается и проводит пальцами по моей щеке.

— Когда ты привезла Майю, я снова почувствовал отголосок той боли… мне показалось, что меня опять предали. Я снова сглупил, доверился. Открылся...

— Я…

— Но она объяснила. Она сказала, чего ты хотела, и она сказала, что только из-за тебя решилась на этот разговор. Ради меня. Ты сделала это ради меня...

— Да.

— И я тебе благодарен. Сам бы я никогда на это не решился...

— Ее муж сидел и тебя контролировал? — улыбаюсь слабо.

Кирилл усмехается и кивает.

— Да. Но мы знакомы, на самом деле…

— Серьезно?

— У него были проблемы в бизнесе, и я помог.

Вскидываю брови. Кир дергает плечом.

— Майя не хотела слышать обо мне, так что она не знает, но я был ей должен. И я помог. Пара звонков нужным людям, Леша получил поддержку и выскочил из ямы. Это было просто. И это было меньшее, что я мог сделать, потому что Майя действительно многое изменила. Она вернула мне здравый рассудок и спустила с небес на землю. Она… вернула мне меня, а ты… помогаешь сохранить. Я знаю, что допустил ряд ошибок и… возможно, если бы я повел себя иначе…

— Не надо. Не говори этого…

— Но это правда. Я не подумал, что кто-то пойдет против меня так нагло и откровенно, поэтому даже охрану к тебе не приставил. Придурок…

Я бросаю взгляд на его татуировку с той самой Кассиопеей, а Кир, уловив ход моих мыслей, тихо усмехается.

— Да. Кассиопея.

— Поэтому?..

— Грешен. Да. И жизнь меня тоже не учит, как и тебя. Но теперь я буду ответственнее относиться ко всему, обещаю. И… если ты захочешь остаться, я никогда тебя не отпущу от себя.

— А если захочу уйти? — провоцирую, прикусив нижнюю губу.

Взгляд Кирилл тяжелеет. Я чувствую, как его член дергается, хотя он очень сильно старается не придавать этому разговору (даже в таком голом и мокром положении) сексуальный оттенок.

Отодвигает бедра. Откашливается и кивает.

— Даже если ты захочешь уйти, ты всегда будешь в безопасности. Больше никакой гордыни. Не в этом вопросе. Не с тобой…

— Хорошо.

Киваю, потом решительно встаю на полупальчики, касаюсь его щеки и целую. Сразу глубоко. Сразу в омут. Без раздумий.

Могла ли я на него злиться? Наверно, могла бы. Будь я все еще той наивной, глупой девчонкой, которая не понимает, что у всех свои тараканы, и у всех свое прошлое. Свой бэкграунд.

Мы — это хитросплетение событий, произошедших в прошлом. И его нельзя выкинуть из песни, потому что в нашей мелодии каждая нота стоит на своем месте.

Без них мы бы не были нами.

И без них, череда случайностей, которая привела нас к этому моменту, не сложилась бы так.

Мы бы тут не стояли.

Мы бы тут не были.

И ты это должен понимать и принимать, чтобы не прожить эту жизнь в глупых попытках все изменить и исправить. Не замечая главного: мы бы здесь не стояли, упади хоть одна кость по-другому…

— Кать, нет… — хрипло шепчет он отстраняясь.

Хотя пальцы с силой впиваются в мои тазовые кости.

— Ты слишком многое пережила, и я…

— Замолчи.

Снова тяну Кирилла на себя и шепчу хрипло прямо в губы.

— Я хочу тебя. Сейчас. Я хочу знать, что сама контролирую. Я решаю! С кем и когда… и я хочу с тобой. Я… должна тебя почувствовать, чтобы знать — это мое решение, которое я принимаю. Я не ничтожество…

Кирилл жестко берет меня за нижнюю челюсть и заставляет посмотреть себе в глаза.

— Ты не ничтожество, — рычит, — Запомни это и никогда не сомневайся. Ты не ничтожество. Ты… моя женщина и моя королева.

Мурашки бегут по коже.

Раньше мне такого никогда не говорили. Точнее, не говорили так, как это делает он. Превознося.

Наверно, нужно что-то ответить? А я теряюсь; а он не ждет.

Кирилл впивается в мои губы, через мгновение подхватывает на руки и прижимает к стенке душа. Жар проходится по телу волной. Я запускаю пальцы в его волосы и отвечаю на поцелуй, жмусь ближе. Телом и душой.

— Я хочу тебя… — шепчу, как в бреду, — Полностью. Не сдерживайся. Я хочу тебя всего…

И это тоже правда.

Не боюсь. Его прошлое? Его мнимое зло? Мне плевать! Потому что это не зло вовсе. Когда ты видишь настоящее — больше ни за что его ни с чем не спутаешь…

Кирилл издает хриплый стон, стоит мне слегка прикусить его нижнюю губу, а потом подается бедрами вперед. Плавно, но до конца.

И я чувствую его до конца. Всеми фибрами своей души и тела.

Глаза закатываются.

Губы везде.

Шея — плечи — грудь. Толчки. Это сводит с ума и… рассеивает тьму.

Я не обманываюсь. Кирилл никогда не станет хорошим мальчиком. Он не будет ангелом, и я знаю это. Знаю, на что иду. На этот раз меня никто не пытается обмануть, и никто не водит за нос — все прозрачно. В нашем союзе не будет манипуляций и лжи, он все мне скажет прямо. А это, по секрету, для меня основополагающее.

Я не хочу прекрасного принца, который однажды придет и скажет мне, что полюбил другую? Например. Что у них отношения, что они уже семья, а я? Неудобный элемент, который жаль бросить, но придется. Потому что она больше не хочет ждать.

Нет…

Эта история никогда не станет нашей.

Я знаю, что он не предаст меня. В награду за то, что я принимаю все его прошлое, его ошибки, его сложный характер. За все неудобства, сопряженные с этими фактами, меня ждет награда, которой мало кто сможет похвастаться.

Этот мужчина будет мне предан до конца. Даже если закончатся чувства, я останусь в его сердце особым, нежным и близким островом, каким осталась Майя.

Он не наказал ее за то, что она сделала. Хотя мог бы? Конечно, он мог. Майя развалила его компанию, выстави напоказ всю ту грязь. Она закрутила этот скандал — и хоть я ее совсем не виню, сама поступила бы так же… согласитесь, для бизнеса и бизнесмена такие перформансы могут караться очень тяжко.

Вавилон рухнул из-за этого скандала. В перспективе он принести еще больше денег, влияния. Думаю, Кирилл много потерял, но… он не наказал ее. Наоборот. Помог ее мужу, когда у того появились неприятности.

Это важно…

В конце концов, всегда нужно смотреть на то, как мужчина расстается с прошлой любовью, ведь это говорит о нем гораздо больше того, что произносят его губы.

Толчки становятся мощнее, но вдруг резко прерываются. Кирилл поворачивается, несет меня в комнату.

Постель.

Простынь становятся мокрыми, и я тихо, с придыханием смеюсь…

— Ты с ума сошел… все мокрое.

Но он меня не слушает. Поворачивается на спину, тянет меня за собой и кивает.

— Ты хотела контроля. Бери. Решай, как это будет, я не буду сопротивляться и мешать. Я отдаю тебе бразды — решай…

Замираю.

Он все еще во мне, и от этого по коже бегут мурашки. От взгляда — душа делает в теле кульбит.

Кирилл смотрит на меня решительно, прямо. Не таится и не играет. Он абсолютно открыт, честен и абсолютно рядом.

В его глазах только я…

Медленно склоняюсь к нему, придерживая волосы одной рукой. Касаюсь его губ.

— Ты этого хочешь?

— Я хочу тебя. И я хочу тебя добровольно. На твоих условиях.

— Я не выставляла никаких условий.

Еле заметно качнувшись бедрами, заставляю его замереть. Кирилл прикрывает глаза, цепляясь за мою талию. Вонзая в кожу пальцы до легкой боли — но приятной; на такую боль я согласна.

— Черт, не делай так…

— Как?

Снова плавно отвожу бедра, но на этот раз чуть дальше, и впускаю его чуть глубже. Вырывая тихий, рычащий стон.

Кирилл резко распахивает глаза и шипит.

— Издеваешься?

— Думала для того, кто пробовал все, такие игры… не станут чем-то новым.

— Я не все пробовал.

— Да ну?

— Да, — отвечает серьезно, — Секс с тобой — это уже что-то новое.

Он запускает пальцы в мои волосы, сжимая их у корней. Несильно, но я чувствую его, и это мне до дрожи нравится…

— Я испытываю к тебе сильные чувства. Может быть, самые сильные из всех, что были когда-то в моей жизни. А секс с такими чувствами — это всегда открытие. И это лучшая игра, которой… у меня никогда не было.

От внезапного признания, сказанного тихим голосом, я на миг замираю.

Да, он уже говорил. Кирилл никогда не скрывал от меня того, что он хочет получить, но… даже когда я впервые услышала правду, мне было не так.

Не до конца.

Чего-то не хватало.

Может быть, отсутствия стены, которую я все равно чувствовала? Он пускал меня глубже остальных, но не до конца, а сейчас…

Я чувствую власть над мужчиной, которую тоже никогда раньше не ощущала. Да. Он будет предан мне до конца своей жизни — это есть в его глазах. И я… я никогда от него не уйду.

Осознание шпарит. Чувства переполняют, и я снова целую его. Откровенно, интимно. С глубиной всей своей души, так как я способна. И так, как я никого раньше не целовала; даже Дамира.

В это мгновение я понимаю, что так и было. Наши отношения с ним были похожи на детский утренник — доля правды в этом была все-таки. Мы любили то, что было удобно любить. Мы любили детством, но повзрослели, увы, не вместе.

Мы выросли лишь тогда, когда расстались. Поодиночке.

Кирилл — это моя первая, взрослая вспышка. Невероятно сложная, но реальная. Как жизнь, где все бывает не совсем так, как ты хочешь. Со своими вводными, со своими подводными камнями. С прошлым, с грузом, с сожалениями и болью. Это не та детская любовь, которая была у нас с Дамиром, где все было легко и просто. Понятно. Где жизнь делилась подполам: на белое и черное.

В наших отношениях с Кириллом всегда будет больше оттенков. Палитра — бесконечная палитра… но когда мы лежим в объятиях друг друга, я тихо шепчу ему.

— Только не уходи, хорошо? Не оставляй меня. Я боюсь засыпать одна...и просыпаться тоже.

— Я не уйду, — отвечает он мне, ласково поглаживая по волосам, — Спи. Я буду рядом.