23. «Культ»

Катя

Я просыпаюсь резко от непонятного, ранее незнакомого мне толчка.

Он ударяет прямо в грудь.

Слов сознание в какой-то момент решает, что отключилось слишком надолго. И оно теряет контроль. Снова.

Резко сажусь.

Нет, даже не так. Я вскакиваю и прижимаюсь спиной к мягкой спинке кровати, озираюсь. Бешено. Также стучит мое сердце — от ужаса, который я тоже раньше не знала. За то, что могло случиться со мной, пока я позволила себе слабость — просто поспать!

Мда… никогда не думала, что со мной это произойдет. Спокойный сон считают чем-то вроде воздуха, и нам кажется, будто он никогда и ни за что не закончится. Осторожней. Берегите свой сон, потому что когда вы его потеряете, будете очень по нему скучать.

Сердце глухо разгоняет кровь по жилам, которая на долю секунды становится густой лавой. Правда, эта секунда похожа на вечность — я будто застреваю в моменте, как муха на суперклей, и ничего не могу с этим сделать.

Может быть, так выглядит сонный паралич? Нет, стоп. Он же не просто так называется параличом, ты двигаться не можешь! А я могу.

Вцепившись в грудную клетку одной рукой, другой я держусь за постель, но все в порядке. Секунда отпускает, и до меня начинает доходить…

Говорят, память подстегивает запах. Еще одна вещь из тех, что я раньше не знала, но теперь убедилась на собственном опыте. Первое, что приводит меня в чувства на самом деле — это действительно запах. Его запах. От его пиджака, который все еще надет на мне поверх уродливого платья.

Значит, мне это не приснилось…

Я жмурюсь, чтобы не разрыдаться, но слезы все равно скатываются с глаз. Стресс выливается в них и искусанные до крови губы. Металл жжет язык, но я испытываю благословенное облегчение, с которым справляюсь за еще пару минут. Провожу их в тишине, поглубже закутавшись в дорогую ткань. И я не могу ей надышаться. Им.

Дьявол меня снова спас…

Какая ирония. Усмехаюсь, и уже спокойно осматриваюсь. Не знаю, куда он меня привез, но здесь я еще не была. Большая комната в шоколадных оттенках, огромная постель. Шелк простыней приятно охлаждает жар, снимает напряжение. В комнате тихо и спокойно. Есть одна дверь. Я поднимаюсь, подхожу к ней и нахожу ванную комнату. Безумно хочется зайти туда, смыть с себя весь этот кошмар! Ликвидировать! Но сначала… я должна сделать что-то намного важнее.

Поворачиваюсь и вижу еще одну дверь. Она аккуратно прикрыта, и, логика мне подсказывает, ведет уже в коридор.

Так и есть.

Я выхожу и, сделав пару шагов по пушистому ковру, уже осознаю. Это его квартира в Москоу-сити. Он привез меня туда, где все началось…

Сердце пропускает удар. Волна воспоминаний накатывает, но это нормально. Мне есть что вспомнить. В этом пентхаусе, куда я попала абсолютно уничтоженной, вышла с осознанием, что… на этом свете есть еще нормальные люди. Он не починил меня за ту ночь, но протянул руку, которая вытащила со дна болота, где я оказалась.

Страшно представить, что было бы, не встреться он мне тогда… да и зачем утруждать воображение? Я бы стала Настей. Пустой оболочкой и бледной тенью себя в прошлом. Ничего примечательного, просто еще одна сломанная кукла в коллекции жестокого ребенка, который отрывает нам головы просто ради того, чтобы посмотреть: что будет дальше?

Музыка.

Пару раз моргаю и концентрируюсь на музыке, которая доносится… сначала я думаю, что со стороны гостиной, но на самом деле, быстро понимаю: нет. Она доносится… из пола?

Хмурюсь.

В прошлый раз погулять по этим хоромам у меня возможности не было, поэтому я не знаю их истинных размеров. Лишь логика снова подсказывает, вряд ли они меньше его квартиры в Петербурге, а значит, может скрывать много тайн.

Иду по стеночке, обитой деревянными панелями. Чисто интуитивно. На звук. И да, таки нахожу то, что искала: лестницу вниз. Здесь музыка становится совсем очевидной.

Спускаюсь тихо. Босые ноги кусает холод каменных ступенек, но это неважно. Чем ниже я иду, тем ближе я к Кириллу. Слышу. Я его слышу…

Удар, удар, удар.

Плюшевый.

Не тот, что был похож на удар стали — там, в клубе. Он… мягкий. Но не по силе. Он просто… в перчатках.

— Это не очень-то разумно, знаешь? Колотить сейчас грушу.

Выглядываю из-за угла и вижу ринг. На нем Кирилл, голый по пояс. Действительно колотит по груше, на руках перчатки. Рядом в углу сидит Мара, широко расставив ноги, уперев в них колени. Она смотрит на него серьезно, исподлобья. Волосы завязаны в тугой хвост на макушке.

— Заткнись, — огрызается Кир.

Еще удар.

Мара не реагирует на хамство, закатывает глаза.

— Ты только что разбил морду...мощно. Голыми руками. Они у тебя нежные, с непривычки могут быть травмы и...

— Я сказал — хватит ебать мне мозг!

Гаркает.

Я втягиваю голову в плечи и застываю, прижавшись к стеночке. Кирилл резко поворачивается на свою… коллегу? Нет. Она его подруга. Я это знаю.

— Условия меняются! — рычит он, указывая в нее перчаткой, — Поняла?!

— Погромче поори. Вдруг у меня со слухом…

— Я серьезно, твою мать! Условия меняются.

Мара откидывается на натянутые каната и вскидывает брови.

— Так и передай ему. Хотите моей помощи?! Эта ебанная мразь должна сдохнуть! И я буду решать как. Все понятно?!

— Ты уже получил…

— Я отказываюсь!

Кирилл выкрикивает так, что я с расстояния вижу вздутую вену на его шее. Через мгновение он поворачивается и снова бьет по груше, рычит.

— Я, блядь, от всего отказываюсь. Все плюшки мне не всрались! Я меняю все на его гребаную башку!

Серия ударов.

Стоп.

Он тяжело дышит, уперевшись лбом в до ужаса карикатурную, красную кожу. А потом я слышу хриплый шепот:

— Сегодня меня накрыла такая… ярость. Не знаю, как я остановился.

— Ты испугался?

— Не знаю. Я никогда раньше ничего подобного не ощущал. Все пропало. В башке взрыв…

— Но ты остановился.

— Не знаю как, и я это сделал не ради себя.

— Ради нее.

Кирилл усмехается.

— Я был готов убить его. Забить как собаку. Я этого хотел. И я бы не пожалел о том, что сделал. Но она была рядом. Я не хотел, чтобы она все это видела…

— Боишься, что испугается?

— Не знаю…

— А что ты знаешь?

— Что я серьезно. Меняю прошлый договор на его задницу. Я сделаю все, на что уже подписался, но не за бабки и не за связи. Не за власть. Не за бонусы или продвижение. На все возможности, которые есть у вас...мне насрать. Я сделаю это бесплатно, но за него… потому что стоит мне только представить, что он с ней сделал, как…

— Он ничего не сделал!

Мой голос звучит слишком высоко, а отбивается от стен слишком глухим эхо.

Мара тут же оборачивается. Я бросаю на нее короткий взгляд, но она — дело десятое. Я к Маре отношусь нормально, и мы уже виделись. Мы уже с ней поговорили. Оказалось, что она не такая уж плохая, просто… своеобразная, да и потом. Она — подруга Кирилла, я уже говорила. А мне, походу, по-другому никак: я принимаю его полностью.

И сейчас только он для меня имеет значения, но только он по-прежнему стоит ко мне спиной.

Подхожу ближе. Его плечи напряжены так сильно, что я вижу каждый мускул под исписанной кривыми, острыми линиями кожей. Проглатываю сухую таблетку, застрявшую в горле. Нужно что-то сказать, но что именно говорить, я панически не могу придумать.

Стою и смотрю.

Тишина оседает на коже вибрациями.

— Эм… — ее нарушает Мара, которая плавно встает и издает глупый смешок, — Я пойду… эм… черт. Ничего не могу придумать. О! Пойду проведу ревизию твоего холодильника. Супер! Отличная причина же, да? Свалить из этого сексуально-извращенно-злого напряжения подальше.

Наверно, я бы посмеялась над ее элегантным способом оставить нас наедине, но мне не до смеха. Я бросаю на нее всего один взгляд, когда девчонка проходит мимо, улавливаю тихий вопрос в нем:

— Все ровно?

Киваю еле заметно.

— Да.

И все.

И мы остаемся наедине.

Наверху тихо щелкает дверь. Я мну свои пальцы, выкручиваю их. Чувствую себя… да хреново я себя чувствую, правда. Всю эту кашу заварила я…

— Прости меня, — должно было слететь с моих губ, но они говорят другое, — Скажи это.

Кирилл тяжело вздыхает.

— Кать, сейчас не самое…

— Подходящее время, да? — горько усмехаюсь, — Как тогда было? Не самым лучшим. Нужно взять тишину…

Черт.

Я скатываюсь в обвинения, которых не хочу. Поэтому закрываю глаза и шумно выдыхаю. Спокойно. Возьми себя в руки. Ты же много думала об этом — обо всем! У тебя было время подумать и отбросить в сторону тупые, неразумные сантименты.

Поступил ли Кирилл верно, когда взял паузу? Нет. Но он привык так поступать. Уходить в тишину, в тень. Переживать одному. Мне бы хотелось верить, чтобы все было как в сказке. Проклятие разрушает поцелуй любви, и все раны моментально исчезают, не оставляя после себя даже шрама. Однако… в реальной жизни все складывается иначе.

Иногда нужно снова вспороть эти самые раны, чтобы они прошли. Порой это сделать придется еще и еще, пока весь гной окончательно не выйдет.

Да. Такова реальность. Привычки и система взглядов не умирает, стоит на горизонте появиться прекрасному принцу или принцессе. Не умирают. Я — живое доказательство, которое до победного верила в людей. Почему у него должно быть иначе? Да и нет между нами любви. Она рождается не сразу, а через время. Она должна пройти ситуации, закалиться. Она должна не рассыпаться — это любовь, и это тоже часть той самой реальности.

Между нами страсть, влюбленность, острота и новизна, но мы друг друга не любим. Можем?..Вполне вероятно. Все условия для этого есть, кроме одного.

— Скажи мне то, что ты хочешь сказать, Кирилл, — говорю тихо, — Не прячься. Не бойся меня напугать — просто сделай это. Сделай ко мне шаг. Пожалуйста. Как ты уже делал и…

— Хочешь услышать?!

Кирилл перебивает резко. Повернувшись и уставившись в меня потемневшими глазами.

— Ты хочешь, блядь, услышать все?! Слушай! Какого хера ты сюда поперлась?! Какого хера ты поехала и никому ничего не сказала?! У тебя что, сука, амнезия?! Или слабоумие?! Или ВСЕ ВМЕСТЕ?!

— Я думала…

— Нихуя! — фыркает он, — Ты нихуя не думала, моя дорогая! Ты хоть понимаешь, что он собирался с тобой сделать?!

— Да, — говорю тихо, — Он мне об этом рассказал.

— И как? Понравилось? — выплевывает Кир.

От праведного гнева его аж в стороны распирает. Он дышит тяжело и сухо. Часто. Не из-за того, что подвела выносливость, из-за того, что подвел эмоциональный диапазон. Похоже, Кирилл действительно не вывозит. У него сносит башню…

— Нет, — роняю тихо и опускаю глаза, — Не понравилось.

Тишина. Опять.

И взгляд — тот самый. Квинтэссенция его ярости, глухой злости и отчетливо уловимые попытки сохранить здравомыслие. Контроль.

Он пытается взять над собой контроль, ведь, уверена, на языке крутится очень много того, что он хотел бы мне сказать.

Только Кирилл молчит, а потом ему удается рывком отступить. Звучит глухой шепот:

— Поднимайся наверх. В комнате есть ванна, и тебе нужно поспать. Если хочешь есть…

— Я все знаю, — выпаливаю.

Он замирает.

Напряжение резко подскакивает, а когда я поднимаю глаза, то вижу, что Кирилл… испугался.

Он нахмурился и сжался внутри — я это тоже вижу, пусть плечи широко раскрыты. И пусть он выглядит внушительно. Снова видно каждую мышцу, и я могу пересчитать каждый кубик.

Да-а-а… для тех, кто его не знает и не ощущает, Кирилл Ермолаев выглядит сильным и непобедимым. Сталью. Но я… я чувствую, как вся его душа замерла.

На моих губах появляется горькая ухмылка. Жму скоро плечами.

— Настя мне все рассказала. Она… приходила…

Черт. По коже пробегают мурашки, и я жмурюсь.

— Не хочу это объяснять. Не хочу о ней говорить и… вспоминать, — открываю глаза и смотрю на Кирилла, шепчу, — Меня напугала ее пустота. Я не хочу о ней снова думать…

— Хорошо, — роняет хрипло.

Спасибо.

— Но я знаю… все, — продолжаю я, — Знаю, что произошло в конце. Знаю, что женщин было не двадцать, а сорок пять. И что секс — это только половина. Я знаю, что ты должен был не просто соблазнить, а заинтересовать, и как доказательство делал… фотографии.

— Я…

Он растерян.

И он не знает, что сказать. Обрывается, словно дали под дых и выбили все мысли из головы.

Я делаю на него маленький шаг, и, пусть глядя снизу вверх, кажется, что мы стоит очень даже наоборот.

Киваю.

— Я знаю, что вы с твоим другом фотографировали каждую. Трусики и имя на груди…

Кирилл закрывает глаза, словно услышал свой приговор. Но я делаю еще один шаг к нему.

— Я знаю, что случилось на приеме в честь десятилетия Вавилона. Знаю, что Майя все выяснила и украла вашу библиотеку, которую показала на этом приеме во время своей поздравительной речи. Знаю, что это она все вытащила на свет. И я знаю… что потом вся пресса взорвалась. Знаю про интервью этих женщин, которые рассказывали о том, как вы занимались сексом, и что ты — извращенец, который пробовал все на свете...в сексуальном плане. Знаю…

— Остановись, — шепчет еле слышно.

Глаза так и остались плотно закрыты.

Тишина.

Она не искрит, не давит, не обнимает. Она похожа на игру скрипки, только не по струнам, а по душе. И играет она безумно печальную песню…

Я чувствую твою боль.

— Мне жаль, что тебе пришлось это все пережить… — шепчу.

Кирилл усмехается, а потом смотрит на меня и качает головой.

— Если ты это говоришь, то ты точно слабоумная.

Улыбаюсь слегка и спрашиваю то, о чем хотела его спросить. Не для того, чтобы услышать ответ — забавно, но я уже его знаю. Я хочу, чтобы он услышал этот ответ сам. Правда — вот что лечит, когда раны приходится вскрывать снова.

— Ты кого-то принуждал?

— Что?

— Ты… делал это насильно? Ты… кого-то насиловал?

Взгляд Кирилла тяжелеет. На губах появляется кривая, жестокая насмешка.

— Я вхожу в топ-десять самых богатых людей мира, Катенька, и я могу купить всех. Столько раз, сколько пожелает мое порочное сердце. Женщины любят тех, кто может купить все на свете, ты разве не знала? Даже если этот «кто-то», они сами.

— Ты не ответил на мой вопрос.

Пауза.

На его щеках играют желваки, взгляд четвертует.

Почему ты сопротивляешься?..правде? Зачем ты себя сам наказываешь?

— Да, — отрезает он.

Я хмурюсь.

— Да?

— Да. Майю.

Хмурюсь еще больше.

Бред. Что-то не сходится. Я представляю себе ситуацию, при которой смогла бы проявить сочувствие к Золотову, но… не очень получается. Потому что нет такой ситуации, когда мне бы стало его жаль. Честно? Я бы с радостью его сама убила, и я бы точно так же не пожалела. Хрена с два! Кровожадная? Жестокая? Нет. Я защищала бы себя, и я себе ближе, чем какая-то мразь, возомнившая себя Богом.

— Ты изнасиловал Майю? — спрашиваю с сарказмом.

Кирилл тихо цыкает. Словно сам понимает, какую тупость он только что сказал.

Хотя стойте! Мы же всегда сможем ее оправдать, правильно?

Правильно.

Вы не ошиблись.

Мы же умные.

— Если бы я не навешал ей на уши хуету о любви, она бы не оказалась в моей постели.

Жесть…

Я издаю смешок, глядя ему в глаза. Кирилл прищуривается, однако молчит. Никаких язвительных комментариев.

— Я тебе поражаюсь… — шепчу, мотая головой, — И это не комплимент, если что.

Кирилл щелкает языком и отводит глаза в сторону.

— Ты так хочешь… ты говоришь, что хочешь будущего, отношений. Найти кого-то, любить кого-то… но… это неправда.

Резко возвращает внимание на меня. А мне горько. Пожалуй, больше всего…

Я отступаю, крепко обняв себя руками. Хмурюсь, чтобы не заплакать. И не смотрю на него — больно…

— Ты ни разу мне не солгал, я ведь не дура наивная. Я проверяла. Спрашивала что-то, о чем уже заведомо знала, а потом наблюдала. Ты ни разу не солгал, если не считать этого. Потому что на самом деле, тебе не нужен кто-то. Тебе нужен культ твоего прошлого, тупые слова о том, что ты Дьявол и худший человек на свете…

— А я, по-твоему, хороший человек? Я...

— ТЫ НИКОГО НЕ ПРИНУЖДАЛ!

Срыв.

Горло саднит, а взгляд мажут слезы. Я злюсь. Я так на него злюсь! И как же он меня раздражает — впервые!

Быстро вытираю нос его рукавом — плевать! Сам сказал, все может купить. Значит, это будет новый пиджак.

Мне плевать!

— Ты никого не заставлял делать то, что они соглашались делать! Да и знаешь? Думаю, они бы согласились и не на такое! Настя сказала, что ты попробовал все на свете, трахался так, что об этом можно было бы при желании легенды слагать, но знаешь что?! Я помню тот мерзкий разговор в туалете, а еще я помню… ту отвратительную, липкую зависть, с которой эти старые, сушеные твари обо мне говорили! Потому что они хотели бы быть на моем месте!

— Я…

— Закрой свой рот! Просто… заткнись! — зычно всхлипываю, — Сколько можно?!

Кирилл принимает правила игры. Мы молчим пару мгновений, в которые тишину разбивает теперь не его дыхание на вылет, а мое.

Я дохожу до пика.

Я схожу с ума.

Теперь я…

— Ты сам сказал, что они готовы были на все! И ты это знаешь! Они этого хотели, рассчитывая на продолжение, и да! Ты поступил, как мразь! Я не стану скрывать и лепить тебе сахарную вату из говна и веток! Да! Слышишь?! Твой поступок был отвратительным и жалким! Ты попутал берега очень конкретно! Но ты никого не заставлял, а я…

Резко падаю в бездну и перехватываю себя руками. Сжимаю. Чтобы не рассыпаться.

Пол здесь серый. Из глухого бетона с редкими вкраплениями. Цепляюсь за одно и шепчу.

Я упала.

Я больше не злюсь — мне просто больно…

— Я знаю, как выглядит настоящий монстр. Настоящее зло. Оно не стоит тут, передо мной. Оно осталось в том клубе, где меня держали и… где заставили думать, будто я ничего не решаю. Будто я — ничтожество. Собственность, с которой можно...как угодно. Питомец. А с тобой… я чувствовала, будто все могу. Я чувствовала себя человеком, который что-то значит. Интересным человеком, личностью. Ее слушают, ценят. Ей дорожат. Ей...помогут, даже если она захочет уйти. И ты бы отпустил, это я тоже знаю. Ты бы не стал меня шантажировать и принуждать. Ты этого ни разу так и не сделал, хотя мог. Ты...помогал мне, ничего не ожидая взамен. И не только мне... Все те люди, которым ты помог… к которым ты пришел в самые сложные моменты их жизни...господи, почему ты нас всех не видишь? Почему тебе важнее то, что было тогда?

Еще один всхлип, который я себе позволяю, но потом все.

Все…

Я вытираю глаза, мотаю головой и резко отнимаю руки от лица. Смотрю ему в глаза.

— Ты постоянно гонишь меня, и я, пожалуй, на этот раз к тебе прислушаюсь. Пойду схожу в душ. Мне нужно смыть с себя… весь этот кошмар. А ты оставайся. Лупи грушу, культивируй свои ошибки и свою дурость. Наказывай себя за то, что не можешь изменить. Продолжай игнорировать всех тех, кто за тебя порвал бы, если того потребуют обстоятельства. Забывай нас, возвращайся обратно. Но даже Майя тебя простила… — хрипло шепчу, — Она бы не приехала, если бы не видела в тебе то, что видят люди на самом деле. Поверь мне. Потому что я бы к Золотову не поехала ни за что. Даже руки ему не подала, подыхай он в канаве.

— Кать… — начинает он, но я мотаю головой и резко разворачиваюсь, чтобы сбежать.

Напоследок лишь добиваю:

— Культивируй и дальше свое мнимое зло и примеряй маски. Не хочу в этом участвовать!