Глава 19

Гости разбегаются, как тараканы, — кто к выходу, кто в углы, прячась за массивными колоннами. Этих сраных клоунов ещё недавно было не протолкнуть — смех, шампанское, дешёвые поздравления с натянутыми улыбками. А теперь что? Тишина, хрустальный блеск люстр, который почему-то режет глаза. Зал кажется выжженным, как после пожара. Мёртвым.

Я стою в центре этого ебаного цирка, сканирую взглядом каждого. Ловлю мельчайшие движения, дыхания, пытаюсь уловить хоть намёк на то, где она, — Снежана. Где эта чёртова девка? Всё внутри скручивает в ледяной комок, будто перед бурей. Грудь сдавливает, челюсть болит от того, как крепко я её сжимаю.

— Где, сука? — вырывается шёпотом сквозь зубы.

Мои пальцы машинально скользят по краю ближайшего стола, сминая белоснежную скатерть. Всё вокруг — будто размытый фон, как глухая стена. Вижу только мелькающие тени. Где-то пробегает официант, кто-то из гостей украдкой пытается отойти к выходу, ссутулился, чтобы не попасться мне на глаза. Но, блядь, я чувствую. Она где-то рядом. Чувствую её, как зверь чует кровь.

В голове пульсирует одно: «Найду. Найду, сука. Даже если придётся перевернуть эту ёбаную свадьбу вверх тормашками.»

Напряжение в зале висит, как толстый слой дыма. Кажется, что воздух можно резать ножом. Мои шаги звучат так громко, что их, наверное, слышно на другом конце этого помпезного зала.

— Андрей Александрович, — кто-то из охранников пытается подойти, но я останавливаю его одним взглядом. Резким, ледяным, опасным.

— Заткнись, — бросаю коротко, даже не глядя.

Ещё шаг. Ещё. В голове как гудящий мотор, мысли сменяют друг друга с бешеной скоростью. Она сбежала? Прячется? Да что она себе, блядь, думает? Меня довести решила? Наивная… Сука, ты ещё не знаешь, с кем связалась.

Я резко разворачиваюсь и хватаю за воротник ближайшего официанта. Он смотрит на меня, как кролик на удава. Лицо бледное, губы дрожат.

— Где она?! — мой голос взрывает тишину, как раскат грома.

Официант едва не падает, его поднос гремит, бокалы разлетаются на куски. Он что-то мямлит, но я даже не слушаю. Его глаза выдают, что он знает ровно нихуя. Убираю руку, и тот отлетает, как тряпичная кукла.

— Найти её! — рычу на охрану. — Сейчас же! Переверните всё, если надо, но чтоб через пять минут передо мной стояла!

Гости застыли. Кто-то с бокалом шампанского, кто-то пытается незаметно пройти мимо, но их взгляды выдают одно: страх. Паника. Милана сидит где-то сбоку, заламывая свои ухоженные ручки, но меня это не волнует. Её истерика — последнее, что я хочу слышать. Она пытается что-то сказать, но я даже не поворачиваюсь в её сторону.

Воздух в зале становится ещё более тяжёлым. Никто не смеет даже дышать громко. Я чувствую, как все эти "гости" съёживаются, прячась за свои маски и вылизанные костюмы.

Волков стоит напротив меня, как будто только что вылез из-под грёбаного катка. Лицо бледное, глаза бегают, губы подрагивают, словно он собирается сказать что-то важное. Но всё, что я вижу, — это трусость. Сраная трусость.

— Андрей Александрович… — начинает он, голос сиплый, будто его только что за горло держали.

Я молча смотрю на него. Холодно. Резко. Как на клопа, которого хочется раздавить, но даже на это лень тратить силы.

— Закрой свой рот, Волков, пока я его не закрыл за тебя, — говорю спокойно, но каждое слово звучит, как щелчок затвора.

Он замолкает. Глаза блестят от какого-то смешного нервного страха, но я не даю ему времени оправиться. Прохожу мимо него, даже плечом задеваю, так что он пошатывается. Пусть почувствует. Пусть поймёт, что его здесь никто не боится.

Моё внимание сейчас не на нём. Он для меня пустое место. Мусор. Всё, что важно, — это она.

Снежана.

Я стискиваю зубы, чтобы не закричать от злости. Где она, чёрт её побери? Этот зал кишит людьми, но я её не вижу. Моё терпение заканчивается. Грудь сдавливает от злости, как будто в меня засунули ёбаную бомбу с часами, и она вот-вот взорвётся.

— Где она? — спрашиваю у ближайшего охранника, не повышая голоса. Но ему не нужно, чтобы я кричал. Он слышит мой тон и сразу понимает, что лучше не тупить.

— Не знаю, Андрей Александрович. Мы проверяем.

— Проверяйте быстрее.

Этот цирк начинает раздражать. Шум гостей, фальшивый смех, шум бокалов — всё это будто затягивает меня в какой-то липкий хаос. Ненавижу хаос. Ненавижу всё, что выходит из-под моего контроля.

Перевожу взгляд на зал. Гости начинают разбредаться, видят, что я не в настроении. Кто-то делает вид, что пьёт шампанское, кто-то прячется за своими блестящими платьями и дорогими костюмами. Сука, как же вы все бесите.

Взгляд цепляется за Волкова снова. Он стоит у барной стойки и давит в себя виски. Милана сидит рядом, вся в соплях, пытается что-то залепетать ему в ухо, но он её даже не слушает. Молодец, папаша года.

Где-то здесь. Она где-то здесь. Я это чувствую.

Её взгляд. Её запах. Она всегда оставляет след. И я его найду, даже если придётся перевернуть

Милана подлетает, будто у неё штаны горят. Глаза бешеные, лицо красное, на щеках размазалась тушь. Кричит, визжит, всхлипывает так, что кровь из ушей идет.

— Андрей! — орёт она, хватая меня за рукав. Её ногти впиваются в ткань. — Ты вообще видишь, что ты творишь? Ты портишь нашу свадьбу!

Свадьбу, блядь? У меня в ушах звенит от её крика. Сдерживаюсь, чтобы не врезать по ближайшему столу.

Она дёргает меня ещё сильнее, как будто нарочно пытается вывести из себя.

— Андрей! Я с тобой разговариваю! — её голос уже на грани истерики, дребезжит, как разбитая пластинка.

Резко разворачиваюсь к ней. Холодно смотрю в её перекошенное лицо.

— Твоя свадьба? — произношу так, что каждое слово как выстрел. — Да заткнись ты уже со своей ёбаной свадьбой.

Рука срывается с рукава. Милана отступает на шаг, но тут же пытается вернуться, вытаращив на меня свои густо накрашенные глаза.

— Ты не смеешь так со мной говорить! — кричит она, её голос срывается, как у пьяного на караоке. — Ты мой муж!

— Муж? — усмехаюсь, но без капли тепла. Холодно, почти безразлично. — Не льсти себе, Милана.

Она открывает рот, чтобы ещё что-то выплюнуть, но я уже отворачиваюсь. У неё уже лицо блестит от слёз, нижняя губа дрожит, а голос утонул в её же истерике.

— Андрей! — выкрикивает она, но её слова тонут в шуме и напряжении зала.

Мне плевать. Плевать на её истерику, плевать на слёзы, на весь этот ёбаный спектакль. Она тянет меня за рукав ещё раз, но я резко отталкиваю её руку.

— Слушай сюда, — говорю низким голосом, который заставляет её замереть на месте. — Не до тебя сейчас.

Она замолкает. Глаза заливаются слезами ещё сильнее. Лицо перекошено от злости, обиды, унижения.

— Ты вообще понимаешь, что творишь? — выдыхает она, но уже тише, почти шёпотом. — Ты сейчас разрушаешь всё.

— Всё, что я разрушаю, — это твои иллюзии, — бросаю ей через плечо и поворачиваюсь к охраннику.

— Ищите её! — рявкаю, игнорируя, как Милана сдавленно всхлипывает у меня за спиной.

Слова эхом разлетаются по залу, заставляя всех застыть. Но мне уже всё равно. В голове только одно: Где, блядь, она?

***

Балкон залит лунным светом, который словно нарочно добавляет всей этой картине долбанной драматичности. С первого взгляда — пусто. Только холодный ветер, треплющий шторы, и ночь, окутывающая всё вокруг густой тьмой.

Но что-то меня цепляет. Останавливаюсь, прислушиваясь к этому странному напряжению в воздухе. И тут замечаю её.

Она стоит у самого края балкона, хрупкая, почти прозрачная в этом свете. Ветер треплет её волосы, тонкая ткань платья облепляет фигуру, подчёркивая, насколько она сейчас уязвима. Как будто одно дуновение ветра — и её не станет. Будто растворится в ночи, как дым.

Сердце глухо стучит. Чего, блядь, мне от неё надо? Злость снова накатывает, как прилив, затапливая всё. Но ноги сами делают шаг. Затем ещё один. Тяжёлые шаги эхом разносятся по каменному полу. Она слышит.

Её плечи дрогнули. Она не оборачивается сразу, но я вижу, как напрягается её спина. Как она пытается собрать себя, склеить по кусочкам.

— Что ты здесь забыла? — мой голос звучит грубо, резко. Эхо разносит слова, ударяя по стенам.

Она медленно оборачивается, и её взгляд буквально впивается в меня. Большие глаза — злые, полные боли, обиды. Вижу, как она прикусывает губу, чтобы не сорваться.

— А вам какое дело? — отвечает она, хрипло и глухо.

Сердце дёргается от этого голоса, от этого еле сдерживаемого надлома в её словах. Злюсь ещё больше, потому что ненавижу, когда кто-то цепляется за мою грёбаную душу.

— Тебя в зале нет, — говорю, подходя ближе. Она делает шаг назад, к самому краю. И тут меня переклинивает.

— Стой, — рявкаю, останавливаясь. — Не делай этого.

Её губы трясутся. Не от холода — от злости.

— Не делай чего? Чего вы боитесь? Что я испорчу вам картинку вашего идеального праздника? Или что ваша... жена останется без зрителей?

Меня накрывает волна бешенства. Жена? Какого хуя она вообще говорит о Милане?

— Ты что, совсем с ума сошла? — рычу, делая шаг ближе. Её глаза сверкают в лунном свете, полные чего-то, что я не могу понять.

— Вы уже сделали всё, чтобы я с ума сошла! — её голос срывается. — Вы забрали меня. Заперли. Принудили...

Она замолкает, потому что я резко подхожу ближе, практически впритык.

— Принудил? — медленно спрашиваю, сжигая её взглядом. — К чему?

Её дыхание сбивается. Она пытается отступить, но дальше некуда. Позади только холодный каменный парапет и чёрная пустота ночи.

— Хватит драматизировать, — рычу. — Если бы я хотел тебя принудить, я бы уже сделал это.

Её глаза расширяются, но она не отворачивается. Задирает голову, чтобы смотреть прямо на меня, хотя я вижу, как дрожат её плечи.

— Почему вы так со мной? — шепчет она.

Эти слова бьют куда-то в самое нутро. Хочу ответить, но горло перехватывает злость. На неё, на себя. На весь этот грёбаный мир.

— Потому что могу, — глухо бросаю.