Глава 3

Стыд обжигает, оставляя горький привкус на языке. Но под этой волной эмоций пульсирует нечто еще... Возбуждение. Настолько мощное, что до сих пор заставляет тело дрожать.

Тяжело дыша после выступления, вглядываюсь в отражение в зеркале. Платье, поблескивающее в тусклом свете, слишком короткое и откровенное. Глаза блестят от адреналина, щеки горят румянцем, губы слегка припухли.

Я не узнаю себя!

Вдруг дверь гримерки открывается, и в комнату входит Ксюша.

— Ты была невероятной! — шепчет, обнимая меня крепко. — Никогда не видела тебя такой.

Я тоже.

— Ксюша, я думаю... — отвернувшись от собственного отражения, сглатываю ком в горле.. — Я думаю, мне нужно уйти.

Ее глаза расширяются от удивления.

— Что? Нет, Снежана, ты не можешь уйти! — голос становится резким. — Мы же об этом говорили. Все девушки должны оставаться на месте ночью. Это важно. Ты хоть представляешь сколько извращенцев подкарауливали бы тансовщиц, если бы те после выступления сразу ехали домой, как ни в чем ни бывало?

В груди неожиданно щемит, а в голове туманится.

Я понимаю, что Ксюша права, что уйти сейчас нельзя. Но от этого не легче.

Чтобы хоть как-то успокоиться, обхватываю себя за плечи.

— Мне здесь не по себе.

— Снежка, я понимаю, но мы не можем просто так уйти.

— Мне просто... так неудобно. Когда я думаю о том, что было на сцене… О том, как те люди смотрели на меня… Это не я, — качаю головой, и Ксюша обнимает меня.

— Все хорошо. Ты справилась. Ты молодец.

Ласковый голос наполнен теплом и поддержкой, и мне становится немного легче. Она понимает меня. Она всегда меня понимала. И это заставляет меня чувствовать себя немного спокойнее. Немного.

*********

В глубине комнаты, затерянной в полумраке, сидит мужчина. Мощные руки властно лежат на деревянном столе, выдавая в нем безжалостного хищника, для которого этот темный мир — дом.

— Мне нужна новенькая, — холодно произносит тоном, не терпящим возражений.

Ксюша стоит у входа в комнату, сжимая кулаки.

Она работала здесь уже не первый год, и повидала достаточно, но некоторые вещи до сих пор могли заставить ее вздрогнуть.

— Она не такая, — страх обжигает ее легкие. Перечить этому человеку — сродни самоубийству. — Она не из тех…

Мужчина смеется, колючий звук наполнен глубоким презрением.

— Все они одинаковы, — произносит он, смотря на Ксюшу, как на очередную безмозглую куклу. — Все они становятся такими, рано или поздно.

— Нет.

Звучит твердо, хоть голос и дрожит.

Но, как бы высоко ни был поднят ее подбородок, какой бы храброй она ни старалась казаться, она боится его. Они все боятся.

И все же она стоит перед ним, пытаясь защитить свою подругу. Ту, которую сама привела.

— Ты действительно думаешь, что у тебя есть выбор? — насмешливо спрашивает. — Ты ведь знаешь, что будет, если ослушаешься меня?

— Я все равно не смогу привести ее, — тихо пытается возразить — Она откажется.

Мужчина встает из-за стола. Подходит ближе.

— Уверен, ты что-нибудь придумаешь.

Коснувшись ее плеча, он улыбается и выходит из кабинета, оставив Ксюшу наедине с ее тревожными мыслями и угрызениями совести.

Ей кажется, что вся жизненная энергия покинула ее. Ноги дрожат и подкашиваются от слабости, и она опускается на стул, не зная, что делать дальше.

Шумно вздохнув, девушка обращает взгляд на бокал, стоящий на столе, и вдруг в голову приходит отвратительная мысль.

Горько улыбнувшись, Ксюша чувствует, как по ее щеке бежит бессильная слеза.

В ее воспоминаниях всплывают отрывки тех ночей, которые она сама прожила, борясь за выживание после смерти отца.

Ночи, проведенные в объятиях незнакомцев. Но в этом месте все было иначе.

Обычно хозяин клуба берег своих девушек. Своим извращенным способом оберегая свои дорогие игрушки от рук посторонних.

Они были его собственностью. Он запрещал к ним прикасаться. Гости могли только смотреть…

Обычно здесь так не поступают. Но сегодняшний вечер — исключение. Хозяин согласился сделать исключение для одного из своих клиентов. Незнакомца, которого Ксюша раньше не видела.

Кем бы он ни был, скорее всего он заплатил целую кучу денег. И теперь Арину ждет то, чего она так боялась, когда пришла сюда.

А все потому, что выбирая между собой и подругой, Ксюша выбирает себя.

Она ненавидит себя за это. Ненавидит этого страшного человека, который заставил ее пойти на это. Но ее ненависть ничего не изменит.

— Ты… ты просто животное, — выдыхаю, глядя прямо в глаза. По щекам катятся слезы унижения и ярости.

Дьявольская улыбка искривляет его губы.

— Уймись, — перехватывая меня поудобнее, склоняется к моему уху, обжигая кожу жарким дыханием. — Впрочем, можешь продолжать, и я тебя свяжу. Тебя когда-нибудь связывали, м?

Звонок телефона разрывает напряжённую тишину. Он чертыхается и, не отрывая от меня своих пронзительных глаз, подходит к окну. Устраивается в кресле, будто на троне. Ноги небрежно раскинуты, одна рука на подлокотнике, другая сжимает смартфон.

В этом зрелище есть что-то, от чего мурашки бегут по коже. Это мощь, которую я никогда раньше не встречала, и взгляд, который невозможно забыть.

Пользуясь моментом, я начинаю одеваться. Нужно уходить, пока этот псих не придумал что-то похуже. Поднимаю одежду с пола и ускользаю в ванную под насмешливым взглядом незнакомца.

Быстро привожу себя в порядок, насколько это возможно, и выскакиваю из номера. Добравшись до лифта, жму на кнопку несколько раз, оглядываясь, боясь, что он следует за мной.

Лифт наконец-то приезжает. Влетаю внутрь, нажимая на кнопку первого этажа. Прислоняюсь к стене, в попытке успокоиться и перевести дыхание.

Выбегаю, встречая удивлённый взгляд сотрудницы отеля, но не останавливаюсь. Бегу дальше, пока не оказываюсь на соседней улице. Теперь, когда я в безопасности, слёзы наконец дают о себе знать.

Дышу, глотая холодный воздух, а мне мало, внутри все сжимается.

Не помню, как добралась домой. Все вокруг казалось нереальным. Всё это было словно кошмар, от которого я так и не смогла проснуться. Вскоре я уже стояла перед дверью нашего дома, сомневаясь, стоит ли входить.

Пробравшись в свою комнату, опускаюсь на пол, прислонившись к стене. В моем сердце всё ещё бьётся ярость, смешанная с отвращением и стыдом. Запах его парфюма всё ещё на моей коже, я почти ощущаю его руки на себе. Тошнота подступает к горлу. Глубоко дышу, пытаясь успокоиться. Хочу встать, чтобы дойти до ванной, но ноги не слушаются. В конце концов, сдаюсь и падаю на кровать, обняв подушку.

На экране телефона мелькает новое сообщение. Сердце сжимается от боли, но сил ответить нет. Глаза медленно закрываются, и я погружаюсь в спасительную темноту.

***

Из-за яркого света, проникающего в комнату сквозь тонкие шторы, мне становится ещё хуже. Стоит открыть глаза, как головокружение усиливается, а желудок скручивает болезненным спазмом. На губах привкус горечи, а в горле пересохло до такой степени, что проглотить слюну невыносимо больно.

Что-то не так. Определённо.

Обхватив руками голову, я сижу, пытаясь успокоить пульсирующую боль в висках. Постепенно становится всё хуже и хуже. К боли добавляется тремор, а дыхание становится всё более сбивчивым. Пытаюсь подняться с постели, чтобы дойти до ванной, но ноги отказываются слушаться. Каждое движение даётся с трудом.

Я смотрю на своё отражение, пытаясь взять себя в руки, но увиденное не утешает. Волосы спутаны от беспокойного сна, под глазами тёмные круги, а глаза красные от полопавшихся капилляров.

Жуть.

Осторожно касаюсь лица. Дотрагиваюсь пальцами до опухших губ и прикрываю глаза, не веря, что всё это действительно происходит со мной.

На кухне почти теряю равновесие, уцепившись за стену. Всё, что я могу сделать, — это выпить стакан воды.

Еда?

Одна только мысль вызывает новый приступ тошноты. Нет, точно не сейчас.

Вернувшись в свою комнату, устраиваюсь на кровати, подложив под голову пару подушек. Закрыв глаза, пытаюсь вспомнить подробности прошлой ночи, но не могу. Только размытые образы и ощущение падения в бездну.

Страшно…

Как я оказалась в той комнате?

Почему мне так плохо?

Трясущимися руками достаю телефон из-под подушки. На экране, словно чёрная метка, висит вчерашнее сообщение

"Прости"

Следом всплывает уведомление из банка. Какой-то непонятный перевод. Словно во сне, не отдавая себе отчёта, щёлкаю по нему, и мои глаза расширяются от удивления. На моём счету появилась огромная сумма.

Я звоню Ксюше.

— Снежана, прости, пожалуйста... — её голос звучит сломленно. Тихо. И я чувствую, как мой желудок завязывается в узел.

Я никогда не слышала Ксюшу такой...

— Ксюша, что происходит?

В ответ слышу лишь тихое, сбивчивое дыхание с той стороны.

— Это... это за вчерашний вечер. Ты говорила, что очень нуждаешься в деньгах, и я… Прости… Правда, прости. Я не думала, что всё так обернётся, Снежана...

Несмотря на моё состояние, пазл постепенно складывается. И мне не нравится то, что получается.

Она... продала меня.

Всё это кажется настолько нелепым и абсурдным, словно сцена из дешёвого сериала или неудачный анекдот.

Я держусь из последних сил, чтобы не разрыдаться в голос.

Предательство близкого человека всегда ранит глубже. Это больше, чем разочарование. Это как потерять часть себя. Одна из тех ран, которая заживает очень долго, если заживает вообще. Ощущение, будто ты стоишь на краю обрыва и тебя толкнули, но ты всё ещё пытаешься ухватиться за что-то, чтобы не упасть.

Мне становится настолько плохо, что я просто не могу слушать дальше. Тошнота и боль вновь накатывают со страшной силой.

— Снежана? Ты меня слышишь?

— Чем ты меня накачала?

— Я думала, это поможет тебе расслабиться… Я и сама это пару раз пила. Это безопасно. Ничего страшного не произойдёт, я обещаю.

— Безопасно… — из меня вырывается истерический смешок, — Ты чуть не убила меня! Я не могла ничего контролировать! А теперь чувствую себя так, как будто… — я не договариваю, скривившись от отвращения, — Я доверяла тебе…

— Я... я просто не знала, как по-другому. Ты бы ни за что не согласилась…

— Как по-другому? Ты что, сошла с ума? — ярость на пределе.

— Прошу тебя, просто выслушай меня. Я объясню.

Слышно, как Ксюша задыхается от отчаяния на другом конце провода, пытаясь подобрать слова. Не дождавшись ответа, нажимаю кнопку завершения вызова.

Закрыв глаза, прислоняюсь спиной к стене. Пытаюсь взять под контроль дыхание и обрести хоть какое-то равновесие.

Боже! Какая же я идиотка.

Меня же просто взяли и использовали.

Так унизительно.

Так жалко.

Самое ужасное, что я не могу никому об этом рассказать, и она об этом знает. Если бы отец узнал... Это был бы конец. Он не раз говорил, что если опозорю его имя, лично пристрелит. И я не сомневаюсь в том, что так он и сделает.

Дура. Хочется орать и бить кулаками в стены. Презрение к себе глушит с бешеной силой...

Низ живота всё ещё болезненно потягивало. Я истерично смеюсь, запрокинув голову к потолку.

Первый раз... прошёл с мужчиной, который купил меня, как шлюху. Тело ломит от боли, а душа рвётся на куски. Все эти мечты о романтике, о любви, разбились о жестокую реальность. Наивные грёзы девчонки обернулись кошмаром...

Обнимаю колени, горько всхлипывая. Никто не должен был так со мной поступать, никто не имел права.

Стук в дверь раздаётся настолько внезапно, что я вздрагиваю. Через секунду в дверном проёме появляется Аля, наша домработница. Её лицо похоже на восковую маску.

— Снежана, твой отец приехал. Он хочет тебя видеть.