Глава 7

Снежана

Я бегу так быстро, что почти не чувствую земли под ногами. В груди жжет с непривычки, но я не могу остановиться. Слезы смешиваются с потом на моем лице, и я чувствую, как каждая мышца в моем теле ноет от боли, но это ничто по сравнению с тем, что со мной будет, если отец узнает о том, что случилось.

Нужно бежать, исчезнуть где-нибудь, где отец никогда меня не найдет, но я понимаю, что он поймает меня, прежде чем я успею что-либо сделать.

Отчаяние захлестывает, наполняя каждую клеточку моего тела. Ноги больше не слушаются, и я чувствую, как они подгибаются, превращаясь в непослушные пружины. Я замедляю бег, пытаясь перевести дыхание, но воздух кажется слишком тяжелым, свинцовым. Паника охватывает меня сильнее, и я теряю контроль над собственным телом.

Внезапно спотыкаюсь и теряю равновесие. На мгновение мое сердце замирает от ужаса. Секунда перед падением кажется вечностью. Я, словно в замедленной съемке, падаю на холодный асфальт. Резкий и болезненный удар выбивает воздух из моей груди. Треск ткани, порванной при падении, разрезает тишину.

Колени и правая рука горят от боли. Я чувствую как что-то липкое течет по моей коже, и понимаю что это кровь..

Проклятье.

В какой-то момент тело окутывает холод, и в голове становится пусто. Мое сердце бьется так громко, что пульсирует в ушах.

Неожиданно для самой себя, я начинаю смеяться. Сначала тихо, затем все громче и громче, пока смех перерастает в истеричный хохот.

Когда я была уверена в том, что осталось немного, что я совсем скоро выберусь из этой тюрьмы… Черт!

Жалкая идиотка. Стоило догадаться, что этот кошмар так легко не кончится.

Каждый раз, когда я думаю, что достигла дна, жизнь как будто бы говорит: "Держи еще!" — и отправляет меня все глубже.

Закрыв глаза, я пытаюсь отдышаться.

Что теперь со мной будет? Что он сделает? Он ведь не расскажет отцу? Зачем ему это? Как он объяснит своей невесте то, что произошло в ту ночь?

Несмотря на свое дерьмовое детство, я еще никогда в своей жизни не была настолько разбитой. Униженной.

Я старалась не смотреть на него. Нарочно отворачивалась в сторону, когда он подошел к нашему столу. Отводила глаза, словно это могло спасти меня от неминуемого. Я хотела кричать от невозмутимости в его голосе и наглой ухмылки в уголке его губ. Он вел себя так, словно ничего не произошло. Словно та ночь осталась лишь в моем воображении. Когда отец представил Андрея мне все же пришлось отвести глаза от пола.

Казалось, я упаду в ту же секунду. Он смотрел на меня сверху вниз, словно на жалкую букашку. От того, что он стоял передо мной, самодовольный и высокомерный, меня охватила беспомощная ярость.

Я изо всех сил старалась сохранять спокойствие, но рядом с ним чувствовала себя такой жалкой и беспомощной, что отец на его фоне казался ангелом. Дело было не во власти или внешности. От него веяло угрозой. Опасностью, звериной силой.

Его улыбка заставила меня нервно сглотнуть. Казалось, он видит меня насквозь.

Черт. Мне нельзя здесь оставаться.

Сказав сестре, что мне нужно в туалет, я сбежала.

Выбежав из ресторана я уже ничего не соображала. Меня лихорадило.

Почему именно я? Что я сделала?

И вот сейчас, сидя на холодном асфальте, я обнимала себя за плечи, глотая горькие слезы.

Наконец, спустя несколько минут, поднимаясь на ноги, я чувствую, как все мое тело отзывается болью. Осмотрев себя, не смогла сдержать истеричный смешок. Мое платье было безнадежно испорчено, я была перемазана в пыли и крови, с разодранными в кровь руками и коленями.

Шагая по улице, стараюсь не привлекать внимание. Не хочется, чтобы кто-то вызвал полицию, увидев меня в таком состоянии.

Я вздрагиваю, услышав глухой рев мотора. Появившийся из-за угла черный внедорожник замедляется, двигаясь рядом со мной.

Инстинкт самосохранения мгновенно включается, крича об опасности, но, прежде чем я успеваю свернуть в ближайший переулок, но едва успеваю сделать несколько шагов, как двери внедорожника распахиваются, и из машины выходят двое громил.

— Пошли с нами если не хочешь чтоб было больно, — говорит один из них, нагло ухмыляясь. — Лютый хочет поговорить.

Пытаюсь сбежать, но второй ловит меня в два счета, сцепив пальцы на моем запястье. Он тянет меня в сторону машины. Я зову на помощь, пытаюсь вырваться, но он слишком сильный, а кругом — ни души.

Мне никто не поможет. «Лютый хочет поговорить»…Лютый. Мне становится страшно до судорог.

Меня бросают на заднее сиденье внедорожника, и рывком захлопывают за мной двери, отрезая меня от внешнего мира. Салон пахнет новой кожей и дорогими мужскими духами.

На переднем сиденье водитель и его спутник обмениваются короткими фразами, не обращая на меня никакого внимания, словно не произошло ничего необычного. Я чувствую, как меня начинает охватывать паника. Мое дыхание учащается, и каждый вздох с трудом дается мне в закрытом пространстве.

Я пытаюсь вглядеться в окно, чтобы понять где мы, но тонировка слишком плотная. Снаружи ничего не видно, как и извне нельзя увидеть, что происходит внутри.

— Куда вы меня везете? — мой голос дрожит от страха, но я спрашиваю достаточно громко, чтобы меня услышали.

Тем не менее никто не отвечает. Слышна только тихая музыка, доносящаяся из динамиков.

Когда меня вытягивают из машины возле какого-то дома, я падаю на колени, пытаюсь сопротивляться, кричать, но сильные руки жестко удерживают на месте, не оставляя ни единого шанса вырваться. Быстро и решительно меня тащат в сторону двери, а затем вверх по лестнице, прежде чем втолкнуть в какую-то комнату и закрыть за мной дверь на замок..

Когда падаю на кровать, в нос ударяет аромат сандала, и я еще какое-то время лежу, пытаясь бороться с тошнотой.

Спустя какое-то время с трудом поднимаюсь и, пошатываясь, направляюсь к двери. Ноги едва держат меня, но я изо всех сил стараюсь идти ровно. Это нелегко. Голова кружится то ли от стресса, то ли от переутомления, а в висках стучит тупая боль. Ухватившись за дверную ручку, я дергаю за нее, пытаясь открыть, но все бестолку.

Прислонившись спиной к прохладной двери, я на мгновение закрываю глаза, пытаясь прийти в себя.

Страх липкими щупальцами обволакивает мой разум, заползая в самые темные его уголки. Мое тело дрожит, а дыхание становится все более и более прерывистым.

Оседая на пол, осматриваюсь по сторонам. Красивая комната, все в стиле минимализма, шикарная дорогая мебель невероятный ремонт. Пахнет свежей краской.

Кому могло понадобиться похищать меня? Может быть, это отец? Хочет проучить меня в очередной раз? Нет, это глупо, он бы не стал устраивать весь этот спектакль.

От одной лишь мысли, что возможно отец даже не станет искать меня, я чувствую, как кожа покрывается холодным потом. Но затем меня пронзает еще более дикая мысль: если он меня все-таки найдет, то не будет церемониться. Возможно в этот раз он наконец выполнит свою угрозу и убьет меня за то, что я сделала.

Сорвавшись с места, я снова бросаюсь к двери. Я кричу, и почти уверена в том, что кто-то меня слышит. Ладони болят, а на костяшках выступают капельки крови, но я не могу остановиться. С каждой секундой, проведенной в этой комнате, меня наполняет отчаяние.

—Эй, кто-нибудь! Вы слышите меня?!

Опустившись на холодный пол, я отчаянно обнимаю колени и плачу.

Горло стискивает невидимый стальной обруч, и мне становится трудно глотать. Мои пальцы теряют чувствительность, конечности становятся ватными, словно их пронзили тысячи мелких иголок.

От страха и безнадежности я не могу пошевелиться, будто меня охватывает паралич.

Звуки становятся громче, свет — ярче, и мне кажется, что мое серце может остановиться в любую секунду.

Это чувство было мне знакомо.

С самого детства, каждый раз, ожидая наказания от отца, я будто медленно умирала. Но сегодня у меня впервые такое чувство, что я могу умереть на самом деле.