Глава 6

Снежана

Сижу на кухне, бездумно верчу в руках вилку. Передо мной стоит тарелка с едой, но мне совсем не хочется есть.

После отдыха чувствую себя лучше, но головная боль никуда не делась. Устало тру виски, пытаясь собраться с мыслями.

В столовую входит отец. Бросив на меня недовольный взгляд, усаживается за стол. Вокруг сразу закружила прислуга. Я скривилась, испытывая отвращение.

Корчит из себя какого-то короля даже перед родной дочерью.

— Доброе утро, отец.

Как всегда, мне никто не отвечает. Отцу проще игнорировать меня, а прислуга… прислуга видит его отношение и ведёт себя соответственно.

Желание уйти становится практически невыносимым, но к нему добавляется что-то ещё... Нехорошее предчувствие.

Лучше уйти.

Встаю из-за стола, но тот поднимает руку, молча приказывая сесть обратно.

— Где ты была прошлой ночью? — холодно спрашивает, и я чувствую, как внутри всё заледенело.

Почему он спрашивает? Неужели он узнал... Это просто невозможно. Ксюша всё продумала до мелочей.

Покидая кафе, она заставила меня одеться в невзрачную одежду, раздобыла парик и очки, скрывающие большую часть лица. Пройдя пешком несколько улиц, я села в тонированный внедорожник, и он мчался по улицам города, пока не доставил меня к месту назначения.

— Я же говорила, что была у подруги. Мы просто смотрели фильмы и разговаривали.

Стараюсь говорить спокойно, звучать как можно убедительнее, но мой голос то и дело дрожит, выдавая волнение и страх. Мысли путаются, кажется, он уже знает обо всём и устроил этот допрос только для того, чтобы загнать меня в угол. Эта мысль пугает меня больше всего.

— С каких пор тебе позволено покидать дом без моего разрешения? — отец поднимает бровь, и его взгляд становится острее.

— Мне… мне уже не шестнадцать, папа, — тихо возражаю и тут же осекаюсь. Такие споры никогда не заканчиваются ничем хорошим, но сказанного не вернёшь. Слишком поздно.

— Не шестнадцать? — недобро хмыкает. Голос наполняется ядом. — Так что же? Думаешь, что взрослая? Что ты вообще знаешь о взрослой жизни? — смерив меня презрительным взглядом, встаёт, и я чувствую, как в комнате становится душно.

Сглатываю, пытаясь собраться с духом.

— Я просто хотела провести время со своими друзьями, как обычный человек.

— Ты забылась? Ты живёшь под моей крышей, следовательно, ты живёшь по моим правилам. Ты ешь то, что я тебе говорю, ты носишь то, что я для тебя покупаю, и ты делаешь только то, что мне угодно.

Я долго смотрю на него. Пытаюсь найти в глазах хоть каплю человечности. Но там лишь холодное презрение. На мгновение задумываюсь о том, чтобы покинуть дом, но где найду убежище? Кто поможет? Если останусь в этом городе или стране, он найдёт меня. Найдёт и вернёт обратно, натянув поводок ещё крепче.

Единственный шанс — это академия в Испании. Там, за границей, отец точно не сможет меня достать. Вспоминая об этом, осознаю, почему так легко согласилась на предложение Ксюши.

— Что ты там задумала?

— Ничего, — лгу, стараясь звучать как можно спокойнее, но в глубине души молюсь, чтобы он ни о чём не догадался. — Просто устала. Я пойду в свою комнату?

— Я ещё не закончил. Ты слушай меня внимательно, Снежана. Сегодняшний ужин — не просто обычное мероприятие. Тот, с кем мы сегодня встретимся, станет мужем Миланы.

Замираю от удивления. Милана и замуж? Продал таки ее? Становится жаль сестру. Но что я могу сделать?

— Кто этот человек? — едва слышно спрашиваю, глядя в сторону.

Отец усмехается, и в этой усмешке нет ни капли доброты.

— Это не твоё дело. Ты просто приготовишься и будешь выглядеть прилично.

— Я действительно плохо себя чувствую, — проговариваю тихо. — Может быть, лучше, если я останусь дома?

Отец смотрит мне прямо в глаза, недобро прищурившись, и я мгновенно сжимаюсь в комок от нарастающей паники.

— Хочешь сказать что-то ещё? — прошипел он и, не дождавшись ответа, расслабляется. — Готовься к вечеру. Не подведи меня.

Молча возвращаюсь в свою комнату. Подхожу к шкафу, открываю его и начинаю разглядывать вешалки с одеждой. Пытаюсь подобрать что-то для сегодняшнего вечера.

Дверь резко распахивается. Младшая сестра влетает в комнату, словно ураган. Как всегда, без стука.

На её лице играет хитрая ухмылка, в руках — конверт. Мой конверт. Тот самый, что лежал в кабинете отца.

Сердце болезненно сжимается от бессильной злости. Это она показала его ему.

— Интересно, — промурлыкивает Милана, глядя на меня из-под длинных пушистых ресниц, — Пытаешься сбежать?

— Ты всегда стараешься всё испортить, верно?

Ядовито смеётся, пожимая плечами.

— Я подумала, папе будет интересно узнать о твоих планах...

— Отдай его, Милана. Это не твоё дело.

— Ты думаешь, папа позволит тебе уйти? Как наивно...

Не отвечаю. Сжимаю кулаки. Кажется, я готова отнять его силой, если потребуется.

— Ах, Снежана, — не дождавшись ответа, бросает конверт на кровать и отворачивается к зеркалу, поправляя причёску, — ты даже не представляешь, насколько у меня всё прекрасно! Отец уже выбрал мне потрясающего жениха. Он такой обаятельный, умный и, самое главное, богатый! Но, конечно, это не для таких, как ты. Неудачницам ведь всегда трудно.

— Поздравляю, — стараюсь скрыть иронию в голосе.

— Знаешь, он уже готовит для меня нечто великолепное на нашу свадьбу. Всё будет на высшем уровне, и я буду самой счастливой. В отличие от тебя, я получаю всё, что хочу.

Тяжело вздыхая, разглаживаю конверт, прячу его под подушку и бросаю, не глядя:

— Я рада за тебя. Надеюсь, ты будешь счастлива.

— Конечно, буду. И знаешь, что самое интересное? В то время как я буду наслаждаться роскошной свадьбой и медовым месяцем, ты будешь здесь, ты будешь и дальше гнить в этом доме.

Когда дверь за Миланой закрывается, в комнате наступает гробовая тишина. От её присутствия остаётся лишь запах сладких до тошноты духов в воздухе. Бессильно опускаюсь на кровать.

Как же мне всё надоело!

Между нами с Миланой никогда не было дружеских отношений. Злобные шутки и насмешки, казалось, приносили ей настоящее удовольствие. В детстве сестра быстро осознала, что её жестокость ко мне радует отца.

Ещё будучи маленькой, она искала его признания, и, к несчастью для меня, они оба всеми силами пытались заставить меня страдать. Моя мачеха, мать Миланы, была ещё одним звеном в этой цепи. Стерва с удовольствием поддерживала дочь в её издевках, даже если это было за пределами приличий. Каждый раз, когда я пыталась постоять за себя, они только усиливали натиск.

Этот день был исключением только потому, что мачехи не было дома. Она предавалась очередной "лечебной" процедуре в клинике от своей вечной мигрени в одном из самых дорогих медицинских центров где-то за океаном. В её отсутствие стало хоть немного легче.

Выйдя из дома в сопровождении Миланы и отца, я чувствую себя так, будто иду на плаху.

В машине лучше не становится.

В ресторане тоже.

Воздух здесь пропитан ароматом дорогих духов и изысканных блюд. Шум разговоров смешивается с мелодиями, исходящими от пианиста в углу зала. Мы занимаем место на втором этаже, у окна, откуда открывается вид на ночной город, усеянный огнями.

Отец нервно поглядывает на часы. Никогда не видела его таким. Интересно, кто мог заставить его томиться в ожидании? Понимаю, что если он настолько встревожен, значит, дело касается не просто денег или власти. Тут что-то гораздо серьёзнее.

Внезапно Милана радостно заулыбалась, кокетливо повела плечами.

Поворачиваю голову, и сердце замирает.

Чёрт. Этого просто не может быть.

С каждым его шагом в нашу сторону мой пульс ускоряется. У меня кружится голова. На мгновение в глазах темнеет. Становится трудно дышать. Не в силах смотреть, отворачиваюсь, жалея о том, что не могу заползти под стол. В груди нещадно горит.

Ну почему? Почему у меня всегда вот так?

Едва сдерживаюсь, чтобы не заорать.

Это тот самый мужчина, с которым я провела ночь. Тот страшный лысый зверь…которого я боялась, но время проведенное с ним не забуду никогда.

Он подходит к нашему столу. Приветствует отца, как старого знакомого. Милана бросается на шею, что-то шепчет на ухо, на что он улыбается. А потом смотрит на меня. Глаза в глаза. Долго, пристально.

Сжимаю край скатерти под столом. В ушах шумит, перед глазами всё расплывается. Время замедляется, а потом и вовсе останавливается.

Мне конец.