1. Девушка и волк

Ты играла не с собакой и не с сереньким волчком,

Ты со страстью отдавалась и в постели целовалась

С настоящим мужиком.

И скрываться бесполезно, бесполезно убегать.

И теперь с тобою, детка, будет лютый зверь играть.

Произведение самостоятельное.

Внимание: строго 18+, откровенные сцены.

***

— Я сейчас расскажу, как узнать, есть ли в доме барабашка, — страшным таинственным голосом говорила моя мачеха Настя гостям за столом. — Нужно аккуратно перед сном поставить тапочки у кровати. Если наутро они разбросаны, то это сделал барабашка.

— Да, это я отлить выходил, — закричал через стол мой отец-именинник, и вся мужская половина приглашённых дружно заржала.

Настя покраснела, надулась, как помидор, грозно глядя на мужа сквозь бутылки и вазы с цветами. Она специально села подальше от него, чтобы он своими комментариями не портил важные женские разговоры, но папа умудрялся дистанционно всё испортить.

— Дина, какой самый большой музыкальный инструмент? — сквозь шум шептала мне на ухо племянница Анюта. Единственный ребёнок на дне рождения у моего отца. И я к ней намного ближе, чем к взрослым мужчинам и женщинам, родным и знакомым, хотя мне двадцать три года будет.

— Орга́н, — ответила я, усадив малышку к себе на колени. Моя любимая девочка, волосики жидкие, светлые, как у моей старшей сестры были, и глазки карие. Ей пять лет.

— А самый маленький?

— Варган? — улыбнулась я, залпом выпив стопку янтарно-жёлтой настойки.

— Неправильно, — хитро протянула Анюта, щуря глаза, как делала её покойная мать Марина. — Нано арфа.

— Ну, раз нано, то, значит, нано варган будет меньше, — улыбнулась я, стараясь не замечать мыльный взгляд зятя, что уселся напротив меня, и как бы я не распушала букет из гвоздик в хрустальной вазе, стоящий на столе между нами, спрятаться от его назойливых голубых глаз не получалось.

Народ затянул песню, Анюту забрали к себе бабки, и я, свободная, незаметно вынырнула из-за стола. Выйдя из тёплого гостиного зала, попала в холодную часть большого холла, метражом с мою однокомнатную квартиру. Медленно нагревались батареи, работал целый день дровяной котёл.

У папы имение шикарное. Дом — просто замок! На первом этаже куча помещений, а наверху двадцать комнат. К папе ездят заядлые охотники. В этот раз гости останутся с ночёвкой: завтра будет охота на волков. С детства это не любила, но раз решила на Новый год остаться у родителя, с Анютой погуляю, покатаемся на санках, на коньках, но на охоту не пойдём.

Я украдкой огляделась. Накинула на плечи свою куртку и выскочила покурить на крыльцо.

Пританцовывая в туфлях от крепкого морозца, я крошила острыми каблуками кромку льда на деревянных лагах. Быстро прикурила, чтобы успеть хапнуть свою дозу никотина, пока тело не остыло. На празднике сорок семь человек, я одна курю. Но только когда выпью.

— Как школьница за гаражами во время перемены, — послышался голос зятя, и я вздрогнула, обернувшись.

Он вышел ко мне, в ярком зимнем солнце сверкнули нереальной голубизной его раскосые глаза.

— А, Ром, привет, — как будто не здоровались с утра.

После смерти сестры я с ним не виделась ни разу, хотя к Анюте ездила всё время и забирала к себе иногда с ночёвкой. Да и когда Марина была жива, встречались нечасто. Он богатый бизнесмен, даже на праздниках телефон от уха не отрывает, весь в делах. Удивительно его видеть здесь в охотничьем костюме без охраны и телефона. Можно поговорить и даже рассмотреть, чего особо делать не хотелось, он мне родственник, пусть и не кровный. А мои пристальные взгляды особи мужского пола всегда неправильно понимают. Я никогда не даю повода думать, что мужчина мне интересен, если не желаю продолжения знакомства. А я не желаю!

Рома неожиданно для меня достал толстую сигарету и, прикурив от шикарной зажигалки, выпустил дым вверх. Сизое облако поднялось и распласталось под навесом крыльца. Я вовсе от зятя отвернулась, кутаясь в куртку.

Дом от посёлка в трёх километрах, кругом тайга и озеро лесное. Как же красиво! В городе скучаю по этому месту. У отца всё организовано на высшем уровне. Хлев со скотиной и птицей, есть трактор, грузовик, снегоходы, а на лето лодки и катера в сараях. И всё благодаря Роме, который однажды женился на моей сестре. Всегда помогал деньгами.

— Как экзамен? — пытался поддержать разговор зять.

— Зачёт.

— Удивительно, у твоей подруги был день рождения, как её там, прокурорская дочка, Бехтерева Винетта.

— Мы в усмерть упились с Бехтеревой и Ситцевым, как всегда.

Это правда, у Виньки дни рождения с жестокими пьянками, но без наркотиков, с последним у нас строго. Винька действительно прокурорская дочка.

— Как экзамен после такого сдали? — смеялся Рома, и казался мне очень симпатичным. Я всё же его рассмотрела. Наши глаза встретились, и мужчина замер. Вот ненавидела я эти пристальные взгляды. Отвернулась и ответила:

— С жесточайшего похмелья бегали в шесть утра по коридорам универа и в пустые пакеты ловили «Халяву».

— Как, поймали? — хохотал зять.

— Я ж сказала, зачёт. Экзамен сдала и сюда, — я быстро докурила и, кинув окурок в урну у скамеек, что располагались на крыльце, вернулась в дом, пофыркав от холода.

Рома сразу зашёл следом:

— У вас там с Бехтеревой и Ситцевым не тройничок случаем?

— Не помню, пьяная была, — я с подозрением покосилась на него, — а с чего это ты вдруг моей жизнью стал интересоваться: знаешь, что сдавала, что пила?

— Жениться надумал, — ответил он и, пройдя мимо меня, хотел вернуться в торжественный зал, но я его догнала, цокая каблуками по ламинату, и перегородила ему дорогу, заглядывая в глаза.

— На ком? — сердце в груди гулко стучало.

— На тебе.

Приблизительно так же он женился на моей сестре Марине. Нет, чтобы поговорить, познакомиться, рассказать пару анекдотов, пригласить на свидание. Сестра бы не отказала. Он хотя бы видимость мог сделать, что существует в его жизни интерес к женщине и любовь ему не чужда. Но Рома Беляев приехал в наш дом и заявил, что женится, не дав слова сказать невесте. А потом действовал через родителей, давил всячески, подкупал. Выклянчил себе жену. Но я не Марина, я сама выберу, когда время придёт. И старый он, сорок лет будет.

— Я не могу, у меня диплом летом.

— Я знаю, — улыбнулся он. — У меня работать будешь. Поверь, лучшей матери для Анечки я во всем мире не найду.

Ах, он жопа хитрая! Нашёл, на что давить. Даже думать не буду, Аня — моя племянница, мы и так неплохо время проводим. Никаких замуж! Теперь только диплом и карьера.

— Динара, ты так вкусно испугалась! У тебя глаза из орбит сейчас выпадут, — он противно рассмеялся, нервно как-то.

— Пошутил?

Он, приподняв бровь, выдал ещё один смешок и ушёл в зал.

— Напугал, блин, — облегчённо вздохнула я, убедив себя, что он пошутил, и по телу пробежала дрожь от этого «вкусно испугалась».

Анечка в обществе своей няни вышла ко мне.

— Дина, — девочка с разбега кинулась в мои объятия, — ты обещала покататься со мной на коньках.

— Только осторожно, милые, — сказала Марта Петровна, полная женщина за пятьдесят, добрая и очень заботливая. — Волки рыщут кругом.

После смерти Марины Анюту окружили неимоверной заботой со всех сторон, нянечку искали всем миром, очень хорошую нашли. Но материнскую любовь не заменить. Девочка тянулась ко мне, я её очень жалела, не отказывала во внимании. Смотрела на неё и видела погибшую сестру, а я Марину любила, хотя и были мы с ней разные от внешности до характеров.

2

После обеда крепчал мороз и усиливался ледяной ветер. Мы сидели на промёрзшей пристани у самого озера. Меняли обувь на фигурные коньки. Я натягивала свои старые чёрные, Марта одевала маленькой девочке розовые конёчки.

Над нами на столбе звенела пустыми железными трубочками заколдованная пагода. Это мачеха повесила от злых духов. Поверишь тут во всякую чепуху. Моя мама умерла, когда мне было пять лет. В этот же день, но через двенадцать лет от такой же болезни умерла моя сестра Марина, и пятилетняя Анечка осталась без матери. Мы бегаем по мёртвому кругу. От этого вешаются пагоды, иконы, подковы. Одним словом, всё у моей мачехи в кучу, и не разобрать, во что она верит. Я же верю в современную медицину и своевременную диагностику и совсем немного в сверхъестественные силы, мачеха руку к этому приложила.

Анюта выбралась с пристани и смело вступила на лёд. Я вышла за ней, скользнув по зеркальной глади. Такое в нашем крае я видела впервые, чтобы ветер выдувал снег с поверхности замершего озера. Обычно сугробы лежали по колено, и приходилось чистить лопатами себе каток, а тут прямо в горизонт улетала узкая ледяная поверхность, сияя на солнце. Исчёрканная узкими полосками трещин, она притягивала к себе, и хотелось катить и катить вдаль до упора. Озеро достаточно большое, можно уехать на пару — тройку километров вперёд. Я бы так и сделала, не будь со мной ребёнка.

Анечка была резвой, летела на коньках с визгом и восторгом, она умела кататься, но в городе катки имеют свои ограничения, и всегда много народа на них, а тут просторы.

Мы оставляли за собой белые причудливые рисунки на серой поверхности. Во льду можно было рассмотреть пузыри, маленькие трещинки и толщину не меньше десяти сантиметров. Я не боялась полыньи: в этом году оттепелей не было, вряд ли лёд где-то провалился, или имеются сколы. Но всё равно опасно далеко от берега находиться. Всякое бывает.

Догоняя маленькую шалунью в розовом комбинезоне, я оглянулась. Дом отца показался маленьким и далёким, нянечку на берегу уже было не различить.

— Анют, — позвала я. — Давай ближе к берегу.

Послушная девочка, не сбавляя скорости, тут же повернула к тайге, что обступила заледеневший водоём. Так будет надёжней, катание у леса.

Уже начинало темнеть, лес хвойный, насыщенного тёмно-зелёного цвета, трещал на ветру, шумел кронами, пугая меня, уже городскую жительницу. Искривлённые корни высоких сосен покрылись тонкой коркой льда и, как бахромой, были украшены сосульками, вились, как змеи, на высоком берегу. Между стволов чернотой обозначалась зловещая глубь тайги. И там, в непроглядной тьме, вдруг появились два светящихся глаза.

У меня ком в горле встал, ужас холоднее, чем ледяной ветер, что кусал мои щёки, сковал всё тело, когда я наблюдала, как гигантский зверь выходит ближе к берегу. Это медведь-шатун. Таким огромным может быть только он. Это сулило нам с девочкой смерть.

— Аня!!!

Племянница моя вросла в лёд, замерла на месте, я быстро подкатила к ней и, подхватив на руки, стала медленно отъезжать назад, во все глаза глядя на огромного… волка. Животное оказалось не медведем. Это был именно серый волк, нереального размера. Зима, и шкура его пушистая, морда здоровая вначале у заснеженной земли ловила запах, потом зверь закинул нос вверх. Медленно вышел на берег. Лапы длинные и мощные, бока провалены, зад узкий, грудина широкая. Навострил уши. И хотя он уже вышел из темноты, глаза продолжали гореть жёлтым светом. Это просто с ума сводило страхом. Поверишь тут в тёмных духов, когда такая нереальная махина смотрит на тебя и сверкает зенками.

Волк не медведь. Если косолапый просто ходит или бегает, то волк может прыгнуть. А такой огромный хищник прыгнет, так прыгнет, нас достанет в один присест. Я отвернулась от леса и, крепко прижимая к себе ребёнка, рванула, что было сил, по льду подальше от берега. Оглядывалась. Зверь вступил передними лапами на лёд, они скользили. Передумал нас догонять. Постоял немного и вернулся в тайгу.

Страх обуял такой, что, подъезжая к пристани, я оглядывалась с опаской на зловещий лес. У отца всех собак волки пожрали, как-то в хлев пробрались, телка́ выкрали. Поэтому завтра — волчья охота.

Плакала Аня, не смогла объяснить нянечке, что произошло. У меня у самой в горле пересохло, и голос осип. Наспех натянув свои сапоги, я побежала к дому, продолжая высматривать зверя.

И вдруг вой. Протяжный, гулкий волчий вой. Я, взвизгнув, прибавила хода и влетела в дом отца, где гости уже вывалили из зала и, включив музыку, танцевали в холодном холле.

Аня, оказавшись у деда на руках, немного успокоилась и смогла рассказать, что произошло, а у меня сердце из груди вырывалось от пережитого кошмара.

— Он большой, — кричал перепуганный ребёнок, сидя у моего отца на руках и показывая ладошкой размер животного. — С меня ростом.

С неё ростом волк в холке, а когда морду поднял, стал выше. Нет, это не со страху я увидела гигантского волка, он действительно был огромен.

Меня бросило в мелкую дрожь, я ухватила кого-то за руку. Музыка уже не играла, гости стали разговаривать, нахваливая своё вооружение, и в предвкушении завтрашней охоты быстро трезвели.

Я посмотрела на того, чью руку нервно сжимала, возможно, до боли, но Рома молчал.

— Вкусно испугалась? — неудачно пошутила я, глядя в его строгое, серьёзное лицо. Таким я его и знала: глубоко задумчивым и суровым. — Прости, это была моя идея на коньках покататься.

— Не извиняйся, — шепнул он мне на ухо, и дрожь моя усилилась уже от непонятного желания бежать от него. — Живы, и хорошо, завтра выловим вашего зверя.

Я скупо попрощалась со всеми. Не до меня охотникам. Анечку увели няньки спать, и мне пора было уходить. День был тяжёлым, сытным, пьяным и страшным.

3

Легко поднявшись по узкой лестнице наверх, я оказалась в той части дома, что принадлежала хозяевам, то есть нам с папой и мачехой. От гостевых комнат наши владения отделяли двери, была отдельная лестница, что вела в холл и свой санузел.

В полной темноте я нащупала выключатель. Лампочка мелькнула и погасла. Прошла по памяти в свою комнату и закрылась на замок, включила свет.

Моя комнатка маленькая с большим окном. Была ещё одна дверь, обычная деревянная, что вела на застеклённый балкон.

Обожала свой балкон, он был с секретом. Наш дом из бруса, обложен кирпичом, между стеной и обшивкой воздушное пространство. И было место, где зазор между камнем и древесиной составлял почти метр. С моего балкона вниз вела потайная лестница, что выходила к двери в подвал. Папа специально её сделал, чтобы нам с Мариной было интересно играть. Мы часто спускались по скрытой лестнице. Потом, когда сестра вышла замуж (а схапал её Рома очень рано: в семнадцать лет) я одна пользовалась тайником, о котором папа со временем забыл, а мачеха и не знала.

В мою комнату никто не входил. Вещи с детства лежали на своих местах. Небольшая кровать, двухстворчатый самодельный шкаф из массива, письменный стол и комод, над которым висело овальное зеркало.

Я включила весь свет, что был в комнате: ночники и весёлую крутящуюся лампочку, проектирующую на потолок тени бегущих лошадок. Скинула свою одежду и полезла в шкаф за толстой флисовой ночной сорочкой. Из дома я уезжала в шестнадцать лет, в размере не сильно изменилась. Белая ночнушка подошла мне. Шерстяные носки в полоску, которые вязала мне Марина, натянула на ноги, стало сразу тепло.

Я потёрла глаза— они оказались накрашенными. Совсем забыла, что красилась. Редко это делала. Наспех стёрла косметику с лица и, не желая выходить из комнаты, чтобы умыться, распустила небрежную причёску. Расчесала волосы. В зеркало на меня смотрела та самая девочка, которая виновата в смерти… Поэтому ненавижу смерть. Ничуть не изменилась за шесть лет: красивая, смазливая, притягивающая мужские взгляды. Я ведьма, таких в средневековой Европе сжигали на кострах, чтобы не сводили с ума мужиков. Шесть лет я не смотрю противоположному полу в глаза, я ношу очки с простыми стёклами, голова всегда опущена, и я не крашусь. Вот стоило мне снять очки, накраситься и убрать волосы, как попался в мои сети Ромка. На синие мои глаза, на густые тёмные волосы, и даже веснушки меня не портили.

Проклятая.

Расстроившись, я взяла свой телефон. Покопавшись в своих фотографиях и переписке, я хотела почитать перед сном книгу, она ещё день назад казалась такой интересной, но в свете событий прошедшего дня сейчас меня мало впечатляла.

Я выключила весь свет. Стояла в полной темноте, вслушиваясь в звуки. Выл ветер в печной трубе, гремел железной заслонкой. Печь протопили, но нагреть комнату полностью не получилось. Звуков внизу не было: гости разошлись по комнатам.

Выл вместе с ветром волк.

Я на цыпочках подошла к занавешенному окну и посмотрела на улицу в щёлку между портьерами. Хорошо был освещён чищеный двор, качались на ветру фонари у сараев. Дальше забор и насыпи снега. Был виден лес, и фигура гигантского зверя то появлялась в свете луны, то исчезала, когда лунный свет мерк в чёрных тучах на темно-сером небе.

Зловещий вой прекратился, и волк посмотрел горящими жёлтыми глазами в сторону дома. Он смотрел на меня, знал, что подглядываю за ним, я это почувствовала. Странная, противоестественная вера в то, что волк меня ищет, точнее нашёл. Яркое желание, чтобы этот потрясающий мистический момент не заканчивался, а продолжался, выводя меня в сказку и ощущение фантастичности происходящего. Отойдя от окна, я попыталась вернуться в реальность и не смогла.

Из света оставила только детскую лампу, от неё по белому брусчатому потолку поскакали тени лошадок. Лампа немного скрипела, но мне не мешал это звук детства. Легла в кровать под два одеяла и задремала.

Кричали люди внизу. Я открыла глаза, весёлые пони продолжали бегать от одной стены моей комнаты до другой. Выл ветер, выл волк. Суета чувствовалась даже в моей комнате. Выскочив из своей тёплой кроватки, я бросилась к окну, приоткрыв занавеску.

Весь двор был освещён, вытащили прожекторы, на дороге, ведущей к гаражам, развели большой костёр. Все мужчины, что были приглашены в гости к отцу, вооружились. Я видела высокого Рому Беляева, он курил сигарету и держал в руке винтовку. Раздались выстрелы, охотники разбежались по всему двору. Под моими окнами никого не осталось.

Опять выстрелы и собачий визг… точнее волчий. Я сорвалась с места и кинулась к двери. Дрожащими руками я открыла её и выбежала в тёмный коридор, запинаясь и скользя вязаными носками по полированным ступенькам, чуть не упала вниз.

В холле было очень холодно: входная дверь открыта. Открыта дверь в столовую, где сегодня днём проходили празднества, и по всем помещениям гуляет студёный сквозняк.

На кухне гремела посуда, и выстрелы уже раздались в доме. Откуда-то с улицы донеслось жалобное мычание коровы.

— Дина! — закричал отец, когда я с опаской заглянула на кухню. Там всё верх дном было перевёрнуто. — В комнату иди и закройся! Волки в дом попали!

Я в ужасе ринулась назад в холл, пробежала по лестнице наверх, замерла на лестничном пролёте, со страхом глядя в темноту второго этажа. Наощупь я медленно поднималась обратно, слушая яростный стук своего сердца, который заглушал возню и крики внизу. Носки мои промокли от… от луж крови на ступеньках. Но я не звала на помощь, я шла в свою комнату, понимая, что если сейчас закричу, зверя убьют. А я… не хотела убийства. Я против смерти даже, блин, мух на стекле, не то чтобы большого животного.

Поднимая подол своей ночной рубахи, я прошла через темноту в свою комнату. Закрыла за собой дверь и замерла.

Он сидел у комода. Огромный серый волк.

4

Действительно, волк был огромный и лохматый. Прижал уши к покатой голове и посмотрел на меня с человеческой печалью. Глаза его блестели жёлтым светом, но не так сильно, как в первый раз, когда я его увидела.

Я опустила взгляд: на светлом деревянном полу крови не было: либо не его ранили, либо рана затянулась. Волк сидел неподвижно, виляя большим хвостом. А я поняла, что долго не дышу, и жадно хватанула воздух.

Скрипела лампа, откидывая фигурные тени на потолок, я стояла у горячей печки, и мне было тепло. Сон. А если это сон, значит, я могу сделать что-то смелое, на что в реальной жизни никогда не решусь. Я подошла к волку, с опаской протягивая руки. Смотрела на его морду, ожидая оскала. Но вместо этого зверь, продолжая прижимать уши к голове, передними лапами скользнул по гладкому полу и лёг передо мной. Его тяжёлый хвост с громким стуком бился об комод и трубу батареи, как палка.

Впав в полное умиление, я присела рядом с ним и запустила пальцы в густую мягкую шкуру. Наклонилась, почувствовав запах хвои и морозного утра, как будто зверя стирали порошком из рекламы.

— Собачка, нет серенький волчок, — тихо усмехнулась я, начёсывая хищника, как домашнее животное.

Меня окутал детский восторг, и я увлеклась почёсываниями и объятиями. Но волк, вдруг навострил уши и напрягся. Беззвучно оголил клыки, глядя на дверь. Глаза его тёплые, янтарные неожиданно выцвели, став ледяного золотого цвета.

Я приложила палец к губам, показывая, что надо молчать. За дверью послышались шаги. Ручку двери дёрнули, даже не постучав, хотели зайти. И только после этого раздался стук. Настойчивый.

Охотник пришёл моего волка убить. Наглый, безжалостный.

Я скинула ночную рубаху и совершенно голой пошла открывать. Повернула замок, приоткрыла дверь, показав голое плечо и часть обнажённой груди. В меня ударился яркий свет фонарика.

— Дин, всё в порядке? — непривычно мягкий голос Ромы.

Ещё бы, Динара голая!

— Сплю, — тихо ответила я, щурясь от яркого света.

— Закрой дверь, — кивнул он и убрал от меня фонарик.

Я и закрыла, чувствуя, что Беляев стоит за дверью. Стоял минуты три, а потом решил проверить другие комнаты.

Я продрогла, схватила обратно свою сорочку и к печке подбежала греться. Глядя на своего незваного гостя, ждала, когда все разойдутся и уснут. Волк уложил морду на лапы и тоже дремал. Встрепенулся, когда я забралась в шкаф, вытаскивая свой старый пуховик.

— Пошли, — сказала я зверю и прихлопнула ладонью по бедру, словно пса призывала. — Пошли, я тебя выведу. Скрипнула дверь на балкон, я подождала, когда умный волк выйдет следом за мной. — Доверься, пошли.

Мы вышли на промёрзший балкон. Оконца от крыши до лаг на полу были изрисованы морозными узорами и скудно пропускали свет уличных фонарей. Прошли по шатким доскам вдоль стены. На старых узких тумбочках стояли мои куклы, была разложена детская посудка. Думаю, что Анечке здесь понравится. Когда станет тепло, обязательно приведу её сюда и подарю все свои старые игрушки.

В самом конце балкона я нащупала потайную дверь и открыла её. Вниз, в глубокую темноту уходила крутая лестница.

— Туда иди, — показала я волку тайный ход. — Там дверь в подвал и на выход, замков нет. Иди, что стоишь?

Волк смотрел на меня внимательно и улыбался. Морда довольная, глаза прищурил. Сел, уронив свой тяжёлый зад на лаги, которые дрогнули. Оторвал передние лапы, остался стоять на задних в прелестной позе. И мордаху такую состряпал, уронив её на бок, что я закрыла рот ладонями, чтобы не рассмеяться.

А потом я рот затыкала, чтобы не закричать.

Он стал на задних лапах подниматься, возвысился надо мной, расправил широкие плечи, выгнул в человеческой манере передние лапы, и мех на них затвердел крепкими мышцами мужских рук. Волчья морда, волосатый торс, узкие бёдра, между задних мохнатых лап болтался… настоящий мужской детородный орган. Ноги мои подкосились, и я начала падать, теряя сознания. Мягко приземлилась в сильные шерстяные руки-лапы оборотня.

Занавески на окне были открыты, и комнату залил ярко-розовый свет восходящего солнца. Ещё и отражался от снега, усиливая свечение. Раннее морозное утро. В комнате холодно, а мне тепло под одеялами. Проснулась я от прикосновений. Одна моя нога лежала на мохнатых коленях человека-волка. Он сидел на краю моей кровати и смотрел в окно. Его волосатые пальцы с когтями очень нежно поглаживали мою щиколотку, и мизинец проезжал между пальчиков на ноге. Это было очень приятно.

От кончика носа его волчьей морды вверх по голове бежал мохнатый серый гребень, нырял к жилистой сильной шее, затем спускался по рельефным мышцам спины и у копчика заканчивался длинным пушистым хвостом. Существо не смотрело на меня, спрятало мою ногу под одеяло и вышло в балконную д

дверь, наклоняясь в дверном проёме, потому что был он около двух метров роста, а дверь предназначалась для девочек.

Я ещё минуту полежала, не имея никаких мыслей на этот счёт, а потом рванула следом за ним. Пробежала по балкону, открыла потайную дверь и, не испытывая ни капли страха, прошла между стенами, деревянной и кирпичной, вниз по ледяной лестнице.

Выскочила в подвале у открытой во двор двери. Босые ноги жёг холод, но я выбежала прямо на снег в одной ночной сорочке, чтобы убедиться, что это был не сон.

Снег, от солнца красно-синий, переливался и сиял, хрустел под широкими волчьими лапами. Большой серый волк оглянулся, посмотрел на меня, но не остановился. Животным он убежал беспрепятственно в лес, не опасаясь охотников.

— Сегодня охота на волков! — предупредила я его, но он исчез за сугробом, а я замёрзла окончательно.

Если вам нравится произведение, обязательно поставьте звёздочку.

Продолжения будут регулярными, как только я закончу роман по подписке. Спасибо за понимание!

5

Папа сказал, что завтра будет сильная метель. Половина гостей сегодня уедет, пока дорогу не замело. А я должна успеть насладиться гладким льдом: его тоже скроет сугробами.

Трубки на пагоде продолжали звенеть, создавая в дремучих звуках природы таинственные нотки мистики. Пасмурно.

Я зашнуровала онемевшими от холода пальцами чёрные коньки. Мой наряд лёгкий: утеплённые джинсы, курточка и вязаная красная шапка, из-под которой торчат две косы. Но я согреюсь, готовая нестись в прекрасное далёко, во мне столько сил и энергии, что не терпится выплеснуть всё это.

Выскочила на лёд и размашистыми шагами, как конькобежка, махала руками, набирая скорость. Прыгала через снежные насыпи и редкие трещины, скользила вперёд, ловя пронизывающие потоки арктического ветра, что жёг лицо. Дом отца остался позади, скрылся за поворотом, и я наедине с природой летела по гладкой зеркальной поверхности озера.

Поглядывала на тёмный лес в ожидании оборотня. Сегодня ни капли спиртного, ни одной сигареты. Трезвая, здоровая во всех отношениях, ехала в первую очередь за тем, чтобы увидеть ЭТО ещё раз. А лучше всего, потрогать. Вот ведь, нечисть! Впечатлил.

Но между стволов деревьев на берегу не было движения, и я продолжила своё катание, заложив руки за спину и чуть накренившись вперёд. Вспоминала, думала.

Я думала о маме, и о её роли в моей судьбе. Она была ужасно некрасивой женщиной. Не то чтобы кто-то сказал, оставьте женщину, она оригинальна, нет. Мама была страшной. Я бы приняла историю о том, что папа полюбил её богатый внутренний мир, если бы родители мамы были бедными людьми. Но папин охотничий дом был построен на их деньги. Папа корыстен, увы.

Маму не удовлетворило то, что Марина родилась симпатичной, узнав, что вторая тоже будет девочка, она беременной кинулась в психически нездоровые поиски средств, как родить красавицу. Смотрела красивые картинки, носила красивые вещи, все девять месяцев выбирала мне имя. Перебрав всех «красивых», «прекрасных», «ясных» и «цветочных», она остановила свой выбор на Денежке. Да, денежки нравятся всем. Именно этого хотела моя мать. Её благословение обернулось для меня настоящим проклятием. Динара нравится всем. Я это поняла в подростковом возрасте и начала в полную силу пользоваться этим даром, что привело к трагедии: погибли парни. Денежка получила психологическую травму и кучу уродливых поворотов в судьбе и личной жизни. Как сейчас…

Я резко притормозила, из-под полозьев фонтаном вздыбились ледяные искры. Волк, что преследовал меня по берегу, тоже остановился и припал к земле, спрятав свою забавную симпатичную морду в снег. Игриво махал хвостом.

Воровато посмотрев окрест себя, я подъехала к берегу и смело вошла по сугробам в лес. Споткнулась, но не упала. Меня поймали две сильные лапы. Ухватили за талию и подняли над землёй.

С замирание сердца я восторженно летела над снегом и была прижата спиной к стволу сосны. Он смотрел на меня, а я на него. Это было восхитительно! И не знаю, что больше меня поразило: его внешность, то, что он существует, или эта магическая сила, сводящая с ума женщин. Я таких мужиков только на Физвосе издалека видела, и то не все так хороши собой, только бойцы. Вот это мощь! Вот это силища!

Он был высок и широкоплеч, а мышцы под серой шерстью играли и красовались чеканистыми, чётко очерченными жгутами. Мохнатые гребни с хвостиками на локтях опоясывали его могучее тело. Пресс кубиками, как на картинках, тоже мохнатый, и мягкие меховые локоны лились от пупка к лобку, из них торчал внушительного размера половой орган.

Я обхватила его стальные узкие бёдра ногами, стараясь не задеть острыми полозьями коньков. Посмотрела в его морду.

Она теперь не была волчья: это было вытянутое человеческое лицо с обильной растительностью, костлявым длинным носом, густыми махровыми бровями, под которыми светились куражными, задорными искрами янтарные глаза. Кудлатые лохмы серо-русого цвета прятали вытянутые уши и свисали чуть ли не по пояс. Косматая борода, спускаясь на грудь, где торчали серые соски, прикрывала острую ключицу.

Ещё мгновение адекватная Динара Александровна соперничала с неадекватной Денежкой, последняя выиграла, и я застонала от драйва и опьяняющего восторга.

Продолжая прижимать меня к сосне, оборотень поцеловал мои губы.

Он не человек. С ним будет проще. С ним я смогу почувствовать себя обычной девушкой, которую не хватают и не тянут насильно под венец в страхе упустить или потерять. Денежку надо прятать, всегда иметь при себе. И только с волчком я могу немножко пофлиртовать, без обязательств… я так думала, вливаясь в его горячий, огненный рот своим языком. Как в сладкий десерт погрузилась, посасывая, вылизывая, стонала от удовольствия.

Он прикусил мою нижнюю губу с двух сторон, потом верхнюю, засосал, натирая. Его длинный язык проник в меня, и я, боясь, что промокнут не только трусики, но и джинсы, стала отстраняться. Его член тыкал в меня, но существо большего себе не позволяло. Кроме того, когда я перестала обхватывать его ногами, оборотень поставил меня на землю.

Мне было жарко, он грел как радиатор, стоял изогнутыми лапами прямо на снегу.

— Мне пора, — задыхаясь, с улыбкой сказала я. — Темнеет.

Оборотень отпустил меня, как рыбку в море, за попу подтолкнул на лёд. Я, покачиваясь, отъехала от берега, а когда оглянулась, на меня смотрел большой серый волк.

Я вернулась к дому отца, не имея никаких мыслей в голове. Мне было очень хорошо, я чувствовала себя счастливой. И только сменив коньки на дутые сапоги, почувствовала укол совести.

Вернулись охотники. Они снимали шкуры с несчастных животных за сараями. Я не пошла смотреть, там главного зачинщика беспорядков точно нет. Закинув на плечо коньки, извлекла из кармана телефон и позвонила единственной подруге.

— Бехтерева, я извращенка.

— Скажи что-то новое.

— Я люблю животное.

— Ситцев это не оценит. Он после диплома, оказывается, уезжает к отцу в Лондон, я в трансе. А ты?

— Я люблю настоящее животное.

— Алекс — настоящий зверь, ты знаешь, и скотина тоже из него неплохая вышла. Я одна не справляюсь, может, на Новый год приедешь?

— Виня, блин, — жалобно заныла я. — Хотела с тобой поговорить, а ты только о Ситцеве.

— Так он меня затрахал!

— Ладно, пошла я.

Обиженно отключила звонок и потащилась к дому, глядя на то, как в стороне леса мелькает внушительная фигура серого волка. Наличие рядом с домом лютого зверя перестало восприниматься мной, как угроза.

У гаражей стояли мужики. Один представитель исполнительной власти, востроглазый мужичок с козлиной бородкой, рассказывал охотникам, как они стреляли дичь.

— Дичь Настя мне каждый день устраивает, — отвечал мой отец, мужик вникал и не понимал о чём речь, а трое других с Ромой во главе обхохатывались. — Вчера стены в спальне изрисовала какими-то защитными иероглифами, я полез смотреть перевод, оказалось меню из ресторана… Динара!

Все дружно посмотрели на меня, я вынуждена была потупить взор.

— Ты с кем целовалась? — возмутился отец, — губищи-то опухли, алые, как клубника.

— Со льдом, — тупо пошутил Рома.

— Если б со льдом, нос бы опух.

— Очень смешно, — я закатила глаза и прошлёпала мимо них.

Не успела дойти до дома, Рома меня выловил. Схватил за локоть, но я тут же руку отдёрнула. Мне такие дерзкие движения не нравились, себя хватать я не позволяла. А этот мерзкий жест, хватание девушки за подбородок, который он проделывал с Мариной, просто бесил.

— Дин, — он немного замялся, что совершенно было ему чуждо. — Может, поедешь со мной на Новый год? Выбью пару дней, отдохнём, оторвёмся.

— Спасибо, я у папы останусь.

Он разозлился. Есть такой тип мужчин, которые не любят отказов, и если от партнёров по бизнесу они это терпят, то подчинённых и девушек могут даже ударить. Рома из таких.

— Колись. Вы втроём спите.

— Папа, мачеха и я?

— Ты, Бехтерева, Ситцев. Я ведь всё равно узнаю.

— Узнавай, — фыркнула я, с отвращением рассматривая его.

— И меры приму, — угрожал он.

— Отвали, Рома.

И он отвалил, наградив меня ледяным взглядом, пошагал к своему внедорожнику нереальных размеров.

— Если это правда, у Ситцева будут неприятности, — я вздрогнула. Папа стоял рядом. — Не у всех папочки добрые, у Алекса садист.

— Пап, ты хоть глупости не говори, — я скривилась всем лицом.

— Может, в город поедешь, примешь Ромино предложение?

— Ты шутишь?! — я чуть не захлебнулась от возмущения. — Погоди, ты что, у него опять деньги взял? И не задолбало дочерей продавать, барыга?

— Ну, ты отцу не груби, — он был немного сбит с толку, замешкался.

— А вот хрен тебе, папа! Сам замуж за Ромку и выходи! И спи с ним! А я пас. Он старый, злобный и подлый мужичонка. У него сердца нет, и любить он не умеет…

— Это неправда! — заревела горючими слезами Анечка, что стала свидетельницей нашего разговора. — Папа хороший и молодой.

— Аня, — я осеклась и испугалась того, что натворила.

— И ты нам не нужна! И не надо на нас жениться, мы и без тебя обойдё-ё-ёмся, — она закричала.

Я хотела успокоить её, но как коршуны налетели няньки и бабки и, хуля меня на чём свет стоит, отогнали от ребёнка.

6

Скрипела старая лампа, откидывающая тени на потолок, в телефоне болтала Бехтерева, позвонила, засранка, с извинениями. А я красила ногти на ногах в ярко-синий цвет. Вечер удался.

— Так в какое животное ты влюбилась? В кота, козла или петуха?

— Волка, — буркнула я.

— Я знаю тысяча и один анекдот про красную шапочку. Быстро опиши свою историю.

— Ну, — задумчиво протянула я. — И дорогу знаю и секс люблю, это про меня.

Раздался лёгкий стук, и по телу пробежали мурашки. Стучали в дверь, но не в ту, что вела в коридор, а в ту, что вела на балкон. Уставившись на дверное полотно, я замерла.

— Дин! Дина!!!

— Винь, я перезвоню, — тяжело сглотнув, я отключила телефон и быстро закрутила флакон с лаком.

Опять постучали, словно поскреблись. Сердце в страхе трепетало в груди и переплеталось с ощущением зимней сказки о… любви?

Я подошла к балконной двери, чувствуя, как невидимая аура окутывает меня. Он бы мог снести препятствие между нами одним щелчком, но не делал этого, он бы мог ещё в лесу изнасиловать или выкрасть, но воздержался. Значит, разумен, способен сдерживать инстинкты. Постучал ещё раз, но необычно. Одним, а потом несколькими когтями и ладонью, он выдал настоящую мелодию, как на ударном инструменте, вызвав у меня ступор.

— Нет, — прошептала я, словно он этой музыкой просил открыть.

Тишина. Частые постукивания совсем тихие, чуть уловимые. Канючит, попрошайничает. Это вызвало у меня всплеск радости. Кто заговаривает, а он заиграл, выдав что-то чудесное из Моцарта. У него идеальный слух, недаром волк.

— Я не открою, — это я уже сказала не так уверенно.

Захотелось его впустить и опять… трогать, целовать. Но нельзя! Это что-то запретное, спящая внутри каждого человека тёмная животная сторона. Нельзя поддаваться. Почему? Хотелось закричать. Потому что не поймут, осудят, заставят думать иначе. Никто не поддержит. Я простонала:

— Уходи. Не искушай…

А вот это было лишним. Призналась.

Я отвернулась и побежала из комнаты. Папа уже вкрутил новую лампу в коридоре, там было светло и холодно. Сам хозяин поднимался по лестнице. В руке отца было ружьё.

— Ты чего, дочь? — обеспокоенно спросил папа, заметив, как я остолбенела, глядя на оружие в руках. — Я её не убью. Хотя стоит, эти грёбанные иероглифы она купила на каком-то сайте экстрасенсов за огромную сумму денег.

Я усмехнулась. Он поцеловал меня в лоб и ушёл в свою спальню к молодой жене. И я вернулась в комнату. Быстро переоделась и нырнула под одеяла. Засыпала, представляя, что на моём балконе спит огромный сильный волк и охраняет мой сон.

А утро началось очень странно. На завтраке Анюта сидела на моих коленях, кушала из моей тарелки и даже пыталась выпить моего чая, не подпуская к себе бабушек и тётушек.

Женская половина гостей на кухне во главе с матерью Ромы Беляева посматривала на меня с презрением, она у нас Главбаб, главенствующая бабушка над всем женским коллективом. Ребёнок тянулся ко мне, а я такая плохая не тянусь к их обожаемому Роме, который прислал папе очередной подарок.

А мне было плевать на их взгляды и перешёптывания, я находилась в состоянии влюблённости и лёгкой эйфории. Хотелось на коньках покататься, в лес сбегать. Улыбка от уха до уха украсила меня и сходить не хотела.

— Пойдём собачек смотреть? — спросила у меня Анечка.

Что ещё от Беляева ждать, кроме пяти сторожевых кобелей-волкодавов в подарок бывшему и, как все предполагают, будущему тестю.

Я невесомая и счастливая была податлива и спокойно вместе с ребёнком пошла смотреть псов.

Их посадили в вольер, каждому не меньше двух лет, здоровые, светлые. Уши и хвосты купированы, на толстых шеях ошейники с шипами.

— Натасканы на волков, в питомнике взял, — пояснял папа одному из своих гостей. — С родословной, психика здоровая. Неделю покормлю, примут за хозяина.

— Деда, а ёлка?!

— Сейчас и поедем, — мой папа подкинул внучку вверх. — Выберем самую пушистую, до потолка.

Анечка обрадовалась, захлопала в ладоши.

Я посмотрела на животных в вольере и, сделав шаг в сторону, устремила взгляд мимо нашего хозяйства на лес. Пыталась рассмотреть волка в тайге, но пошёл снег, и видимость стала нулевой. От этого я немного затосковала, но так миленько, что вовсе не расстроилась. Он знает дорогу, сегодня впущу обязательно. Моя вязаная шапка красного цвета, пока Бехтерева не напомнила об этом, не задумывалась, что мне суждено было волка встретить.

Пребывая в странном состоянии предновогодней сказки, я взяла в руки широкую лопату и принялась катать её по дорожкам, счищая падающие хлопья рыхлого снега. Народ, насмотревшись на собак, расходился. А я, увлеченная работой, с блаженной улыбкой на губах, скидывала снег на обочины. Наткнулась на шикарные мохнатые сапоги из лошадиной шкуры. Такое у нас позволяла только свекруха. Роза Львовна, сложив узкие губки в подобие «уточки», чтобы натянуть мимические морщины и сделать лицо строгим, уставилась голубыми глазами на меня. Она прятала руки в соболиную муфту, под цвет её шикарной шубы. Богатая бабуля.

— Тебе бы стоило принять Ромино предложение.

— Никаких предложений он мне не делал, — тут же ответила я.

— Ромочка очень занят, он работает и зарабатывает. Могла бы догадаться.

— Так, может, наймёт кого-то, чтобы ходил со мной на свидание, цветы дарил, поцелуи там, в кино, — ехидно усмехнулась я. — За деньги.

— Знаешь, Динара, — зло протянула старуха. — Будь ты приличной девочкой, как твоя сестра Марина, а не прожжённой…, кхе-кхе, то, возможно, всё это ты бы получила. Но, думается, тебе уже оскомину набили не только поцелуи.

— Даже невинная Марина в свои семнадцать от вашего чёрствого сухаря Ромочки никаких знаков внимания не получала, видать какая-то бездушная…, кхе-кхе, его воспитывала, — съязвила я, свысока глянула на возмущённую Розу Львовну, и, гордо отвернувшись, продолжила уборку территории.

Усиливался ветер. Снега все время наметало столько, что чистить его уже не было смысла. Я отложила этот бестолковый труд до лучших погодных условий. Вернулась к вольеру, а он открыт. И собак внутри нет. Ахнув от ужаса, я покрутилась на месте, следы уже заносило. Стала метаться и обнаружила убегающую в сторону леса огромную псину, а за ней Анечку.

— Аня!!! — я хотела броситься догонять, но следов уже не было видно, а ребёнок тем временем достиг тайги.

С обезумевшими от страха глазами я влетела в общество тупых старух.

— Аня в лес сбежала за собакой!

— Марта! — взревела Роза Львовна.

Несчастная нянечка Марта, открывши рот, слушала россказни хозяйки и, конечно, проворонила ребёнка. У семи нянек дитя без глаза. Пять женщин, задравши подолы своих нереальных шуб, понеслись в сторону леса. Идиотки.

В ангаре, где стояла техника, на моё счастье, остался один снегоход, не все разобрали наши лесорубы, поехавшие за ёлкой. Вскочила на сидение, провернула ключ зажигания и, поддав газу, вылетела во двор. Обогнав старух, я направилась к лесу, продрогнув на ветру почти сразу. Пожалела, что не надела шлем, снег хлестал меня по лицу и колол глаза.

Но возвращаться было нельзя. Пока ребёнок далеко не убежал, надо поймать. Там волки… там зверь.

7

Надо было взять с собой Настины иероглифы, пагоду сорвать, подковы, статуэтки и ещё веники, что она жгла у входа в дом. Больная. Хотя станешь тут больной, я зигзагами вдоль и поперёк изъездила лес на три километра вглубь и даже следов не нашла. Чертовщина!

Метель сквозь кроны сосен засыпала землю. Ветер поднялся с бураном, и сильно потемнело, мигал фонарь на моём снегоходе, пока техника не заглохла.

— Во-олк!!! — крикнула я в бушующую стихию.

Как так я приняла это? Почему так легко поверила, что такое существует? В беспросветной вьюге, кромешном бесновании снега и ветра засияли два гигантских глаза. Из-за снежной завесы ко мне вышел волк. И мне показалось, или так оно и было, но он стал крупнее, выше и мощнее.

— Волк! — крикнула я ему, сжимаясь от холода и вьюги, что ледяными когтями пробиралась сквозь одежду и мучила. — Моя племянница. Девочка, — я показала ладонью приблизительный рост ребёнка. — Пожалуйста! Найди её! Верни домой!

Зверь кивнул и, сделав шаг назад, пропал в покрове темнеющего бурана.

Отлично. А я как-нибудь выживу. Если получится.

Снегоход оказался совсем бесполезным, и я пошла на ощупь по тропе, которую в мгновение ока занесло снегом, и не было понятно, откуда я пришла и куда идти, так что просто шла, надеясь выжить. Ещё немного снега наметёт, можно попробовать зарыться в него. Был ещё вариант нарвать веток и соорудить шалашик, но силы иссякали. От усталости я еле шевелила ногами, но упорно двигалась, зная, что, если остановлюсь, замёрзну. А до дома рукой подать, только куда эту руку подавать, неизвестно.

Шла долго, мучительно, ноги перестала чувствовать от холода. Дышать стало сложно. И вдруг в темноте, я увидела высокий столб, он предназначался для электропередач, но давно не использовался, потому что это место заброшено. И я его узнала. Как я умудрилась так глубоко забраться в лес, неизвестно. Тут рядом старая лесопилка. Лес уже давно объявили заповедной зоной и запретили вырубку. Но там должна была стоять избушка с печкой. Это придало мне сил, я сделал ровно десять шагов и упала, возможно, даже замертво, потому что навалилось такое безразличие, потянуло в сон, и я неожиданно стала согреваться.

Мир закрутился, завертелся перед глазами, я куда-то летела, оказалась в объятиях зверя. Он поднял меня с земли и прижал к себе, стараясь спрятать в своём горячем мохнатом теле. Одна его лапа забралась под куртку и свитер, по голой коже проехалась и, как грелка, стала согревать. Другая лапища под джинсы пыталась забраться, но не смогла и легла под попу, прогревая сквозь ткань.

— Аня, — прохрипела я. — Ты нашёл её?

Чёрная в непроглядной метели голова с горящими глазами кивнула, и я успокоилась. Старалась посильнее к нему прижаться, но сил не хватало.

Он принёс меня именно в ту избушку, о которой я и подумала. Было совсем темно, хоть глаз выколи, ничего не видать. Меня сгрузили на твёрдую поверхность. Волк прищурил горящие глаза и стал меня раздевать. У него плохо получалось, своими когтистыми пальцами он даже бегунок на молнии куртки поймать не смог. Пришлось раздеваться самой. Куртка, свитер, расстегнула джинсы. Могла бы хоть термобельё надеть, но я ж модница, у меня всё должно быть эстетично, чулки обтягивали помороженные ноги.

Оборотень накинул на меня какое-то страшное и вонючее одеяло и чиркнул спичкой. Спичка была здоровая, так что в его пальцах держалась.

Вспыхнул костёр внутри старой печи. Не было железной дверцы, и часть кладки разрушена, но дым улетал в трубу. Огонь осветил заброшенную комнату с горами мусора. Банки, бутылки, обёртки. До этого места часто добирались подростки из посёлка или грибники по осени. Но сейчас вряд ли кто сюда ходил.

Я подложила под себя свой свитер, стараясь не соприкасаться с жёстким шерстяным одеялом, неизвестно откуда взятым, и сколько лет оно было не стирано — тоже секрет.

Фигура оборотня на фоне света от костра была внушительной, и очень мне нравилась. Впечатления не портил даже хвост, который чуть касался пола. Волк подошёл к кровати, на которой я сидела. Точнее это были доски, брошенные на чурбаны и закиданные старым хламом. Откуда-то с пола поднял бутылку дешёвой водки. Откупорил крышку и предложил мне. Я отказалась, постаралась улыбнуться, а он накинулся на меня.

Заткнул мой нос костяшками своих пальцев, но лицо не оцарапал. Другой рукой придушил за шею, не дав даже дёрнуться. Я и пискнуть не успела, как горлышко бутылки вошло мне глубоко в рот, и ядовитая едкая жидкость влилась в меня насильно.

Чуть не захлебнувшаяся, я была освобождена. Глотнула огненной воды солидно, так что, прокашлявшись, заревела, как медведица, беспомощно размахивая руками. На этом жёсткое обращение со мной не прекратилось.

Оборотень опрокинул меня на спину, я упала на свою куртку. Его тёплые руки взяли мои ноги. Он, сидя на корточках, сунул одну мою ступню себе в пах, очень горячее место на его теле, другую оставил в ладонях. Вылил остатки водки мне на ногу и сквозь чулки стал втирать спирт в кожу.

Я приподнялась на локтях, быстро хмелея, смотрела, как превращаются в паутину мои шикарные чулочки. Оборотень с брезгливостью разорвал капрон и обнаружил мой замечательный педикюр. В свете костра отражались блёстки, у волка появилась морщина на переносице. Он вначале потрогал лак на ногтях, потом лизнул. Что-то вспоминал, на морде отобразились мыслительные процессы, это меня позабавило. На мой смешок он отреагировал улыбкой в бороде.

Оборотень поменял мои ноги местами, продолжил свои заботливые действия по спасению замерзающей. Я с похотливой улыбкой внимательно за ним наблюдала. Водочка уже делала своё грязное дело. Парень напротив казался офигенно красивым. Именно парень, пусть света мало, но это было видно по гладкой коже над острыми скулами, чистому лбу, по подтянутому, стройному телу. Этот костлявый нос придавал ему резкие хищнические нотки, глубоко посаженные глаза смотрели пронзительно и плотоядно. Бородатый, лохматый. Я нежно провела ступнёй по его члену.

— У папы в гараже висит плакат. Так вот, ты похож на Зизитоп*, очков чёрных не хватает.

Его руки перестали двигаться, оборотень замер. Острые большие уши навострились, повернувшись в мою сторону, это заставило меня пьяно рассмеяться.

Я спокойно освободила ступню из его ладоней. Двумя ступнями я обхватила и зажала член, провела вверх, натягивая на затвердевшем стволе тонкую кожу, а потом медленно опустила вниз, чуть приоткрыв головку. От вида мужской плоти у меня помутился взгляд окончательно. Я принялась дрочить его член ногами, с каждым разом всё больше открывая взору головку, ласкала гибкими ступнями, потирала пальчиками.

Переведя взгляд с члена на морду, обнаружила, что мой спасатель немного обалдел от такого. У него скривились губы, в ухмылке торчал один клык.

— Не бойся, твёрденький, ножки чистые, водкой обработанные, кремом намазанные, ухоженные, — я облизнула свои губы и приподняла бровь, — я бы так не поступила, будь всё грязно. Мало ли куда мы его вставим. Поиграем?

Он сузил глаза. Понимал или нет, что я вообще несу?

Я потом пожалею об этом, но это будет потом, а сейчас у меня мокрые трусики, и охрененная игра мышц на теле парня напротив, что возбудился не на шутку.

Дорогие читатели! В следующей главе будет животная страсть, кому не нравится, пропускайте.

ZZ Top — американская блюз-рок-группа, солисты с длинными бородами.

8

Однажды я напилась… нет, не так, я напивалась не единожды, но однажды до нужной кондиции и в чужой компании. Один очень смелый парень повёл меня в спальню и стал раздеваться. Он предстал передо мной совершенно голым, что вызвало у меня неугомонный хохот и успокоиться я не могла очень долго. Сбежала я от той нехорошей компании. А потом поделилась своей историей с Ситцевым, и он пожурил меня, как ребёнка. Оказалось, для мужчин тема размера пениса очень щепетильная, и смеяться нельзя. А так как кроме Алекса Ситцева, у меня никогда никого не было, а у него-то двадцать пять сантиметров любви, поэтому скромные десять — пятнадцать надорвали мою нервную систему до истерического смеха. Я ж не знала, что так бывает. Мой любовник и порно ролики, приблизительно одного толка, а тут уморительный мелкий пиписюн.

Я усмехнулась, вспомнив эту историю, смотрела на половой орган оборотня. Красиво. Он из клуба у кого за тридцать. Сидел напротив меня, подогнув под себя ноги или лапы, что у него там в мехах притаилось.

Разложив свои вещи, я легла на них и стала игриво раздвигать и сдвигать колени. А он смотрел на меня и ничего не делал. Сдержанный какой. Я соблазнительно стянула трусики, тихо хихикая. Вся эта ситуация казалась мне такой интересной и весёлой, я перестала чувствовать холод и жадно хотела секса. Вот этот чудный член, на котором припухли венки и открылась сладкая головка.

— Ну? — смеялась я, раскрыв себя. — Ясно, тебе надо по-собачьи, прости, по-волчьи.

Встала на четвереньки к нему задом и повиляла бёдрами.

Посмотрела, как он там, собирается меня трахать или не может понять, что делать. Только оборотень уже не сидел, он сполз с кровати и ухватил меня резко лапами за ягодицы. Когти его почувствовала с болью, которая в первое мгновение притупила возбуждение и дала немного протрезветь. Согнутый палец проехался между моих складочек, и волк прильнул своим широким горячим ртом к моему лону. Я только ахнула. И даже не столько от того, что ощущения были феерическими, сколько само это действие возбудило до предела. Приятные вылизывания, жёсткие растягивания ягодиц и половых губок. Жар накатывал, не похожий на то, что я раньше ощущала. Я, как сука течная, позволяла вылизывать свою щёлку перед тем, как кобель заскочит. А он заскочил, когда я соком изошла.

Ахнув, я изогнулась, когда любовник вошёл в меня, болезненной длиной упёрся прямо в матку, и острая боль скосила меня, я хотела завалиться набок и соскочить с этой кувалды. Но не тут-то было. Оборотень ухватил меня за волосы и натянул в прямом смысле слова, закинув мою голову назад. Я открыла рот, уже не в состоянии издать ни звука, стала задыхаться. Я гибкая, могу встать на мостик, но тут от меня требовали чего-то сверхъестественного, насильно заворачивали в удушливую позу. Он ухватил моё лицо ладонями и, закинув голову, стал целовать в лоб и волосы. Соскочить с его члена в этот момент я не смогла, крепко пришпилил, глубоко входил и при резких толчках старался выходить чуть-чуть.

Я начала дёргаться, протрезвев окончательно. Он отпустил меня и лапой пригвоздил голову к постели, хорошо, что это была моя чистая куртка. Я стояла кверху попой, не способная пошевелиться. Убрав руку, он положил на мою голову ногу. Это уже походило на зверское изнасилование. Задыхаясь и закидывая руки за спину в немощной попытке скинуть с себя животное, я всё-таки нашла в себе силы и заорала во всё горло:

— Больно!!!

Всё закончилось по первому моему требованию, стоило ли столько терпеть. Он не вышел до конца, но и не пытался пробиться к моему горлу через вагину. Большая головка натирала стеночки внутри, я приняла более удобную позу. Больше меня он не заламывал, и я, воспользовавшись моментом, соскочила с него, перевернувшись на спину.

Внутри все болело и было тяжёлым. Взгляд уперся в член, что так жестоко со мной поступил. Сейчас отказываться от секса совсем не хотелось, но чтобы вот так, тоже перегиб. Я потянулась к своему странному любовнику. Уложила руки на его торс и поцеловала. Его лапы ухватили мои груди. Соски вдруг сцепило болью, он зажал их между своих когтей.

Я дёрнулась, но в ответ получила рык. Зверь оскалился, показав клыки, и мне пришлось замереть. Быстро ж я протрезвела. Закрыла глаза, из которых от боли полились слёзы.

— Не надо, — умоляюще простонала я.

Он отпустил, накренился к груди и лизнул, боль не прошла, но стала какой-то другой, от неё мышцы внутри лона сжимались, и хотелось секса.

Соски мои то лизал, то посасывал, то прикусывал. Я стала кричать, вцепилась в его мохнатый гребень на голове и принялась жестоко его рвать. Оборотень встрепенулся, а я вцепилась зубами в его мочку.

Боль стала сладкой, и когда он оторвался от многострадальных холмиков и сунул руку мне между ног, с нажимом проехался по клитору, я взорвалась невероятной волной, тяжёлой, горячей. Зажала его руку между ног и вцепилась зубами в его плечо.

Реальность пропала, я полностью ушла в себя. Судороги ещё не закончились, как меня укрыло тело с острым запахом хвои. Он стал входить не на всю длину, но очень быстро, и я закричала, выгибаясь от волны, которая накрыла уже другим оргазмом — мышечным. Чтобы я не упала, оборотень воткнул в меня член до конца, задев матку и подарив маточный оргазм почти сразу.

Исчез свет, звук, я перестала чувствовать запахи. Хлопая ртом, как рыба, не могла вдохнуть, так меня торкнуло. Оргазмы были умопомрачительные, доводящие тело до высшей точки наслаждения.

Потом сквозь пелену бесчисленных волн, судорожно трясущих моё тело, я слышала, как ревёт и громко рычит мой любовник, явно изливая семя… прямо в меня. Не в силах была сопротивляться и даже думать об этом было тяжело.

Я смогла трезво оценить ситуацию только тогда, когда угли в печке окончательно потухли, а за окном стало светать. К тому моменту моё многострадальное тело уже прекратило содрогаться через каждые пять секунд, я вздрагивала, но это были остатки угасшего пожара животной страсти. Я лежала на его груди, украшенной мохнатыми дорожками, и после каждого затяжного вздоха его руки нежно проводили по моим плечам и бёдрам, словно успокаивая.

Это был самый улётный секс в моей жизни. Такое я никогда не забуду.

— Надо домой, — прошептала я.

Каким был жестоким зверь, напористым и грубым ночью, с таким же старанием он был нежен и ласков под утро. Я только, прикрыв глаза, носом шмыгала и медленно одевалась, когда он с неистовством вылизывал меня: и плечи, и руки, и всё лицо. Он расцеловал мои бёдра и насильно повернул, чтобы исцеловать пораненные его когтями ягодицы. А я упорно одевалась и все меньше оставляла для него мест, куда можно меня поцеловать. Только губы. Он приник к ним, опьяняя, и я снова захотела. Но разум восторжествовал, и затраханное тело уныло требовало небольшого перерыва.

— Проводишь? — я посмотрела в его тёмные янтарные глаза, он улыбнулся, погладив моё лицо ладонями. — Проводи, волк, свою Красную шапочку.

Я натянула на растрёпанные волосы свою вязаную шапку кумачового цвета.

Избушку занесло чуть ли не по крышу. Оборотень взял меня за руку и бесцеремонно закинул себе на спину. Грубо так, по-животному, но я уже начала входить во вкус. Он вынес меня на улицу и, пробравшись от лесопилки к лесу, стал оборачиваться волком. Я ухватилась за мохнатую холку и понеслась верхом на звере в сторону дома. Сугробы на открытой местности были выше, чем в лесу. Раннее морозное утро наполнили звуки техники. Волк остановился. Я скатилась с его спины.

На снегоходах подъезжали охотники. Я оглянулась, а волка нет.

Кричал отец, накидывал на меня тулуп, а я с печалью смотрела туда, где и следов не было видно. Отвратительное чувство галлюцинации или обманчивого сна. А был ли волк?

— На лесопилке переночевала, — ответила я на вопрос, заданный отцом, и заплакала.

9

Утром я мылась в душе, пытаясь смыть с себя воспоминания. Мне казалось, что я невероятно грязная. И не только потому, что секс был невесть где и невесть с кем. Инициатором половой связи была именно я, и это грязно. В дурной моей голове вертелись мысли о том, что я падшая дрянь. И при этом очень хотелось продолжения.

Но я заболела. Вылив всю горячую воду, я так и не смогла согреться. В валенках и телогрейке на овечьем меху я спустилась в холл, где установили высокую и пушистую ёлку, как обещал мой отец Анечке. Около неё стояли две стремянки, по углам помещения тоже были установлены переносные лестницы. Шло приготовление к Новому году. И хотя организация праздника должна быть на хозяевах, время показало, что гости обожают украшать ёлку и зал для торжества. Чистили камин, разводили огонь. Охотники натягивали гирлянды с фонариками, а мы с Анечкой и женщинами наряжали главную красавицу предстоящего торжества.

Я замерла под самым потолком, разглядывая старую ёлочную игрушку времён папиного детства. Красивая, яркая жёлто-зелёная шишка, украшенная блёстками, всегда будет напоминать этот дом и лес за окнами. И моего оборотня, как яркого представителя тайги. Мифическое существо, с которым мне посчастливилось, увидеться. Что я могу сделать, чтобы загасить свою тоску? Мне двадцать два года, и я из тех, кто живёт сегодняшним днём, в перспективе только диплом и, возможно, карьера, но как получится. О доме, муже и детях я думала, но это напоминало картинки из фантазий маленькой девочки: белое платье, милая колыбелька, большой светлый дом. Все же гораздо жёстче в реальной жизни. И это с возрастом накатывает, и открываются одна истина за другой.

Я не могу так больше жить. У меня кроме Бехтеревой и Ситцева никого никогда не было. Из нашего жуткого треугольника я вышла первой и вышла к странному получеловеку. Мне бы надо сбежать от своей ошибки, но я ещё не решила, ошибка ли это. Можно его взять с собой в город? Или бросить город, чтобы поселиться с ним здесь? И как его представить папе? А главное, что скажет Рома, когда увидит мой выбор. Рома мстительный и злой человек, не поймают ли моего волка и не посадят ли в какую-нибудь психушку? Столько вопросов, и нет ответов.

На кухне с Анютой час резали варёные овощи на салаты. Готовка занимала много времени. У Николая и Ангелины пост, они не будут кушать мясо. А у дяди Лёни аллергия на яйца, ему «Оливье» без яиц. Одним лосятина, другим телятина, третьим только рыба.

Я очнулась только, когда Настя положила свою ладонь мне на лоб.

— Ты с нами сидеть будешь?

— Можно я пойду?

— Конечно, иди! — Она всунула мне в руки жаропонижающее. — Ложись-ка ты спать, завтра врача вызовем. Или в город поедем.

— Не надо в город, — я взяла поднос с ручками и сложила на него то, что, по моему мнению, может понравиться волку. И бутылку вина на всякий случай.

— Только таблетки не запивай вином, — крикнула мне вслед мачеха.

Температура, а мне холодно. Я не притронулась к еде и про таблетки забыла. Дошла до кровати и провалилась в сон.

Мне снилась вьюга и горящие глаза в темноте. Мягкий снег, мягкая шкура серого волка, мы слились воедино и падали клубком в глубину снежного смерча.

— Дина, дочь, — папа стоял у моей кровати.

— У?

— Ты как?

— Я сейчас выпью таблетку, и всё будет хорошо.

К моим губам подложили два горьких колёсика и помогли запить их стаканом воды.

— Я загляну к тебе…

— Нет! Не заглядывай! Я буду спать до утра, — отрезала я.

Отец кивнул и вышел из комнаты. Я с трудом поднялась и закрыла за ним дверь на замок. Маленький ночник, от которого отображались рисунки лошадок на потолке, чуть слышно скрипел. Где-то внизу слышались голоса и музыка. А в балконную дверь чуть постучали приятной мелодией.

Я улыбнулась и поспешила ему открыть дверь. Он вошёл такой большой и сильный. Вкусно пах лесом. Я пыталась уловить хотя б одну нотку его тела, которая мне бы не понравилась. Когда оборотень тихо присел около меня, я сунула нос ему за ухо, там пахло морозной свежестью. Я спустилась ниже, обтираясь об его шею, и сунула нос подмышку. Его пот пах горькой хвоей. Этот запах с ума меня сводил.

Волк удивлённо следил за моим поведением. Провёл тыльной стороной ладони по моему лбу и нахмурил свои широкие густые брови.

— Я не смогу тебя защитить, — сказала я. — Люди жестоки, если узнают, что ты существуешь, постараются поймать и закрыть в клетке.

Я говорила ещё что-то, все свои переживания выдала, а он медленно меня раздевал. Конечно, в моей голове только одно, что он хотел секса. Но это оказалось не так. Упали на пол мои штаны с начёсом, телогрейка и тяжёлый свитер. Я стояла совершенно голая перед ним, пряча руками груди, прошлой ночью затисканные до боли. Да, нельзя мне пить, слишком смелая становлюсь.

Будто ворох лебяжьего невесомого пуха, он подкинул меня вверх, прижав лапами к себе. Моя грудь упёрлась в его шёлковый мягкий мех на торсе. Уложила голову ему на плечо и закрыла от удовольствия глаза. Руки его крепко обосновались на моей спине. Думала, к сексу принуждать будет, а тут такое…обалденье.

Эта аура! Невероятная горячая волна, что исходила от него. Лечебное излучение, успокаивало лихорадящее тело, снимало жар и боли в мышцах. А главное, придавало сил. Оборотень только гладил меня по волосам и целовал в ухо. Не возбуждал, не намекал, лечил, прижимая к себе. А у самого член на двенадцать, и тычется в мою промежность. Мне хотелось, чтобы он проявил инициативу, а не я. Но нет, чувствуй себя Денежка дрянью последней, зверь без разрешения не брал.

Как только мне полегчало, я рукой вставила головку его члена между своих половых губок. О, как он смотрел на меня! Пытливый, искушающий взгляд, прищуры медовых глаз. Экзаменующий меня соблазнитель. Такое испытание я не преодолею.

— Ты слишком хорош, чтобы воздерживаться, — усмехнулась я и, вильнув бёдрами, насела на его орган горящим влагалищем, шёлковым, сочащимся от его запаха, от его твёрдого тела и этой заботы обо мне, что проявлял.

Он перехватил меня под попу, до боли раздвигая ягодицы. Не царапался. Как это делал, я не понимала, ведь у него когти в три сантиметра, но сегодня у нас ванильные отношения, полные волчьей нежности. Он захватил моё плечо всей своей широченной пастью, но не прикусил, только коснулся клыками кожи и вздрогнул со стоном. Офигеть! Меня никто так не хотел!

Дал мне свободу движения, а потом подкинул вверх и поймал губами возбуждённую вершинку груди с твёрдым тоже возбуждённым сосочком. Прикусил.

Я взвизгнула, и чтобы не крикнуть еще, изогнулась, отбирая у зверя свою грудь. Он медленно накренил меня вниз и лизнул укус жёстким шершавым языком, доставляя боль и удовольствие. Мышцы в лоне напряжённо трепетали, когда он так жёстко играл со мной.

Завалил на кровать и стал входить до упора. И опять эта такая тягучая сладкая боль, что я заныла, скомкав одеяла в кулаках. Металась под ним, отстранялась, чтобы не было так глубоко и так болезненно. Но именно его размер доставлял такое умопомрительное удовольствие. И я в отместку за свой укушенный сосочек впилась в его спину маникюром. Вцепилась в широкое плечо зубами, чтобы заглушить крик исступления.

10

— Кто ты? Счастье или горе? Ошибка или разумное решение? — шептала я, водя пальцем по его мохнатому телу. Оборотень лежал, закинув руки за голову и прикрыв глаза, наблюдая за мной.

Опять нахмурился, и я тронула пальчиком его морщину на переносице. Медленно сел и огляделся.

— Что? — я подумала, что кто-то идёт к нам, но за окном грохнули фейерверки. Я быстро вскочила с кровати и открыла занавеску. — С новым годом. С кем встретишь, с тем и проведёшь.

Тёмное небо над двором взрывалось яркими красками, искрилось и переливалось раскатами. Вздымались разноцветные фонтаны и опускались меркнущими водопадами.

Оборотень обнял меня сзади. Я, как покрывалом, укрылась его руками, довольная и счастливая.

И вдруг посмотрела в зеркало рядом. Меня просто, как током, дёрнуло от ужаса. Огромная зверюга с хвостом обнимала хрупкую голую девушку. Это смотрелось так мрачно, гадко и мерзко, что я замерла, открыв рот и выпучив глаза. Картина не для слабонервных. Одно дело близкий контакт, и совсем другое — видеть себя в такой паре со стороны. Мне стало страшно. Зверь это почуял и покосился на зеркало.

В отражении сверкнули зловеще его жёлтые глаза, страшная жестокая морда. У меня подкосились ноги, и я выпала из его объятий на пол. Прихватив свитер, мышкой юркнула между шкафом и стеной, как можно глубже спрятавшись от волка.

Как же я в это влипла? Что за морок такой привлёк меня к нему? Сейчас как протрезвела. Надо валить, бежать надо. За окном продолжали запускать фейерверки, а меня бросило в мелкую дрожь.

Оборотень заглянул за шкаф, брови его «домиком», глаза округлились. Не понял, что произошло. Протянул ко мне руку и пальцами поманил к себе.

— Нет, — сипло ответила я, глубже забиваясь в угол. — Уходи, пожалуйста.

Рука…ОДНА! Стала отодвигать монументальный шкаф из массива, будто это был пластмассовый шкафчик для куклы. Моё укрытие получало всё больше пространства.

— Нет!!! — закричала я ему в морду, и он отпрянул. — Убирайся!!!

Он опустил морду, она вытянулась в волчью. Уши упали к голове, и волк, имеющий вид сильно провинившейся собаки, поплёлся в сторону балконной двери.

— Прости! — простонала я, выбираясь в комнату.

Быстро влезла в свитер, на ходу натягивала джинсы. Волк упал двумя передними лапами на дверное полотно, оно открылось.

Зверь ушёл на балкон.

Трезво мыслящая Динара в спешке собирала свою спортивную сумку, скидывая в неё вещи. Маленькая, беззаботная и безмятежная Денежка с тоской смотрела на своего серого друга и порывалась броситься догонять его. Меня разрывало на две части, я не понимала, чего хочу. И страшно, и хочется, приятно и больно. Такого мятежа внутри себя я никогда не испытывала. Даже секс втроём спокойно дался, но там был Ситцев, а это такая силища в моральном плане, что можно расслабиться и получить удовольствие, Алекс всё решит.

И вот когда на мне уже было много одежды, косметичка, зарядник и телефон улетели в сумку, я услышала вопли снизу.

Вылетев из своей комнаты, я рванула вниз, споткнулась и чуть не упала на лестнице. Холл был пуст. Играла музыка, сверкали гирлянды, но людей не было. Раздались выстрелы в приоткрытую дверь. Сумка моя слетела с плеча, и я под стук своего сердца покинула дом, выйдя в морозную новогоднюю ночь. Дурное предчувствие оправдалось.

Уже не запускали фейерверки, включали кругом свет прожекторов. У попадающихся навстречу мужчин были довольные лица, азарт в пьяных глазах, они вооружались. Где ещё так весело отпразднуешь Новый год, как не возле тайги, где волки настолько суровы, что загрызли волкодавов.

— Волчара! Гигантский! — кричал папин работник, откинув голову назад и в бок. Из его рваной раны на шее и плече хлестала кровь, и две женщины пытались наложить повязку. За его спиной весь белый снег был залит кровью.

Три собаки, которых подарил Рома, были загрызены, их животы вспороты и внутренности раскиданы кругом. Четвёртый пёс ещё дышал, но быстро и уже не двигался. Пятый «подарочек» пропал в лесу днём раньше.

— Дина! Не смотри! — кричал папа.

Но было поздно. Я играла с волком, забыв, что у него острые зубы. И он феноменально силён. А кровь мне видеть нельзя, после того случая… после того убийства я схожу с ума от вида крови.

Руки уже начали трястись, ком в горле не давал вздохнуть.

— У меня нет… нет успокоительного, — я стала цепляться за одежду отца, но руки не слушались.

Померкло сознание.

Я слышала крики, звук мотора и чувствовала ароматизатор в машине папы. Потом был долгий сон.

А проснулась я в палате частной клиники. Её нашёл Рома для меня семь лет назад.

В тёмном помещении на полу был тёплый линолеум. Моим босым ногам было приятно его касаться. На мне просторная больничная сорочка упала до колен. Я прошла к высокому окну. За ним светился огнями город, празднующий второй день нового года.

Так будет лучше. Я в городе, у меня есть время все обдумать.

11

— Сестра Марина рассказывала, что мама была хорошая женщина. Мамочка бы не допустила такого… Она умерла, когда мне было пять лет. А когда мне исполнилось пятнадцать, папа нашёл себе Настю-кретинку.

— Твоя мачеха? — спросила женщина в белом халате, мой личный врач-психиатр. Я её не знала, новенькая.

— Да.

— Расскажи, с чего начался конфликт Марата и Никиты.

— С меня, — горько усмехнулась я. — Мне было пятнадцать, я была самая красивая девочка в школе. И нагло этим пользовалась. Марат— боец-дзюдоист, ему уже было семнадцать, приехал к родственникам на их шикарную виллу отдыхать. А Никита из местных бандитов. Не то что шпана какая-то, а настоящий авторитет, его держал возле себя. Вот с такими ребятами я играла. Некому было образумить, остановить. Я встречалась и с одним, и с другим, целовалась за серьги и кольца. У меня целый мешок золота скопился. Мне завидовали все девчонки, ко мне стремились все мальчишки.

— Они узнали друг о друге?

— Я сказала, это полностью моя вина, что произошло. Мне захотелось посмотреть, кто сильнее. Сделала себя призом и выставила во всей красе. Девственница. Марат уже подготавливал родителей, сказав, что женится, а Никита узнавал, как не сесть за связь с малолеткой. Встретились на пустыре. И если б Никита убил Марата, то спокойно отсидел бы, для него это было нормально, подготовленный. Но всё произошло наоборот. Никита ткнул ножом, Марат свернул ему шею, поднял над землёй и уронил головой об камень. Раскрошилась ч-черепная коробка и выв-в-а. а…

— Не надо подробностей, — отрезала врач. — Они убили друг друга у тебя на глазах. Ты сразу поняла, что это твоя вина?

— Да.

— У тебя была попытка суицида?

— Нет. Папа меня увёз из посёлка сразу после трагедии сюда, в эту больницу. Здесь занималась со мной не психиатр, а дура, извините, психолог.

— Почему ты назвала её дурой? Она что-то сделала не так?

— Она пыталась навязать мне идею, что я не виновата в произошедшем.

— Ты виновата?

— Конечно, — возмутилась я.

— Ты не можешь себя винить полностью в этой трагедии. Давай попробуем, раздробить твоё чувство вины и разобраться, где только твоя ответственность, а где упущение взрослых, в том числе и мальчиков, которые пусть и не были совершеннолетними, но несли ответственность за свои поступки.

Вот это я понимаю! Вот это профессионал! Она так вправила мне мозги за четыре часа беседы, что транквилизаторы остались только на листочке с рецептом, а пить я собралась исключительно растительные препараты.

Не дождавшись водителя, которого послал за мной Рома, я сбежала на остановку и, перекинув через плечо свою спортивную сумку с вещами, отправилась домой на троллейбусе.

Морозное утро, двор семнадцатиэтажки был усыпан серпантином и конфетти, покосившаяся ёлка с фонариками у самой макушки медленно покрывалась снегом. Я постояла возле неё, вдыхая запах хвои, и так мне стало плохо и одиноко, что решила рецептик не выкидывать: вдруг без волка жить не смогу на трезвую голову.

После трагедии, в которой я была виновата частично, отец привёз меня в город и поселил у своей двоюродной сестры бабы Нади. Я, кстати сказать, на неё очень похожа, синие глаза тёмные волосы, но Надя всегда говорила, что я краше и обладаю колдовской привлекательностью, как её покойная мать Ада. Под надзором бабушки я уже вела себя более чем прилично, она была блюстительница чистоты, хотя папа иногда с усмешкой намекал, что она нехило погуляла в молодости. Но я никаких развратных замашек от женщины не видела, у нас было всё прилично, и строгий распорядок дня, что для моей психики был полезен. Десятый, одиннадцатый классы я окончила на отлично и поступила в университет на юридический факультет, где началось всё самое интересное. А именно, прямо на первое сентября мы три заучки-задрючки встали в сторонке и четыре года после этого провели вместе.

На экране телефона отобразилось сорок девять пропущенных звонков: сорок от Бехтеревой и Ситцева. Я не перезванивала. Зачем разговаривать, если не хочешь.

Однокомнатная квартира встретила меня приятными запахами корицы и кофе. Чисто и уютно.

Душ, немного пельменей. И тишина. Много мыслей.

Рома пришёл вечером. Долго ходить по квартире не стал, сразу заглянул за шкаф. Я сидела в укромном углу и молчала.

На нём шикарный чёрный костюм. Пах он неприятным, но дорогим парфюмом и табачным дымом. Красиво уложены светлые с проглядывающей сединой волосы. Он, видимо, давно не спал, глаза стеклянные и красные.

— Только прилетел из Берлина, — сказал он мне и сел на пол возле входа в мою «нору». — Аня спрашивает, придёшь ли ты на их рождественские пения?

— Да, — кивнула я, — с удовольствием. Откуда у тебя ключи от моей квартиры?

Рома улыбнулся:

— Чтобы следить за маленькой глупой Денежкой. Переезжай к нам, — он не дождался от меня никакой реакции, рассматривал, ухмылялся. — Я ведь всё равно добьюсь своего. Работу дам, карьеру сделаешь, как мечтала. Нельзя же вечно в шведской семье существовать. Третий всегда лишний.

— Я приеду на детский праздник, передай Ане. Жить с тобой не буду. От тебя эскортом за километр воняет, и это ничто по сравнению с нашей невинной, чистой шведской семьёй.

— Ты знаешь, маленькая сучка, что единственная в этом мире можешь говорить мне такие вещи. Даже мать не смеет со мной так разговаривать.

— Пользуюсь, так сказать, завидным положением, — не сдержалась и усмехнулась. Рома это принял за хороший знак, поднялся на ноги, поправил брюки. Натянулись рукава его пиджака, и мельком показались синие наколки. Рома сидел, он у нас из бывших бандитов, нынешних удачных бизнесменов.

— Завтра в восемь утра заеду за тобой, — сказал он на прощание и покинул мою обитель. И я вылезла на свободу, почувствовав, что кризис миновал, и меня отпустила депрессия.

12

Началась учёба, началась работа. И наконец-то я созрела, чтобы прийти с повинной и во всём покаяться перед подругой. Мы встретились с Бехтеревой в кофейне недалеко от университета в местах для курящих, потому что я сильно нервничала, и подруга почему-то тоже, что случалось с ней крайне редко. Мы расцеловались, скинули куртки на вешалку и, заказав по тортику и кофе, мирно любовались друг другом, взявшись за руки. Давно не виделись, я страшно соскучилась.

Бехтерева Винетта из тех детей, что стояли часами коленями на горохе. Матушка её закрывала в тёмном туалете, по полдня держала голодной у стола с вкусно пахнущей едой. Первой прекратила это воспитание бабушка, заметив, что ребёнок может долго не двигаться. Отец с матерью развёлся, девочке поправили здоровье, она с отличием окончила гимназию и поступила в университет. Но такое безобразие оставило след на её психике. На первое сентября она встала рядом со мной, такой же лохматой и забитой, как она сама. В таком виде нас и встретил Ситцев, решив, что мы подружки и давно знаем друг друга. За час полного молчания мы с Винеттой поняли, что действительно подруги, взялись за руки и за четыре года ни разу не поссорились.

Ситцеву все завидуют. Кроме меня с ведьмовским обаянием, у него Винька, а это четвёртый размер груди и талия пятьдесят восемь сантиметров, несмотря на лишний вес.

Бехтерева черноглазая и смуглая. Её часто обзывают цыганкой или совой.

— Погоди, — она выставила передо мной пустые ладони, демонстративно закрыла глаза, а потом распахнула, как потомственная гадалка «ай-на-не». — У него есть руки?

— Да.

— Ну, — протянула она, — не называй его волком. Он же в одежде ходит.

— Нет, — блин, я пыталась донести до Винетты своё горе, но не получалось. — Без одежды он ходит.

Лицо подруги медленно вытягивалось. Если б было лето, она бы сообразила насчёт нудистов, но с нудистами в минус тридцать в наших краях тяжко.

— И документов нет? — крякнула Бехтерева, состряпав такую физиономию, полную оторопелого отвращения, что я вслух не ответила, отрицательно, мотнула головой.

— Так он вообще дикий?

— Он загрыз пять псов волкодавов и сильно укусил папиного работника…

Я заткнулась, когда Виня уложила пять пальцев на своё лицо и медленно опускала их вниз, оттягивая веки, щёки и узкие губы.

— Бля-я, Дина, писец какой-то

— Волк, — грустно вздохнула я.

— Помнишь, нам говорили, что до добра наши извращения не доведут. Похоже, началось. С тебя.

— Послушай… насколько хорошо с моей стороны было его бросить? Я дала ему три зелёных свистка, а теперь притворяюсь шлангом.

— Его бросить?! Ты нас решила бросить!

— Нет, — я опустила голову, — точнее, Винь, я не знаю, как так получилось.

— Я по этому поводу и встречаюсь с тобой. На учёбе что-то совсем времени нет. — Она закурила и уставилась на меня своими беспросветными глазищами, — Мы с Алексом женимся.

Почему я думала, что этого никогда не произойдёт? Почему я думала, что спокойно переживу наше расставание, если такое будет. Ведь Ситцев собирался в Лондон уезжать, оказываетс, я не один и не со мной. Не то чтобы я его прямо любила, но он настолько надёжен, что поставь всех мужиков в ряд, я выбрала бы его одного.

— Знаешь, — я замялась, — Думала, что нам с тобой вместе придётся его отпускать…

— Дин, только не плачь, — и сама заплакала. — Ты знаешь его отца. Редко появляется, но пытается командовать. Алекс получит дипломы и станет независимым, а пока так… получается.

Я взяла у неё сигарету и тоже прикурила. Это мой эгоизм. Одно дело остаться с Винькой брошенной, другое — плясать на их свадьбе, стоя одиноко в стороне. Мне надо было радоваться за них. Может, если они не уедут из страны, я буду их выходной женой… И на хрен такое положение?!

— И какую роль в этом сыграл Рома Беляев?

Винька уставилась на меня и пожала плечами. Потом подумала, хмурясь.

— Возможно, — кивнула она. — Приказ жениться на одной из нас… бл*, прости…

— То есть Алекс тебя выбрал из нас двоих?

— Нет! Если это твой Беляев влез, то у Алекса выбора не было!

Всё. Я одна-одинёшенька. Отношения наши тю-тю.

Я кинула сигарету в пепельницу и решила уйти от Бехтеревой. Навсегда.

Если б она не ревела и не вешалась мне на шею, возможно, я бы обошлась бутылкой вина. А так расстались мы с истерикой.

Уже в аптеке, вытирая пот со лба, я покупала себе антидепрессанты. Звонил мой работодатель.

— Да, — грубо и глухо отозвалась я.

— Динара. У меня тут аврал. Не хочешь подработать? — говорила в трубку Жанна Борисовна, владелец крупной юридической фирмы.

— С удовольствием, — ответила я, — Мне как раз нужна стопроцентная занятость.

— Мы нашли друг друга! Можешь сегодня приступать.

— Отлично, буду через час, — я отключила звонок и сказала девушке фармацевту, что таблетки брать не буду.

— Так будете или нет? — недовольно спросила она.

— Нет! Дайте мне морскую соль с запахом хвои. Масло хвойное и шампунь сосновый.

Домой я вернулась, еле волоча ноги. В обсосанном лифте, не стесняясь грязи, прислонилась к стене и закинула голову, стараясь не замечать пристальных взглядов моих соседей. Сегодня у меня убраны волосы и подкрашены глаза, это всегда красиво.

Дверцы лифта, скрипя, отворились, и я вышла на лестничную клетку, ища в сумке ключи. Подняла глаза и замерла. Около моей двери стоял Алекс Ситцев.

Вы пройдёте мимо него, не заметив. Он вам никогда не понравится, а, может, даже вызовет отвращение. Алекс рослый, но сухопарый, тощий, с узкими плечами. У него высокий лоб, большие уши и плохое зрение, поэтому на носу страшные окуляры, зрительно делающие его голубые глаза двумя точками. Бесформенные губы, провалившиеся щёки. Но он уникален! У него высокий уровень интеллекта, фотографическая память, пытливый ум и стопроцентная логика. Пока мы с трудом учились на одном факультете, Ситцев получал заочно экономическое образование и посещал лекции по химии и биологии вольным слушателем. Нам всегда с Винькой казалось, что он нас старше на десять-двадцать лет. Только с ним все наши печали и болезни уходили, потому что с ним не страшно, интересно, он надёжный.

Как бы я ни храбрилась весь день, рядом с ним у меня всё ослабло, и я разрыдалась, кинувшись в его объятия.

— Моя любимая девочка, — шептала он мне на ухо, — мы не уедем из страны. Дай мне время освоиться в Москве, и я решу любые твои проблемы. Захочешь к нам, я заберу тебя, и никто не помешает.

Знаю это. Совсем скоро он станет такой влиятельной личностью, что всякие там Беляевы к нему на поклон ездить будут. К нему в его двадцать три аналитики крупных корпораций за помощью обращаются, что же будет в тридцать. О, да! Алекс охриненно крут! И ещё знаю, что если бы дали ему выбор, он бы в жёны взял меня. Бедная Винька, она догадывается.

Его цепкие руки не отпускали меня. На его толстых пальцах волосики, он вообще весь волосатый, поэтому меня так на волка вштырило. Вспомнив о своих новогодних похождениях, я потянулась за поцелуем и получила его. Мы целовались с Ситцевым долго. Прощались. К себе я его не приглашу. У нас был уговор не изменять, сохранять чистоту треугольника. Я нарушила правила, и Алексу уже об этом было доложено.

— Ты свободна, птенчик, — наверно, ему было тяжело это говорить, наверно, он бы заплакал. Но это ж Алекс, он никогда не покажет, как ему больно или плохо. Кремень!

Горько улыбаясь, я уходила, долго держа его пальцы в своих. Открыла дверь, и, кинув прощальный взгляд на свою первую феерическую любовь, ушла из его жизни навсегда.

Мы ещё будем встречаться в университете, но уже вместе нас никто не увидит. Думаю, Алекс отомстит однажды Беляеву за это.

Дорогие читатели! Ещё одна глава и наша Денежка не выдержит одна, ей же надо точно, на свою попу убедиться, что у волка острые зубы.

13

Три месяца спустя.

Жанна Борисовна, мой работодатель, — женщина позитивная, активная и жизнерадостная. Предприимчивая. В случае конфликта старается решить вопрос дипломатическим путём.

— Ничего личного, Динара, — сказал она мне. — На меня надавили, я согласилась. Расчёт получишь в полном объёме с премиальными на карточку в течение часа. Прости, ничего личного.

— Беляев? — обречённо спросила я, глядя в большое окно её маленького, но уютного кабинета. По стеклу текли крупные капли дождя. Бились ветки липы с распускающимися листьями. В городе уже не было снега, весна полным ходом овладевала природой.

А в тайге, наверно, ещё снег не растаял, пахнет свежестью и хвоей. Я чуть не заныла от тоски.

Три месяца мне хватило, чтобы принять решение, которое перевернёт всю мою жизнь. Если по приезде к отцу я встречу волка, то остаюсь с ним на всю оставшуюся жизнь. Нелегко я к этому шла, но из сердца выжечь оборотня не получилось, поэтому я перестала себя насиловать и, собрав свою сумку, приехала на работу. Хотела уволиться самостоятельно, а тут такое.

Ко всему прочему, на учёбу я ходить не могла, там Бехтерева со щенячьими глазами и Алекс с тоской под очками. Преподаватель, что вела мой диплом, попала в аварию и залегла в больницу с переломами на пару месяцев точно. Ни учёбы, ни работы, я уезжаю.

— Да, Беляев постарался. Успокоил меня, сказал, что у тебя будет высокооплачиваемая работа на хороших условиях.

— Не сомневаюсь. Всего хорошего.

Выйдя в дождь, я накинула капюшон своего плаща и пошла по лужам, хлюпая резиновыми сапогами по ледяной воде. Мне всё нравилось: и моё решение, и плачь природы, и что всё так мило сложилось, как никогда.

Я замерла у витрины ювелирного магазина. На бархатной подставке висела золотая цепь и огромный кулон в виде головы волка. И кто скажет, что мне не судьба ехать к нему? Я зашла в салон, где внимательно рассмотрела изделие. Продавщица рассказывала, что плетение «Бисмарк» — ручная работа, очень крепкое. Сам золотой волк был просто великолепен, завораживал своей натуральностью и сиял гранями вырезанной шерсти. Оплатив покупку, я отправилась дальше.

До поезда оставалось несколько часов, и я, взяв такси, заглянула в элитный район города, где в танхаусе располагалось жильё Ромы Беляева. Его, конечно, дома не было. Но мне и не нужно было с ним встречаться.

Дверь открыла улыбчивая горничная.

Я скинула плащ и сапоги, положила сумку с вещами у гардероба в прихожей. Дизайн дома был выбран ещё Мариной, она любила скандинавский стиль, поэтому дом сиял белизной и контрастировал с чёрными и серо-голубыми элементами. Ко мне выбежала Анюта, и я, поймав её на руки, прижала к себе. В последнее время я старалась много времени уделять ребёнку. Работа, учёба, Анечка. Только при таком раскладе получилось избежать транквилизаторов и нервных срывов.

Вышла мне на встречу Роза Львовна. Высокомерно одарила меня брезгливым взглядом. Я знала, что ей не нравилось, как я одевалась. Рваные джинсы, потёртые свитера и лохматая причёска — это всё вызывало отвращение у старого педагога.

Анечка побежала в свою комнату за новой игрушкой: хотела мне показать. Я осталась со старухой наедине.

— Роза Львовна, — нерешительно начала я, глядя ей в глаза. — Я хочу попросить прощение за то, что грубила вам. Только сейчас осознала, что вы не настраивали Анечку против меня никогда и не препятствовали нашему общению. Это вас отличает от многих других ворчливых грымз.

— Как мило, — огрызнулась она и ушла по своим делам.

Сложно быть женщиной рядом с Ромой Беляевым, даже если ты его родная мать. Рома такое себе позволяет, что страшно подумать. Допустим, полное уничтожение не только маленьких предприятий, но и их владельцев. Рома — акула бизнеса. И, по слухам, его очень тянет к политикам, а это уже совсем плохо.

Вечер я провела в обществе племянницы, ужинала тоже с ней. Вызвав такси, покинула дом Беляевых, не сказав, что уезжаю к отцу. Хотя Роза Львовна — женщина внимательная, заметила с какой сумкой я приехала к ним в гости.

Пять часов мой поезд медленно ехал по области. И чем дальше от города, тем твёрже становилось убеждение, что всё я делаю правильно. Я со странностями, мне не место среди простых людей, я должна найти своего волка и уйти с ним. Куда, пока не решила. Но нужно уезжать в другую область, Рома жизни не даст.

Вышла я в посёлке и пешком три километра собралась идти до нашего хутора. На счастье, как только я, кутаясь от холода, вышла на прямую трассу, меня подцепил автобус, что ехал как раз в нужном направлении. От трассы до дома оставалось совсем немного пешим по лесной глуши.

Я с улыбкой на губах шла вдоль леса, надеясь увидеть его, моего волка. Но лес был молчалив, прятал под сенью деревьев снег и шумел на ветру.

Уже светало, когда я пришла домой. Отец выгонял в загон коров с маленькими телятами. Был очень рад меня видеть. Раскинул руки в стороны и поймал в объятия.

— Не ожидал? — поцеловала я его небритую щёку.

— Ну как же, — рассмеялся отец. — Жених твой уже все телефоны оборвал.

Я скуксилась и отошла к загону. Лихо забралась по доскам наверх забора и знаменем раскинулась на ветру. Ветер дул в мою спину, унося к тайге мой запах. Надеюсь сквозь навоз и сено волк учует меня.

— Зря ты продал меня, папа. Я с Ромой не поеду.

— Вот как тебе не стыдно! Не продавал я тебя, — с грустью сказал отец, и я посмотрела на него сверху вниз. Вопросительно приподняла бровь. — Дела были плохи. Рома предлагал денег в обмен на твоё согласие выйти за него. Но ты же взрослая, ты не Марина. Я предложил ему выкупить наш дом с хозяйством. И он купил, говорил, для тебя. Денег мне хватило погасить долги и приобрести жильё в посёлке, там сейчас Настины родители живут. А здесь, — он окинул руками скотный двор, — я работник, как и все. Слежу за хозяйством, вожу гостей на рыбалку и охоту.

— И давно? — я спустилась на землю и заглянула в его тёмно-синие глаза.

— Пред Новым годом.

— Получается…, собаки, ружья и снегоходы Рома не дарил, а покупал в свой охотничий дом?

— Получается, — он горько улыбнулся, и я вынуждена была его ещё раз обнять крепко-крепко. Я знала, что этот дом ему очень дорог. Что, потеряв возможность жить и работать здесь, он захворает и умрёт. Да, умрёт, потому что это его жизнь. Именно этим меня будет шантажировать Беляев, раз ребёнком не решился.

— Родники ещё живы в лесу? — спросила я.

От своих планов я отступать не собиралась.

— Живы. За водичкой сходишь?

— Только сумку в дом закину, — радостно ответила я, убегая от него.

Сердце билось вольным птенчиком, кровь разгоняла сладкое предчувствие встречи. «Он рядом!» — кричала каждая клеточка моего тела. В трепете я схватила первый попавшийся бидончик на кухне и понеслась со всех ног в лес.

14

Лес словно нашёптывал мне о любви, приветствовал ветками с распускающимися листьями, ароматами пробуждающихся деревьев, кустарников и трав. На проталинах цвели подснежники, и зеленела «заячья капуста». Птицы пели. Копошились согретые на ярком предобеденном солнце насекомые. На дорожке, что вела к родникам, был натоптан снег, он растает самым последним. А вокруг дорожки прошлогодняя поблёкшая хвоя.

Мне в глаза кидались незнакомые детали этого места, хотя я его знала с детства. Пробежала между валунами, их папа на тракторе в кучу собрал, чтобы перегородить дорогу, и селяне не могли на своих машинах проехать в заповедник. Там через пару километров обалденной красоты поляны, которые некоторые неразумные граждане повадились колёсами вспахивать. Особенно это опасно весной, когда почва пробуждается, и машины могут весь дёрн вверх корнями оставить.

Текли ручьи с пригорка. Я по ним пустила сухой листик, что лежал рядом с тропой. Весело журчала вода, мой «кораблик» понесло вперёд. Невесомый, он задорно преодолевал препятствия, прыгал на порожках и крутился на водоворотиках. Плыл дальше между мохнатых ног.

Лапы с черными когтями были покрыты серо-русым мехом. Когти скребли чёрную грязь и в нетерпении постукивали по камушкам. Выше шли закатанные настоящие брюки цвета хаки из толстой ткани с широкими карманами в районе колен и выше на бёдрах. Из-за узких бёдер показывался кудластый хвост, который радостно повиливал и чуть подрагивал от восторга.

Глаза мои скользнули выше. Появились смущённая улыбка и лёгкий румянец. Очень рельефно выделился член под тканью, явно, в эрекции. Дальше пояс, ободранный, порванный в нескольких местах, потому что застёгивать молнию и болт когтистыми пальцами неудобно. Выше пояса мохнатая дорожка до пупка. Эстетично, даже очень. Его мышцы, которые мне в первый раз понравились, а теперь меха на теле было минимум, лицезреть можно было в полном объёме.

А дальше торс. Я даже тяжело вздохнула, обратив внимание на его руки в венах. Меха почти не осталось, только несколько тонких меховых дорожек и хвостики на локтях. Сильные предплечья, широкие плечи. Борода. В ней полные губы в улыбке, и сияют на солнце два острых клыка. Костлявый нос и взгляд из-под бровей, тяжёлый, волчий. Хищником смотрел, сверкая янтарными глазами, такими необычными. Глаза этого леса. На голове стоял гребень из густых волос, как ирокез у панков. До чего ж красив! Я чуть не заплакала.

Мой жест почти не контролировался. Я коснулась пальцами его груди и прислонилась, закинув голову вверх. Было похоже на жест слабой самки перед сильным самцом. Какое-то преклонение получилось с налётом покорности. Но сразил же наповал! Склонила голову набок, и оборотень потянулся за поцелуем, медленно обхватывая мои руки своими пальцами. Выпал из моего кулака бидончик и с грохотом упал на камни. А зверь сильно подтянул меня к себе, втягивая моё податливое тело в своё, как всегда горячее, словно у него температура за сорок градусов.

Губы мягкие, язык ловкий, Ситцев отдыхает против такого желанного мужчины. Вот чего я лишала себя последние три месяца: офигенного погружения в самца, переполненного звериной страстью. Его пальцы утонули в моих волосах и твёрдо зафиксировали голову, а рот, широкий, как волчья пасть, продолжал меня лобзать. Длинный язык трахал меня в горло, да так жёстко, что у меня ноги подкашивались, и зверю пришлось поддержать меня за попу.

Уже ничего не имело значения, терялась реальность и все эти дипломы, папы и Ромы ушли в небытие. Меня опять околдовали и увлекли в странную трепетную любовь, зачаровали и пленили жарким телесным желанием, покорили без боя.

Он только подтолкнул мои пальцы к застёжке на джинсах. Я расстегнула вначале свои штаны, а потом, не отрываясь от поцелуя, принялась расстёгивать его. Стонала от удовольствия и навалившегося желания.

Попу обожгло прохладным воздухом, надеюсь на неё я не нацепляю клещей. Доверившись своему оборотню, я закрыла глаза.

Он сместил меня с тропинки к молоденьким соснам, что дружно возвышались рядом, очень близко друг к другу, так что не давали расти нижним веткам, и только вверху имели хвою. Как за шест, я ухватилась за ствол, вляпавшись в мягкую ароматную смолу, по цвету походившую на глаза волка. Теряя на время влажные губы и пронырливый язык, я была прогнута.

Руки его забрались под мой свитер и там бесцеремонно хозяйничали в чашечках бюстгальтера, дотягиваясь до грудей и набухших сосков. Объёмная головка его члена вбилась в лоно, медленно заполняя меня мужским органом, как будто захватывая всё моё нутро, овладевал сочащимся лоном. Захлестнула меня насыщенность, и я, одурев от удовольствия, заныла, а потом стала стонать, переходя на крик. А член медленно стал делать поступательные движения, пока не проник в самую глубь, подступая куда-то к сердцу.

Негрубо, круговыми движениями натирались мои соски, язык вылизывал шею. Я чувствовала его тяжёлое дыхание, слышала грубые басовитые стоны, переходящие в настоящий звериный рёв. Мы подошли к исступлению. Я сунула руку к клитору, и мне хватило одного движения, чтобы затуманилось сознание, и я, открыв рот, пыталась вздохнуть, тело моё заломило в чрезвычайно сильном экстазе. Так затрясло, что партнёру пришлось меня удерживать. Я закричала, дёргаясь в его лапах.

А потом он кончил, сделав больно внутри, воткнулся глубоко. Это было тяжёлое исступление, искромётное удовольствие.

Покачиваясь, я постаралась побыстрее натянуть джинсы. Меня целовал оборотень. А я пыталась его тоже прикрыть, хватая носом воздух, как загнанная лошадь, застёгивала его штаны.

Хорошее приветствие у нас получилось.

Я, как пьяная, оторвалась от него. Посмотрела в его горящие восторгом глаза.

— Ты говоришь?

Он отрицательно покачал головой.

Я залезла под свитер и сняла с себя цепочку с кулоном. Показала волку. Его глаза округлились в удивлении. Три месяца прошло, он изменился, теперь стал похож на человека почти полностью. Если бы не эти глаза, пасть в хищной ухмылке, так и сошёл бы за хипстера. Лицо, полное живой мимики. Одна бровь с вызовом приподнялась, волк заглянул мне в глаза.

— Подарок, — улыбнулась я и подняла руки, чтобы застегнуть цепь на его сильной шее.

Оборотень довольно подставился для украшения. Как ребёнок радовался, пытался рассмотреть, как там кулон лёг, трогал пальцами цепь.

Золото на ювелирном изделии вторило его глазам, которые неожиданно из горячих темно-янтарных стали выцветать до холодного медового цвета. Зверь схватил меня за запястье и потащил насильно за собой в сторону леса.

— Подожди, — я ещё улыбалась, и голос мой был ласковым, в надежде убедить. — Я сейчас вернусь в дом и возьму свою сумку.

Он огрызнулся, показав мне покорёженную в злобе морду.

Я так испугалась, что споткнулась и повисла на его руке, а он, будто ничего не произошло, продолжил шагать дальше, волоча меня за собой. Испачкалась.

Денежка, мечтавшая о любовной романтике с мифическим существом, струсила и обмерла, а Динара осознала, что попала и остаток дней проведёт глубоко в тайге, в мокрой грязной норе. Потому что хоть зверь и напялил штаны, ещё неизвестно, где взял. Может, убил человека, но зверем так и остался.

— Стой!!! — дёрнулась, вырвавшись. Упала в холодную грязь, что пропитала мои джинсы. Это было противно, я даже растерялась. Быстро встала, пытаясь очистить одежду.

Бежать было бесполезно, сопротивляться тоже. Оставалось докричаться до человеческой части его сознания.

— Нам не выжить в лесу. И не надо в лес. Мы можем уйти и поселиться где-нибудь в глухой деревне. Нам надо уйти, потому что Рома нас будет преследовать. Он убьёт нас. Я все продумала.

Он внимательно слушал. А потом посмотрел мимо меня исподлобья и стал таким страшным и злым, что я невольно сделала шаг назад. Оглянулась. За нами шли мужики с ружьями, а за ними несколько женщин.

Дорогие читатели! Мы подошли к последней главе первой части нашего романа. Нас ждут страсти и переживания.

15

Огромная собака неслась прямо на меня, рычала и собиралась вцепиться клыками. Реакция волка была мгновенной, он кинулся вперёд, и пёс был убит, не долетев до цели. Когти разорвали шкуру, несчастное животное взвизгнуло и погибло.

Раздался выстрел. Я в ужасе хотела защитить оборотня, которому пробили бедро, и алая кровь стала заливать его шта

штаны.

— Нет! Рома!!!

Белокурый охотник ещё раз прицелился. Но волк метнулся из стороны в сторону и с молниеносной скоростью кинулся на обидчика. Началась такая заварушка, что от ужаса три женщины вросли в землю, а я не знала, куда себя деть. Мужики пытались выстрелить в нападавшего лесного человека, я кричала, запрещала стрелять.

Оборотень разорвал грудь одному, выбил из сознания другого, нос разбил моему отцу, третий валялся у них под ногами. Из рук Ромы было выбито ружьё, но он ещё тот гусь, сверкнуло на солнце острое лезвие ножа. И пока я смотрела, что с моим отцом, волк чуть не загрыз Беляева, изранив его. Какая-то женщина кинулась на волка, тот расцарапал ей всё лицо, заливаясь кровью, она заорала на весь лес. От её вопля мой папа ухватился за сердце и замер с округлёнными глазами.

Я подняла отцовское ружьё с земли и, сняв с предохранителя, наставила дуло в голову ревущего оборотня. Тот замер, продолжая давить на шею Роме.

— Отпусти его! — зло приказала я. — Немедленно!

Оборотень мгновение смотрел на меня вопросительно. Резко сделал попытку перехватить ружьё, но я тоже не лыком шита, дочь охотника как-никак. Я быстро увильнула и выстрелила ему в плечо:

— Убирайся!!! Пошёл отсюда!!! Поиграли и хватит!!!

Он волком смотрел на меня, зажимая лапой рану. В нём было столько лютости и агрессии, что три женщины за моей спиной замолчали, и только сороки стрекотали над верхушками сосен, предупреждая весь лес, в каком месте разборки.

— Убирайся, иначе убью тебя, — прошипела я и опять прицелилась.

Он не верил, мотал головой из стороны в сторону, будто стряхивал со своей богатой шевелюры налёт этого бреда, до которого мы дошли за считанные минуты.

Ромка выстрелил. У меня сердце в пятки упало. Руки опустились, я с ужасом смотрела, как убегает смертельно раненый оборотень. Крикнула отчаянно ему вслед. Откинув оружие, пошатываясь, отошла к отцу. И тут одна из женщин упала в обморок, все посмотрели на неё, а я посмотрела на своего любовника, через сто метров от нас он обернулся на глазах человека серым волком и, хромая, скрылся в лесу. Я надеялась, верила в то, что он выживет. Так плохо всё получилось… я так не хотела…

Заливаясь слезами, я расстёгивала куртку и рубаху отца. У него синели пальцы, он не дышал. Припала к его губам, вдохнув воздух и, считая вслух, стала надавливать на грудную клетку. Когда второй раз хотела вдуть воздух, почувствовала резкую боль в районе правого виска и глаза. Не сразу поняла, что произошло. Это Настя меня ударила палкой по голове.

— Ведьма! — крикнула она. — Проклятая ведьма!

— Это ты, сука, принесла горе в мою семью, — зло зашипела я, сжимая в кулаке небольшой камень, чтобы удар был тяжелее, чтобы идиотке мало не показалось. — Это ты безмозглая обезьяна творила ритуалы не по правилам. Ты использовала символы, о которых не имеешь представления, навлекла на мою сестру болезни и сгубила целиком. Ты жгла сборы зверобоя и можжевельника в доме, когда этого делать нельзя, этим ты привлекла его, — я указала в сторону, где скрылся оборотень. И почему-то в этот момент я была уверена в правильности своих слов. Неведомо откуда всплыли знания того, как надо было изгонять болезни и зло. А то, что натворила эта дура, уничтожило мою семью. Я накинулась на неё, подбила глаз, разбила нос и выбила зубы. — Ты! Это ты уничтожила моих родных! Но ты не получишь ничего! Отец продал дом, тебе ни копейки не достанется.

Как же больно было увидеть в её уцелевшем глазу искреннее удивление. На кой чёрт она хотела остаться вдовой? Не потому ли, что ей всего тридцать два, и отец был её старше на целую жизнь. Стать богатой независимой женщиной.

Я это так чётко увидела в момент, когда лупасила её, что стало совсем плохо. Почему раньше я не догадывалась, что пить и есть из её рук, означало болеть не только для меня, но и для Анечки. Почему только сейчас во мне открылся этот дар, видеть, что хотят причинить вред? Не знаю, кем была эта легендарная бабка Ада, но кое-что от неё мне перепало.

Рома оттащил меня от орущей благим матом горе-ведьмы, и я вернулась к отцу.

Я делала искусственное дыхание, всё время проверяла, не появился ли пульс. Рома пытался мне что-то сказать, но я не отвлекалась. Приехала скорая. Вот ведь гады, без дефибриллятора. Погрузили папу на носилки и укрыли простынёй. Я отдёрнула край простыни, чтобы папе было удобно дышать, но санитар опять закрыл его лицо.

Рома насильно усадил меня в свою машину, и мы поехали за скорой. Но в какой-то момент скорая свернула в одну сторону, а мы покатили в другую.

— За папой, его в больницу везут! — возмутилась я.

— Дина, папа умер.

— Рома, его везут в больницу!

— Денежка моя, папа умер три часа назад.

За окном машины уже темнело. Накатывал вечер, накатывала истерика.

Меня затрясло.

— Т-т-таблетки, — беспомощно размахивала я руками.

Опять палата в частной клинике. Опять за окном море огней. Это уже стало обыденным, просыпаться на больничной койке. В меня вкололи успокоительное, и теперь смерть отца, конфликт с тем, к кому я так спешила в лес, казались чем-то далёким, неинтересным и даже забытым. Было, да было. Босые ноги по тёплому линолеуму.

Я замерла, когда увидела, что на диване рядом с дверью спал Рома прямо в охотничьем костюме, в котором приехал за мной к отцу. Он проснулся, услышав шорохи, и сел.

Мне бы радоваться, что такой мужик таскается за мной, но почему-то горько. Похоже, Рома добился своего.

Я встала у окна, заворожённо глядя на мерцающие огни большого города. Чувствовала пристальный взгляд мужчины. И тут до меня дошло, что под сорочкой на мне нет одежды. А там были порванные трусы и много спермы. И можно себе представить, о чём думал Беляев.

— Я найду его и убью, обещаю, — тихо сказал он.

Так и думала, решил, что меня это чудище лесное изнасиловало.

— Не надо. Это он Аню из леса в новый год вывел, — попросила я, убеждённая, что Рома не послушает и начнёт на оборотня охоту.

Дорогие читатели! Это последняя глава первой части. Дальше, как положено в городском фэнтези, перебираемся в город))) И там тоже водятся оборотни, и шутки с ними плохи.