70

Смотрю на Лютого в полной растерянности. Вроде и понимаю, о чем он меня спрашивает, но слова не идут. Вообще, забываю, как так вышло, что я здесь оказалась.

Нужно отойти в сторону, вернуться в дом, оказаться подальше от него. Снова. Да, именно так. Нужно опять достичь ощущение безопасности. Пусть даже призрачное.

Однако пока что я даже перестать пялиться на Лютого не могу. Не получается отвести от него глаза.

Это все он виноват. Его взгляд. Есть что-то такое, что не дает мне отвернуться, вырваться из этой западни.

«А ты хочешь вырваться?» — будто издевается внутренний голос, подбрасывая именно такой вопрос.

Хочу. Очень. Но…

Кажется, это не так чтобы заметно.

— Надя?

То, как звучит мое имя, словно удар по самым уязвимым точкам. Не знаю, как выходит, что от рычащего голоса Лютого мурашки рассыпаются по моим плечам, струятся вдоль позвоночника.

И это совсем не мурашки от страха.

Какой-то странный трепет разливается внутри. Будто рефлекторное предвкушение.

Нет, все. Разбираться не буду. Слишком сильно увязаю. Пытаюсь запретить себе думать о нем, а в итоге он вовсе из моей головы не выходит.

Лютый шагает еще ближе, почти вплотную ко мне. А я не нахожу в себе сил, чтобы отшатнуться. Будто прилипаю к месту, где стою.

— Ты в порядке? — спрашивает Лютый.

И почему-то его вопрос злит. Или… трудно понять. Но внутри у меня точно какая-то вспышка пробегает. Будто короткий разряд тока. Раздражение. Гнев. Наверное, без разницы. Главное, что это все же помогает немного очнуться, вынырнуть и сбросить морок.

— Да, знаешь, я, — рассеянно киваю. — Я просто… пойду.

— А бассейн? — он приподнимает бровь.

И я злюсь уже на самому себя. Вполне определенно. За то, что так и продолжаю в его взгляде тонуть.

— Что — бассейн? — переспрашиваю.

— Освежиться не хочешь? — интересуется Лютый. — Или ты не умеешь плавать?

— Нет, — качаю головой. — Почему это не умею?

— Ну ты так смотришь, — протягивает он.

Да я не хуже тебя плаваю. Так и подмывает это выпалить. И дальше — показать на деле. Может я, конечно, не буду смотреться настолько же впечатляюще как Лютый, когда окажусь в бассейне. Все-таки в его жестах читается определенный профессионализм. Но плаваю я и правда нормально.

Стоп, стоп, стоп.

А он же этого и добивается. Затянуть меня в бассейн. Это ведь придется надеть купальник.

Ну нет. На такое не поведусь.

Хотя сейчас, когда смотрю на Лютого, не замечаю у него особой заинтересованности.

Он больше внимания уделяет своим часам. Подкручивать там что-то, настраивает. И в мою сторону даже взгляд не бросает.

Внутри неприятно покалывает от такого осознания. Не могу поспорить с тем, что раньше в поведении Лютого читалось как-то больше интереса. А теперь… мне что, обидно?

Какая глупость. Ну полная ерунда. Наоборот, хорошо. Пусть рассматривает часы или тех полуголых танцовщиц. Вчера. Да, у него только что слюни не капали, так загляделся на их пляски.

Заставляю себя притормозить.

Танцовщицы здесь причем?

И почему я продолжаю стоять перед ним как дура, когда он занят изучением своих проклятых часов?

Да ему без разницы умею я плавать или не умею. Просто так спросил. Решил разговор поддержать.

Это ничего не значит.

А что это должно было бы значить?

Поток мыслей расшатывает меня окончательно. Крепче сжимаю стакан, разворачиваюсь и собираюсь как можно скорее отсюда уйти.

Красиво уйти. С высоко поднятой головой и расправленными плечами. Хотя вряд ли Лютый заметит. Настолько увлечен. Что там в тех часах?

Ай, не важно.

Пусть не замечает.

Так даже лучше будет.

Вот только все идет не по плану.

Наверное, нужно иметь особый талант, чтобы поскользнуться на ровном месте. И я делаю именно это.

Напрасно стараюсь удержать равновесие.

Стакан вылетает из пальцев от неожиданности. И я тоже лечу вниз. Но… не долетаю.

Точнее, как-то так получается, что я перемещаюсь вверх.

Горячие руки смыкаются на моем теле, а через секунду меня уже будто вжимает в скалу.

Я не знаю, разбивается ли стакан. Не слышу звона осколков. Слишком сильно колотится сердце, напрочь перекрывая все остальные звуки.

Как я там недавно думала?

Лютый не проявляет интереса.

Что же, сейчас, когда наши взгляды снова сталкиваются, в его глазах закручивается такая буря, что даже жутковато.

— Спасибо, — говорю, прочистив горло. — Ты можешь меня уже поставить на пол. Ну то есть я сама могу…

Могу уйти. Но не хочу.

И он может меня отпустить. Но похоже, не хочет.

Еще один гулкий удар сердца. Судорожный выдох. И Лютый целует меня так, что последние сомнения насчет его заинтересованности тают.