78. Лютый

Открываю перед ней дверь. Пусть проходит. Первая.

Надя замирает на пороге. Не спешит шагнуть в коридор, поэтому в итоге приходится слегка подтолкнуть. Накрываю ее поясницу ладонью, мягко надавливаю.

Она слегка дергается, но все же идет дальше.

Ну вот. Так правильно. Надо, чтобы прошлась, осмотрелась. Ей здесь жить. Быть хозяйкой. Она, конечно, еще ничего не знает. Но скоро поймет. Да я бы прямо сейчас объяснил, однако слишком сильно изголодался по ней. Не до разговоров.

Вообще, если прикинуть по уму, нам теперь дом нужен. Здесь будет мало места. Квартира-то холостяцкая берлога.

Хотя дом тоже сразу не подыскать. Особенно если достраивать, перестраивать. Короче, время займет. Жить где-то надо. На первой время моя квартира сойдет. Дальше видно будет.

Планов у меня дохера. И на Надю. И на наше будущее. Сам не ждал, что так крепко приложит. На ровном месте считай. Остепениться захотел. Но блядь, я и так до черта времени потерял, пока ее добивался, круги вокруг наматывал. Куда еще ждать? Зачем?

Мне все понятно.

А ей — объясню.

Наблюдаю, как в зал заходит. Нравится мне, что Надя в моей квартире. Теперь по доброй воле. Без воплей. Без слез и соплей.

Она застывает перед комодом. Там тот самый кубок стоит, которым в первую встречу меня по башке приложила.

Ну почти по башке. Целилась туда. В затылок зарядить собиралась. Чудом успел удар блокировать. Безусловный рефлекс сработал.

Вроде башку не тронула. Кубком. А накрыло меня пиздец. От нее. От глаз этих невозможных. От волос, которые так и тянет на кулак наматывать, тянуть. А еще пропускать пряди между пальцами, втягивать аромат.

Вкусная она вся. Ароматная.

Как же я эти дни без нее дурел. Охота было послать и Варвара, и Хана. И гребаного Аверина.

Но нам всем пришлось объединиться, чтобы Профессора закрыть. Справиться с главным врагом. С тем, кто уже всех заебал давно.

Гасить гниду. Единственный вариант.

Только хер знает, что дальше. Этот урод за решеткой, а вот вся его компания… там мы еще не всех закрыли. Процесс идет. Нужно выловить. Пресечь их деятельность на корню. Так, чтобы больше никогда не поднялись.

Потеря лидера сыграла нам на пользу. Пошло шатание. Но сейчас такое чувство, будто у Профессора был полноправный заместитель.

Активность снизилась. Однако не оборвалась до конца. Хотя должна была. Не поступало нам информации, будто Профессор готовил кого-то на замену. Все подчинялись ему. Не самая удобная схема, если смотреть на перспективу, но для борьбы хорошо.

Короче, пока всех уебков из этой бригады не выкосим, считай, ничего толком и не закончили.

Ладно. На хер дела. На сегодня с работой покончено. И на завтра тоже. Если ничего срочно не случится, отвлекаться не собираюсь.

Смотрю, как Надя кубок мой чемпионский оглядывает. А потом раз — и уже пальцами скользит. Еще и улыбается слегка.

Вот же сучка.

Чего это она? Вспоминает, как на меня бросилась?

Я к ней со всей душой. С первой встречи так. По-хорошему. Как последний долбоеб музыку ей полез искать. Хотел подобрать то, что зайдет.

Подобрал.

Если бы руку тогда назад не выставил, башку бы мне рассекла этим кубком. Херовина-то на славу сделана. Качественно. Потому увесистая. И край там острый.

Н-да.

Не оценила она мою доброту. Ни с первого раза. Ни со второго…

А там мог бы надавить. Аккуратно. Направить, как мне надо. Только блядь, это все не то.

Она сама должна была меня захотеть. По-настоящему. На полную. Без всяких там подвохов.

Помню, как бесился, что какая-то девчонка держит меня в ежовых рукавицах. Притронуться не дает. И к тому же — целка. Ничего не умеет, не знает. Но от одного ее вида, от звука ее голоса кроет так, что хер колом встает.

Теперь рад, что дождался. Все свое терпение приложил, но выдержал.

Как она меня в пустыне довела. Охренеть. Завела — и не дала. А потом снова. Казалось, яйца взорвутся. Или сука, сперма через уши польет. Уже в затылок било.

Но потом хорошо все вышло. Само собой.

И если бы не работа, вообще, идеально. Если бы не отвлекаться, только Надей заняться. Кайф.

Жизнь вносит свое.

Мы же толком и не трахались. Чисто аппетит раздразнили, растравили. И все. Пришлось разойтись. В самолете делами надо было заняться. Когда Надю домой отвозил, чувствовал так, будто от себя кусок отдираю.

Не получил я ее. Даже близко не получил.

Ну ничего. Теперь наверстаем. Теперь ничего не помешает.

Телефон я отрубил по дороге домой. Врублю через пару часов. Проверю что там и как.

— Что, Надь? — спрашиваю и подхожу к ней. — Опять меня по башке ебнуть хочешь?

— Нет, почему, — выдает и как-то сразу тушуется.

— Тогда чего подзависла тут? Вину свою чувствуешь?

— Какую вину? — ее брови возмущенно взлетают вверх. — Я защищалась. Ты меня сюда насильно прилавок. Что мне оставалось делать?

Вариантов дохера.

Сразу понять, как ей повезло. Быть нежной, спокойной, послушной. Но да, о чем это я? Не наша тема. Не наш метод.

Надя у меня дикая кошка. Такую хрен приручишь.

— Прости, — говорю.

Вины не чувствую. Так что особо эту тему не развиваю.

— Вел себя как дебил, — добавляю. — Но от тебя меня так накрыло, что иначе сделать не мог. Забрать тебя хотел, Надя. Сразу как увидел.

А это правда.

Разумеется, тогда еще не понимал, насколько крепко влип. Осознание пришло далеко не сразу.

Но тянуло к ней дико. Факт.

Как же меня ведет теперь. Когда она здесь. Настолько близко. Хрупкая. Нежная. Манящая.

Шагаю вперед. Вплотную. Резко шагаю, так, что она не успевает ни дернуться, ни отступить от меня. Заключаю в объятья. Притягиваю за талию.

Вскрикивает. Взволнованно. Приглушенно.

И я ловлю этот звук губами. Целую ее. Проталкиваю язык по ее языку. Жадно вылизываю изнутри.

Надя слегка напрягается. Дрожит. Но через пару секунд ее встревоженность спадает. Читаю ее эмоции. Вкуснющие чувства. Как и она сама. Не отпустить, не оторваться. Затягивает, пиздец.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Беру ее рот штурмом. Атакую. Хочется всю ее пометить. Собой. Везде пройтись, припечатать.

Чтобы она сама понимала — чья она теперь. Кому принадлежит. Чтобы и не думала мне возражать.

Только моя Надя.

Надежда.

Привыкай. Другого выхода все равно у тебя нет.

По ходу понимает. Слегка постанывает под моим напором. Приглушенно, совсем тихо.

Но блядь, до чего же это сладкий звук. Охренительный. Аж пробирает от нее, от того, как она начинает плавиться в моих руках. Как уплывает. Такая податливая, отзывчивая. Откликается на каждое новое движение моего языка.

Отвечает мне. Пусть и не сразу. Но отвечает. Сначала совсем неуверенно, несмело. Но потом ее руки обвивают мои плечи, ладони скользят по плечи, накрывают затылок.

Это огревает похлеще, чем если бы она меня кубком треснула.

Клянусь.

Хер вздергивается просто от этих ее робких касаний. Когда маленькие теплые пальцы вдруг поднимаются по шее до затылка, взъерошивают мои волосы. Нервно, безотчетно.

Углубляю поцелуй.

Она опять слабо дергается. И от того, как мой язык у нее во рту расходится вовсю. И от того, как мой окаменевший от похоти хуй вжимается в ее живот. Пробует немного отодвинуться. Ведет бедрами. И лишь сильнее дразнит, провоцирует.

Надя вообще сплошная провокация. Запрещенный прием.

Эти ее пухлые губы. Шелковистая кожа, по которой так и тянет пройтись поцелуями. И я не отказываю себе ни в чем.

Отрываюсь от ее рта, чтобы коснуться ниже. Покрыть шею. Плечи. Сдернуть футболку, которая мешает, стянуть вниз вместе с кружевным бюстгальтером.

Блядь, такое белье у нее…

Это для кого?

Рык рвется из груди.

Меня она не ждала. Думала, что я не скоро объявлюсь. Хер знает, откуда ей такие мысли навеялись, но по разговору именно это выяснил.

И тут этот откровенно блядский вид.

Футболка вроде нормальная. Закрытая, скромная. Но под ней. Вот такое. Никуда не годится.

Нет, пускай носит. Просто при мне и с моего одобрения.

Накрываю ее грудь ладонями. Округлая. Полная. Соски уже торчат. Прямо царапают.

И Надин всхлип добивает меня.

Даже решаю прервать раздевание.

Повременить с этим.

Подхватываю ее на руки. Снова впиваюсь в губы. Теперь они распухшие, еще более горячие и сладкие. Отношу свою желанную добычу в спальню.

Там на кровать укладываю.

Быстро срываю с нее все, что мешает. Джинсы эти проклятые. Белье. Подцепляю пальцами кружево и даже как-то подвисаю.

Комплект. На тот верх, который я уже с нее сорвал, похоже.

Срывает резьбу.

— Надя, — рыкаю. — А это все для кого?

Сдираю остатки одежды, расталкиваю ее бедра, чтобы наконец устроиться между ногами.

Ресницами хлопает. Типа не понимает.

— Белье такое, — говорю. — Ты куда нарядилась?

— В магазин, — выдыхает.

— Ты всегда так — в магазин?

Хмурится.

— Мне нравится, — выдает.

— Что тебе нравится? — спрашиваю. — Бесить меня?

— А что ты бесишься? — плечами ведет. — Ну да, красиво. Люблю красивые вещи. Оделась я обычно, поэтому…

Как-то даже обиженно это все выдает.

И я чувствую себя кретином. Но ревность никуда не девается. Бурлит. Для меня все должно быть. Для меня!..

Ладно. Не по вкусу мне, как Надя в лице меняется, будто трезвеет. Еще недавно покрытая испариной, расслабленная. А тут вдруг собирается, напрягается снова и нет, это точно не тот эффект, который мне нужен.

Снова целую ее.

Пускай забывается.

Не с первых секунд, но затянуть ее обратно все же получается. Постепенно. Шаг за шагом. И вот она уже снова словно бы отключается в моих руках.

Тогда разрываю поцелуй. Прохожусь губами по ее горлу. Задерживаюсь на пульсирующей венке, повторяю ломанную линию языком.

Ниже и ниже. По груди. Втягиваю в рот ее соски. По очереди. Играю. Дразню. Теперь моя очередь накалять и доводить.

Как же колотится ее сердце. Как заходится дыхание. Ощущение, будто пульс бьет прямо в мой рот.

После двигаюсь дальше. По ребрам, по животу. До ее самого нежного места. Там, где кожа кажется атласной. Разгоряченная, влажная.

Блядь, кто бы мне сказал, что буду от такого кайфовать, получил бы в морду. На раз.

Но тут…

Просто не удержаться.

Один раз попробовал Надю — дальше тянет. И это все больше не кажется херней.

Впиваюсь в нее. Уже знаю, где и как надо трогать. Что заставляет ее дрожать, судорожно сжиматься под моим натиском. Помню, как было в прошлый раз. Но теперь замечаю, что на те же движения она реагирует иначе. Сильнее, острее. Проезжаюсь языком по самым чувствительным точкам. Нахожу самую мощную. Давлю только туда, доводя Надю до изнеможения. До пика.

Она прогибается. Стонет. Тянет меня пальцами за волосы.

Забрасываю ее ноги к себе на плечи. Еще ближе, еще плотнее. Выпиваю влагу, которая из нее выделяется.

Охуительное чувство. Ощущать, как она кончает и содрогается от моего языка, от моих губ, от того, что именно я ее подталкиваю к самому краю.

Надя кончает.

И я отстраняюсь от нее.

Она издает протестующий всхлип. Двигает бедрами. Дергается, будто безотчетно тянется обратно ко мне.

Подожди.

Сейчас.

Нависаю над ней. Расстегиваю брюки. Пока вылизывал ее, практически сам кончил. Хер пульсирует. В яйцах сперма кипит.

Толкаюсь в нее. Никакого сопротивления не чувствую.

Надя вскрикивает, принимая меня всего. До упора. И этот вскрик явно не вскрик боли.

Моя…

— Надя, — выдаю, глядя в ее глаза.

Затуманенный взгляд. Поплывший. После оргазма.

Мне нравится, как она выглядит сейчас. Бледная. Взмокшая. Но щеки раскраснелись. Глаза мерцают. Губы приоткрыты.

Надя дышит прерывисто, рвано. Грудь судорожно вздымается. Ее соски царапают мою кожу. Так сильно упираются. Точно пики.

— Хочу тебя, — говорю.

Она неопределенно ведет головой.

А я толкаюсь несколько раз. Один, второй… этого хватает, чтобы кончить. Выплеснуть сперму в тугую плоть.

Сжимается, обвивает мои бедра своими. Глаза у нее теперь распахнуты настежь.

Кажется, она хочет что-то сказать. Но я не позволяю. Хватит на сегодня разговоров. В ресторане их было достаточно. Завтра поговорим. Обсудим. Будет дохуя тем.

Сейчас — наша ночь.

Зацеловываю ее. До тех пор, пока она снова не забывается. Не затихает подо мной. Остается лишь мелкая дрожь, которую чувствую в ее теле. Даже скорее трепет.

— Это первый раз быстро, — говорю ей. — Теперь иначе будет. Долго, размеренно. Со вкусом.

— Олег, — шепчет она.

И этого хватает, чтобы хер опять начал кровью наливаться.

— Было больно?

Отрицательно качает головой. Медленно, смазанно.

— Я голодный, хочу тебя, — продолжаю. — Хорошо, что боли нет. Сегодня тормозить не буду. Возьму тебя на полную.

И я держу слово, пока мы вдвоем не отключаемся. Прижавшись друг к другу. Переплетаясь в объятиях.