Глава 17

После того как Ильяс так нахально зажал меня в маминой спальне я была сама не своя. Сначала меня всю трясло от страха и возмущения.

Как он посмел так со мной обращаться? Словно с дешевой уличной девкой! Так смело лапать и говорить такие непристойности!

Нет, я совсем не считала себя ханжой. В своей интимной жизни с мужем я раньше очень старалась. В спальне, за закрытой дверью, где никто бы нас не смог ни увидеть, ни услышать, я надевала откровенное белье и всячески соблазняла мужа. Но это были красивые соблазны: угощения в постель, массажи, даже бывали грациозные танцы. Также прикосновения к любым местам. Я позволяла даже оральный секс! Но все это было красиво и утонченно. Под свечи и музыку.

Сегодня же я впервые встретилась с другой ипостасью Ильяса — хамоватым порочным зверем, пронзенным похотью и самыми темными желаниями. Это было очень страшно, неправильно, но… я совру, если скажу, что не испытала возбуждение. Я до сих пор ощущала на себе жадные руки Ильяса. Как он зажимал меня, принуждал и как готов был забрать желаемое силой.

Не знаю что именно его остановило, но это стало моим спасением.

И все же я никак не могла перестать думать о том, что было если бы Ильяс не остановился. Было бы мне с ним больно? Или хорошо? Испытала бы я что-то приятное и новое? Грезила бы об этом ночами?

Тут я разозлилась и сжала кулачки.

Почему я вообще об этом думаю? Ильяс обошелся со мной так же как и обходится со своей офисной подстилкой. Приравнял меня к вещи! К интимной игрушке, которой можно пользоваться в любой момент, как только появится желание. Которую можно топтать и осыпать грубыми «комплиментами», чтобы она завелась сильнее.

Фу! Это мерзко! Ужасно! В этом нет ничего эстетичного и так же ничего любовного. Это голая похоть, но…

Все же, какого это быть растерзанный своим мужчиной в приятном смысле? Ведь есть же супружеские пары, у которых в спальне очень горячо. Есть пары, где партнерша кричит и стонет. Где выпускает всю свою сексуальность? Где получает очень яркое удовольствие?

На этот раз я себя больно ущипнула.

Я снова об этом думаю! Поверить не могу: меня заинтересовала подобная грязь! Разве так я была воспитана? Разве не подавала себя с высоким достоинством? Никому не позволяла переходить черту, будь даже этот человек наделен огромной властью. Никто из учеников и работодателей никогда не посмел мне и слова грубого сказать. Я умела внушать уважение. И будем честны: именно этим я и понравилась Ильясу. Все это время перед его носом крутились десятки доступных девиц. Но выбрал он именно меня! Потому что я умею себя подать, и потому что недоступность манит сильнее.

Поэтому именно так я и должна себя держать в дальнейшем. И дело совсем не в том, что я хочу нравится Ильясу дальше, хотя… я бы хотела, чтобы когда-нибудь он мне сказал после долгих сравнений, что я единственная, кого он любил. Но все же сейчас мне хотелось просто пережить всю эту ситуацию и сохранить себя.

Весь день пока не было Ильяса я старательно гнала мысли о случившемся. Они назойливо возвращались вновь, но я прикусывала себе щеку или щипала себя, и опять приказывала себе перестать думать об этом. И вот когда к вечеру я почти поборола в себе темные желания, то к нам в столовую вошел Ильяс.

— О, Ильяс, как ты вовремя! — сказал мой папа. — Садись ужинать.

В этот же момент все воспоминания его приставаний опять обрушились на меня. Я почувствовала, как у меня защипало щеки от румянца. Тогда я встала из-за стола и собралась было уйти, но Ильяс одарил меня таким взглядом, что я лишь нервно сглотнула и села обратно.

Теперь сильнее всего я испытывала страх к этому мужчине, поэтому не смогла проявить прежнюю гордость и просто уйти. Ильяс же смотрел на меня не отрываясь, словно замыслил что-то запретное.

По моим ногам поползли мурашки, и я зябко повела плечами.

— Дашенька, ты замерзла? — удивилась мама, когда увидела мое движение.

— Нет, мам, — разволновалась я. — Я что-то не хочу ужинать.

— Тебе надо поесть, — настаивала мама. — За последние несколько дней ты совсем осунулась, — на этот раз мама взглянула на Ильяса, открыто упрекнув его в этом. — Тебе нужно кушать. Вот и Вадим заметил, что тебе не помешало бы немножко поправиться.

— Мам, — я нахмурилась. Это замечание сейчас точно не к месту.

Я завозилась под столом ногами, снова намереваясь встать, но Ильяс вдруг зажал мои ноги своими. Он сделал это так крепко и требовательно, что я невольно опять встретилась с его взглядом.

На этот раз он смотрел с усмешкой. Будто уверенный в своей победе.

Неужели он думает, что я сразу покорюсь ему после тех приставаний?! А вот это уже полное хамство!

— Ильяс, — обратился к нему мой папа. — Я тебе тут раскладушку приготовил. Не волнуйся, она надежная и прочная. Вот только постели нет никакой.

— Да, — подтвердила мама, — лишней постели у нас нет. Так что могу предложить тебе только раскладушку. Ну или ты всегда можешь вернуться к своему прежнему комфорту в собственном доме.

Даже мне это показалось грубовато от мамы, но Ильяс это заслужил. Пусть уезжает и живет в комфорте. Я всегда знала, что он немного посмеивался над излишней благородностью и интеллигентностью моих родителей. Вот пусть теперь пожинает свои плоды.

— Спасибо и за раскладушку, — Ильяс поиграл желваками на лице. — Я готов спать даже на улице под дверью, но я намерен вернуть мою семью и без них отсюда не уеду.

— А на работе тебя не хватятся? — спросила мама нежно отравляя моему мужу существование. — Может быть у тебя там срочные дела?

— У меня всегда там срочные дела, — спокойно ответил он. — Но здесь — самое срочное. Поэтому никуда без своей семьи я не уеду.

Мама не стала продолжать этот разговор и обратилась к Ромке, который первый все доел. Она спрашивала его чем бы он хотел заняться вечером, но мальчик лишь бурчал что-то в ответ, косясь на папу. Ромке явно было неуютно во всей этой ситуации. И мне тоже. Ильяс буквально пожирал меня глазами, а я не знала куда мне от этого деться.