Глава 5

Пять дней у меня не получалось. Я никак не могла украсть лекарства с подноса, а сегодня у меня получилось. Я изобразила припадок, распсиховалась. Даже с кровати свалилась. Поднос опрокинула и выкрала баночку снотворного. Я давно изучила, что именно они носят с собой. Антидепрессанты, транквилизаторы и прочее. Это все не то. Я взяла, что хотела.

Сейчас только дождусь Людмилу. Хочу с ней поговорить… напоследок.

Женщина входит в палату с грустным лицом. Она знает, что мне плохо, и не лезет ко мне.

— Лена, я тебе поесть принесла, — робко.

— Поставьте поднос туда.

— Тебе нужно поесть.

— Я поем. Потом.

Женщина ставит поднос на тумбочку и садится на край моей кровати, вместо того, чтобы просто уйти.

Людмила долго, многозначительно молчит, смотря сочувствующе. Только она на меня так смотрит. Другие с неприязнью. Обязанности свои за деньги выполняют. Не более.

— Я слышала, тебе сегодня плохо было. Ты сорвалась.

— Да. Меня «успокоили».

— Тебе правда нужно успокоиться, иначе ты отсюда точно не выберешься. Возьми себя в руки, Лена.

— Я и так не выберусь. Эта клиника… Здесь не помогают. Во всяком случае мне. Главный врач знает, что мой диагноз — фальшивка. Ему просто заплатили. Как бы я себя не вела — я останусь здесь.

Но ненадолго.

Скоро я освобожусь.

— Не может быть. В тебе говорит отчаяние. Муж не сможет тебя тут вечно удерживать.

— Вы ошибаетесь… Вы не знаете его… Я сама не знала того, с кем прожила девять лет в браке.

— Что-то же можно сделать…

— Да, можно, — прикрываю глаза, вся дрожа. Тело сопротивляется. Не хочет этого. Но так надо. Иначе я правда сойду с ума.

— А у тебя родных нет? Только муж и дети?

— Да.

Для ублюдка это только плюс. Никто меня не хватится. Некому меня спасать.

Есть только один человек, который мог бы мне помочь, да только он не станет. Он скорее порадуется, что я тут. Позлорадствует. Хотя когда-то ради меня он был на многое готов… Но это в прошлом.

Никто мне не поможет.

— Лена, тебе надо…

— Людмила, уйдите. Еду оставьте. Я потом. Сейчас я просто хочу тишины.

— Мне и правда надо идти, других кормить. Может, мне кого-нибудь позвать, чтобы тебя пересадили на коляску?

— Нет, не нужно. Идите.

Женщина вздыхает, поднимается с кровати и покидает палату.

Я начинаю беззвучно лить слезы, вся содрогаясь.

Хватаю губами воздух.

Надышаться им не могу.

У меня агония.

Я не хочу умирать.

Но еще больше я не хочу жить без своих детей.

Жить с пониманием, что меня предали и растоптали.

Еще около двадцати минут я набираюсь храбрости, а затем, пока не передумала, достаю баночку и тянусь за стаканом.

В любой момент могут зайти и увидеть все это, но я тяну.

Как же это непросто…

И этого нельзя делать.

Самоубийство — большой грех.

Я всегда так считала. И даже сейчас я считаю это недопустимым.

Но меня загнали в угол. Я просто не могу жить.

Проглотив таблетки и запив их, я тут же жалею о сделанном, но предпочитаю ничего с этим не делать.

Я закрываю глаза…

* * *

— Как так вышло? Откуда они у нее были⁈ Вы, вашу мать, за это отвечать будете! Не я! — слышу я ведьму Ангелину, которая кого-то отчитывает.

Глаза не открываю.

Не хочу.

Перевариваю все происходящее с закрытыми глазами.

Я что-то начинаю вспоминать.

Вчера ко мне снова приходила Людмила, когда я уже была на грани. Я слышала ее отчаянный голос.

Она не дала мне умереть.

Меня спасли.

Не знаю, радоваться этому или нет…

Вдруг слышу, как дверь открывается.

— Что здесь происходит⁈ Мне сказали, что моя жена едва не погибла!

Голос Андрея.

Ему сообщили.

— Андрей Валерьевич, не волнуйтесь…

— Не волноваться⁈ Мне уже обо всем сообщили! Выйдите вон! Я хочу один с женой побыть.

— Но она еще не пришла в себя.

— Я сказал, вон!

В палате человека четыре. Все толпой уходят. Дверь закрывается. Я слышу характерный глубокий вздох мужа.

Звучат шаги, а потом стук ножек стула рядом. Он садится.

Внезапно его горячая рука касается моей будто ледяной.

— Какая холодная… — произносит он хриплым голосом. — Что же ты делаешь, Лена? Тебе просто надо было подождать…

— Подождать? — подаю голос и медленно открываю глаза. — Когда я сойду с ума и мне станет все равно?

— Лена…

— Тебе не выгодно, чтобы я прямо сейчас умерла, верно? — губы слипаются, сухие.

Андрей внезапно привстает со стула, склоняется надо мной, бегает глазами по моему лицу.

— Я не хочу твоей смерти. Я просто… не хочу тебе дать жизнь мою разрушить.

— Мне плевать на твою жизнь. Я хочу только быть со своими детьми. Чтобы они называли матерью меня, а не твою подстилку.

Андрей морщится, садится обратно на стул.

— Нэлли — не подстилка. Она хорошая женщина. Она хорошо обращается с нашими детьми.

Я пытаюсь усмехнуться, а у меня только хрип выходит.

Он даже сейчас меня убивает. Вот одними этими словами.

— Зачем ты приперся? Угрожать мне? Что если не перестану, то велишь меня ремнями к кровати привязать?

— Нет, — качает головой. — Я готов… все изменить. Я не хочу, чтобы все это повторилось. Я заберу тебя отсюда, но ты все равно будешь под моим контролем, за городом, детей позже я позволю тебе видеть. Только ты должна успокоиться. Пообещать мне это должна.

— Андрей… — симулирую, что мне плохо.

— Что? — Андрей поднимается и наклоняется ко мне.

Резко приподняв голову, я плюю ему в лицо.