Глава 49

Юлия

Было ли у вас такое чувство, словно внутри разбивается хрустальная ваза на мелкие-мелкие осколки? Вот я сейчас это остро ощутила, что с трудом на ногах себя смогла удержать. Какая-то тяжесть наваливается, и дело вовсе не в Лексе, удобно устроившимся у меня на сгибе локтя. Взгляд Габриэля говорит красноречивее слов.

Мужчина награждает меня смесью злости, боли, ненависти и… презрения. Сначала во мне возникает шальная мысль, что все это он заслужил, это ему ответка за грехи прошлого и тот разговор с Карлоттой. Но уже спустя пару минут на сердце становится как-то неспокойно, хочется объясниться, все ему рассказать.

Да только мы оба стоим как вкопанные, не в силах что-то сказать. И если бы не появление Полины, застывшей в арке при виде полуголого Габриэля и меня с Лексом, так были и не двинулись с места.

— Юля? — обычно дерзкая на язык подруга словно говорить разучилась, просто хлопает глазами, смотря то на меня, то на Росси.

— Полин, забери, пожалуйста, Лекса, — отдаю сына в ее руки, потрепав его по черным волосикам. — Пусть как следует позавтракает, — ощущаю пронизывающий насквозь острый взгляд. — Скушай все, мой милый, — смысл моей жизни, как же сильно ты похож на своего отца, который точно скандал устроит, едва мы наедине останемся.

— Хояшо, мамоська, — машет мне и скрывается вместе с тетей Полиной на кухне.

Я же тяжело вздыхаю и, набравшись храбрости, поворачиваюсь к Габриэлю, тут же отшатываясь назад, когда вижу его разъяренное лицо, напоминающее дьявольскую гримасу. Таким вижу его впервые, от чего жуткий холодок пробегает по коже, заставляя обнять себя руками.

Страх грозится сковать все внутренности и не дать нам спокойно поговорить. Да и возможен ли нормальный диалог в связи с обстоятельствами?

— Долго собиралась скрывать от меня сына?! — орет так сильно, что вздрагиваю и оглядываюсь в сторону кухни.

— Не кричи. Напугаешь Лекса, — толкаю его в спальню.

Удивительно, но Габриэль даже не сопротивляется. Сам залетает в комнату, сжимая кулаки и глядя на меня, как на какое-то насекомое, которое нужно прихлопнуть. Мне даже кажется, что он может ударить, таким грозным выглядит.

— Ну, давай, объясняй, почему ты, сучка, скрывала от меня сына два чертовых года? — делает несколько шагов вперед, припечатывая меня своим мощным телом к стене.

Габриэль нависает надо мной подобно скале, кладя руки по обе стороны от моей головы. Сглатываю застрявший в горле ком, чувствуя себя птичкой попавшей в лапы свирепого коршуна, что сейчас в клочья меня порвет.

— Я узнала о своей беременности после нашего последнего разговора в больнице, — перед глазами вновь предстает сцена его признания. Зашившие раны опять кровоточат. — Тогда мне казалось верным лишь одно решение. Аборт.

— Что? — пятится назад, задерживая взгляд на моем плоском животе. — Ты хотела убить нашего ребенка? — кадык на его шее нервно дергается, а в глазах застывает лютая ненависть. — Ну ты и сука, Лебедева! Мамаша из тебя так себе. Скрываешь сына от отца, а теперь делаешь такое невинное выражение лица милого ангелочка.

Его слова просто выводят меня из себя. Глядите, какой обидчивый мужчина, считающий меня настоящей дьяволицей, раз ничего ему не рассказала да года назад.

— Не строй из себя жертву, Габриэль Росси, — внутри словно мыльный пузырь взрывается, наполненный бешеной яростью. — И не выставляй меня монстром, а лучше в зеркало посмотри! — показываю пальцем в упомянутый предмет. — Я не хотела рожать ребенка от убийцы моих родителей! — пусть знает всю правду моего поступка. — Не хотела каждый Божий день видеть твою частичку рядом с собой. Мне было необходимо избавиться даже от малейшего твоего воспоминания.

Меня трясет, дышать становится очень тяжело, словно какая-то ноша давит на плечи, принуждая опуститься на колени, но я упорно игнорирую возникшую трудность, опираясь для поддержки в спинку кресла.

Не стоит показывать слабость перед Габриэлем. Пусть не надеется, что сможет меня сломить. Все, я в себя уже пришла. Его обвиняющие слова стали для меня катализатором.

— Но ты все же родила, — злобно прищуривается. — Что, в тебе взыграла внезапно проснувшаяся совесть, Юлия Игнатовна? — с таким пренебрежением произносит мое отчество, что глаза наливаются кровью.

Мне хочется ударить его, уничтожить, избавить мир от мерзавца, которому, черт возьми, я подарила свое сердце на блюдечке с золотой каемочкой.

— Ребенок не должен быть наказан за грехи своего чертового папаши. Тем более я не думала, что мы с тобой когда-нибудь встретимся, ведь простить тебя я не могла. Для меня ты всегда оставался убийцей, чудовищем.

— А что же ты трахалась ночью с этим чудовищем? — язвит Габриэль, громко смеясь. — Зачесалось между ног? Решила от зуда избавиться? — стреляю убийственным взглядом. — Ну так у тебя же был этот рыцарь в сияющих доспехах, — делаю два шага к нему, слегка покачиваясь из стороны в сторону. — Чего с ним не развлекалась, раздвигая свои прелестные ножки?

Громкий звук пощечины раздается на всю комнату. Щека Габриэля пылает от силы моего удара. Потираю ушибленную руку, все же мышцы у него каменные. Аж шиплю сквозь стиснутые зубы.

— Пошел вон отсюда, Росси. Убирайся! — взвизгиваю, когда он резко хватает меня за подмышки и отрывает от пола.

Глаза в глаза. Затаив дыхание и не говоря ни слова. Оба напряженные как струна, оба злые, разъяренные, готовые наброситься друг на друга в порыве ярости и разорвать в клочья.

Проходит, должно быть, минута, прежде чем Росси грубо кидает меня на кровать и нависает сверху. Проводит пальцем по нижней губе, оттягивает ее. Другой рукой крепко сжимает бедро, устраиваясь между моих разведённых ног.

Трется голым торсом о мою грудь под тканью халата. Соски превращаются в твердые горошинки, а голова запрокидывается назад. Если он сейчас возьмет меня силой, я ему этого никогда не прощу. Пусть не думает, что я сдамся без боя. Буду кусаться, царапаться и звать на помощь. Изнасилования не будет.

— Не смотри на меня таким ненавистным взглядом, — двумя пальцами хватается за подбородок, вынуждая посмотреть ему в глаза. — Я не насильник и не садист, хотя ты и заслуживаешь сурового наказания за свою ложь. И дело совсем не в сексе.

Встает с меня, давая вздохнуть полной грудью и отбросить назад глупые мысли. Слышу шуршание одежды, Габриэль одевается, чтобы уже через пару минут выйти из моей спальни, громко хлопнув дверью.

Закрываю лицо ладошками, начиная беззвучно плакать, проклиная вес белый свет. День нашей встречи в доме Олега, первую стычку, первое вспыхнувшее похотливое чувство. Ведь именно тогда все полетело к чертям собачим.

Какого черта мой бывший муж вообще его позвал в Россию? Сыночка же не примчался после известий о нашей свадьбе, значит вообще бы не приехал, если бы не это чертово приглашение.

— Зараза! — ору, ударив кулаками по кровати, устраивая эмоциональный выплеск. — Урод! — голос хриплый, должно быть сказались крики во время секса, когда Росси просил не сдерживаться, а показать соседям, что у меня бурная личная жизнь.

Голова раскалывается, а к горлу тошнота подбирается. Я не знаю, что мне теперь делать. Ведь Габриэль нас в покое не оставит. Он точно приедет, чтобы навесить сына, вновь став частью моей жизни.

Да и кого я обманываю? В глубине души я хочу, чтобы так было. Он рядом со мной и Лексом. Мальчику необходимо узнать, кто его отец. Узнать не только материнскую любовь и заботу.

Вновь себя мазохистской ощущаю. Тянусь к человеку, что как ураган сметает все на своем пути, оставляя после себя разрушения и чувство тоски.

— Юлия, какого черта он творит? — дергаюсь, как ужаленная при звуках голоса Полины. — Дикость какая-то.

Подруга в моей комнате. Смотрит с беспокойством и легкой паникой.

— Где Лекс? С ним все хорошо?

Вскакиваю с кровати и, не обращая на доносящие в спину слова, залетаю на кухню, где… Лекс сидит на коленях своего отца, водя по столу игрушечной гоночной машиной. Новой, блестящей и издающей характерные звуки.

— Мамоська, смори, мене папоська подарил мафинку, — задорно смеется, подпрыгивая от радости. — Вжииииии, — с видом профессионального гонщика пускает игрушку по столу, но она падает с края и катится под холодильник. — Ну воть, прапяла.

— Не переживай, малыш, — Габриэль целует сына в макушку. — Мы ее достанем. К тому же у тебя теперь будет много игрушек. Все, что ты захочешь.

— Прявда? — глаза ярко сияют, обращенные вовсе не ко мне.

В груди так больно, что хватаюсь за сердце, сжимая крепко губы. Тошнит, неприятное ощущение внизу живота, словно сотни маленьких иголок пронзаю меня насквозь.

Габриэль рассказал Лексу о том, кто он такой. А значит, может забрать его себе. По крайней мере, внимание сына полностью на нем сосредоточено.

— Мамоська, а папоська тепир с нами будет, да?

Вскидываю голову, глядя в ухмыляющееся лицо Габриэля. Мерзавец собой так доволен, что появляется стойкое желание разукрасить ему физиономию. И это я не фломастеры сына имею в виду.

— Конечно я буду с вами, — отвечает за меня Росси, крепко обнимая мальчика. — Я никогда больше тебя не брошу. Да, мамочка? — обращается ко мне, посылая воздушный поцелуй.

Чертов клоун.

— Конечно, — все, на что я способна, прежде чем сползти по стенке на пол и провалиться в темноту.