Глава 3. Пробуждение в аду

Первым пришло ощущение тошноты. Мерзкой, подкатывающей к самому горлу. Я попыталась сглотнуть, и во рту отчетливо встал вкус меди и горечи, будто я держала под языком старую монету, как когда-то в детстве.

Потом мой нос различил запахи. Мне казалось, должно пахнуть бетоном, известкой, металлом и деревом от рухнувшей конструкции, но воняло, как в спальне у бабки. Я различила что-то, похожее на прокисшее молоко и дешевое мыло. И еще что-то сладковато-приторное, отдающее гнилью.

Попытка открыть глаза далась мне не сразу. Веки были тяжелыми, словно их приклеили. Я с силой разлепила их, и меня пронзила острая, пульсирующая боль в висках. Не удивительно — получить такой дурой по голове.

Но вопреки всем ожиданиям, над собой я увидела не белый больничный потолок и не завалы рухнувшей конструкции, а что-то потемневшее от времени, с толстыми деревянными стропилами, на которых висела серая паутина. Но по крайней мере, под спиной было что-то более-менее мягкое.

Мозг отказывался определять, где я могу находиться, и требовал больше информации, поэтому я заставила себя медленно повернуть голову, спровоцировав приступ резкой боли в шее. Комната была совершенно незнакомая. Небольшая, обставленная старой, потрепанной мебелью темного дерева. На прикроватном столике горела свеча в массивном оловянном подсвечнике. Ее неровный, прыгающий свет отбрасывал на стены причудливые, трепещущие тени. Единственное окно, состоящее из квадратных секций, оказалось грязным. Такое ощущение, что я оказалась в каком-то историческом особняке, облюбованном реконструкторами-бомжами.

— Где я? — произнесла я слабым хриплым голосом, непохожим на свой.

Никто не откликнулся, и я постаралась сообразить, что это могло быть за место. Напрягла память, вспоминая, но помнила только, как на меня рухнула чертова инсталляция. По идее, я должна быть в больнице. Ну, не в морге же, в самом деле! Потому что я явно чувствую себя вполне живой, хоть и помятой.

Но ни на больницу, ни даже на морг это место не было похоже. Слишком несовременно и грязно.  И тишина стояла почти абсолютная, если не считать потрескивание свечи.

Я попыталась приподняться на локтях. Тело не слушалось, было ватным и чужим. В зеркале в тяжелой резной раме у туалетного столика мелькнуло движение. Я медленно, преодолевая слабость, повернулась к нему.

Оттуда на меня посмотрела незнакомая женщина, которой не могло быть в комнате. Я взвизгнула, и отшатнулась. Она повторила за мной, и тут до меня дошло. Как бы ужасно это ни было, в зеркале я видела… себя. Это было мое отражение.

Бледная, как полотно. С огромными, запавшими глазами темно-синего, почти фиолетового цвета. Под ними — глубокие, синюшные тени. Тусклые каштановые волосы спадали на худые плечи беспорядочными спутанными прядями. На женщине была грубая ночная рубашка из небеленого полотна.

Ледяная волна паники сдавила горло. Где мое прекрасное ухоженное тело? Где стильный серый Гуччи? Где маникюр? Что тут вообще происходит?!

«Это сон. Кошмар. Отходняк после удара. Сейчас я проснусь», — попыталась я успокоиться. Зажмурилась изо всех сил, сосчитала до десяти и открыла глаза.

Женщина в зеркале все так же смотрела на меня полным ужаса взглядом.

В этот момент дверь в комнату с грохотом распахнулась, ударившись о стену. В проеме стоял мужчина.

Высокий. Темноволосый. С резкими, даже можно сказать, красивыми чертами лица — высокими скулами, прямым носом, твердым подбородком. Но выражение этого лица было таким, что я поняла — он явно мне не рад. Я инстинктивно рванулась назад, к изголовью кровати, натянув на себя тонкое, потертое одеяло, запоздало сообразив, что обычно так не поступаю. В его глазах читалось нескрываемое раздражение, перемешанное с презрением. Он был одет в темный сюртук, который сидел на нем безупречно, подчеркивая ширину плеч, но выглядел поношенным.

Несмотря на то, что открыл он дверь, похоже, пинком, в комнату мужчина вошел, не торопясь, и его взгляд скользнул по мне с видом человека, разглядывающего надоевшее, неприятное насекомое.

— О, очухалась! — Голос был низким, бархатным, но в нем не было ни капли тепла. Только лед и яд. — Как раз вовремя для очередного акта нашей увлекательной драмы. Поздравляю, Лора! Инсценировка с отравлением — это достойно большой сцены. — Он сделал несколько наигранных хлопков. — Наивно, но мило. Я почти поверил, что ты наконец-то решила избавить меня от своего присутствия раз и навсегда. Жаль, что не довела начатое до конца.

Он сделал несколько неторопливых шагов вглубь комнаты, и я почувствовала, как по спине пробежали мурашки, хотя я совершенно не боялась этого непонятного хрена с горы в карнавальном костюме то ли Пушкина, то ли какого-то английского модника лохматых веков. Вот только, кто такая Лора? Кто этот человек? И при чем здесь отравление?

— Вы вообще кто? —  хрипло выговорила я.

Он посмотрел на меня, как на умалишенную.

— Что, травки мозг повредили? Я Кассиан, дражайшая женушка! Лорд Хейвен! Тот, кого ты и твоя ушлая семейка так ловко обвели вокруг пальца! Ничего, очухаешься, вспомнишь. А с меня хватит твоих заскоков, — продолжил он, оглядывая комнату, словно впервые видя эту обстановку, и его лицо скривилось от брезгливости. — И этого нашего… убожества. Я сыт по горло. До тошноты.

Я пыталась осознать и переварить эту информацию, а он остановился у окна, отвернул край тяжелой портьеры и мельком глянул в темноту.

— Я уезжаю в столицу. К герцогине Шеймсверн. У нее, в отличие от тебя, есть и вкус, и деньги, и она не тратит время на дешевые истерики с пузырьками из-под снотворного. Не смей мне писать, я сам приеду, когда посчитаю нужным. А ты пока играй роль хозяйки нашего, — он усмехнулся, — поместья. И не вздумай заморить щенков голодом, поняла?! У меня на них… планы.

«Каких щенков?! Он что, разводит собак?! Господи, что происходит?!»

И вдруг мой мечущийся разум поймал обрывок чужого воспоминания, всплывший из ниоткуда, как пузырь из трясины. Меня зовут Лора Хейвен. Мой муж — Кассиан Хейвен. У нас брак по расчету, взаимная холодность и долги. Полуразвалившийся особняк где-то в глуши. И дети… Трое чужих детей, которых я ненавижу.

Эти обрывки были чужими воспоминаниями, навязчивыми, как лихорадочный бред. Но они не желали пропадать, к тому же их подтверждала неприглядная реальность, и от этого становилось еще страшнее.

Кассиан обернулся от окна и снова уставился на меня.

— Может быть, через месяц-другой я приеду их забрать. Если приеду. Возможно, герцогине идея усыновления трех детишек покажется забавной. А возможно, и нет. И не вздумай устраивать сцен, ты сама этого хотела. Сама лезла ко мне в постель, надеясь вырваться из своей дыры. Что ж, ты, по крайней мере, леди. Может, кто-то возьмет тебя после меня, но не вздумай меня позорить, пока я буду в отъезде, поняла?!

Он поправил манжету сюртука и направился к двери.

В горле у меня все еще стоял ком, но инстинкт самосохранения, сильнее паники, заставил меня выдавить хриплый звук:

— Подождите…

Кассиан обернулся на пороге. Одна его бровь изящно изогнулась в насмешливом, высокомерном вопросе.

— Что, моя дорогая? — спросил он с фальшивой сладостью в голосе. — Хочешь попросить прощения? Или, может, денег? Денег нет. Трать те жалкие гроши, что остались в бюро в кабинете. Или устройся где-нибудь прачкой — мозги полоскать ты, по крайней мере умеешь.

Он вышел, больше не оборачиваясь, и дверь захлопнулась с таким звуком, что с потолка посыпалась пыль, а пламя свечи затрепетало.

А я вдруг ощутила запоздалый прилив гнева. Какого хрена?! Какой-то жалкий мужик думает, что может мне приказывать?! Наезжать на меня и оскорблять?! Да я…

Я выскочила из кровати, собираясь высказать этому недоделанному реконструктору все, что я о нем думаю. Но мои ноги меня подвели. Они дрожали от слабости и отказывались меня держать. Я сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и пытаясь физической болью заглушить нарастающую волну эмоций.

Гнев немного утих, и теперь в душу медленно вползала ядовитым туманом паника.

Это ведь не я! Где мое тело? Моя квартира? Моя жизнь? Что за чертов кошмар?

Я заставила себя сделать глубокий, судорожный вдох. Потом еще один. Загнала панику глубоко под плинтус и снова почувствовала знакомую здоровую злость. Нет уж! Я не для того выбилась с самого низа, чтобы сидеть здесь и жалеть себя. Что есть, с тем и будем работать. Одни раз получилось — получится и второй. Даже если это уже не совсем я. Даже если это сон. Зато, когда очнусь, буду чувствовать себя на все сто — раз уж я даже с горячечным бредом справилась.

— Так. Ладно. Что мы имеем? — сказала я себе вслух, и мой новый, чужой, хрипловатый голос прозвучал в тишине комнаты странно и непривычно.

Я снова попробовала встать. Ноги подкосились, но я ухватилась за спинку стула, чтобы не упасть. Потом доковыляла к окну и с чуть больше отодвинула тяжелую пыльную портьеру.

За грязным стеклом, в предрассветных сумерках, виднелся заросший бурьяном сад и неясные контуры большого, но явно обветшавшего дома. Двух-, а то и трехэтажного. Слуховые окна, башенка, облупившаяся штукатурка. Я видела нечто подобное только в исторических фильмах про забытые поместья.

Ладно, запустение, конечно, но жить уже можно — крыша над головой есть и, вроде, даже не протекает. Теперь что внутри. Оглядевшись, я заметила маленький пузырек из темного стекла, который валялся на голых половицах у кровати. Я наклонилась, в процессе чего позвонки жалобно хрустнули, и подняла его. Этикетки не было. Осторожно откупорив пробку, я чуть вдохнула: сладковатый запах миндаля ударил в нос.

Значит, правда, отравление. То есть, оригинальная Лора, эта бледная девица в зеркале, решила свести счеты с жизнью, но что-то пошло не так. Или, наоборот, так. Так, что теперь здесь я. Вероника Гордеева из Москвы.

Это было так странно и глупо, что я вдруг фыркнула и рассмеялась. Тихим, срывающимся, истеричным смехом. Он вырвался из горла помимо моей воли, но неожиданно стало легче. Он как будто прочистил голову, вытеснив остатки паники.

«Хорошо, — думала я, перестав смеяться и вытирая тыльной стороной ладони слезу, которая все-таки скатилась по щеке. — Значит, так. Я здесь. А мое тело то ли под грудой металлолома в том атриуме, то ли в больнице в коме. Обратно меня, судя по всему, не ждут. Или не пускают. И если не пускают, то кто и почему?»

Я посмотрела на пузырек в руке.

Вариант первый — повторить подвиг Лоры. Довершить то, что она не смогла.

Вот уж спасибо! Если это и правда мой «второй шанс», самостоятельно выпилиться из второго тела, каким бы оно ни оказалось, будет очень глупо. А если просто дурной сон, то какая разница, сколько придется тут пробыть, пока не очнусь. Я отшвырнула пузырек в угол. Он звякнул о камень камина, но не разбился.

Вариант второй — осмотреться и начать что-то делать в предложенных обстоятельствах.

Я всегда выбирала жить. Даже когда жизнь казалась беспросветной. Во мне было слишком много энергии, чтобы просто так ее пустить на ветер.

Я осмотрела комнату. На спинке стула висело платье — простое, темно-серое, из грубой ткани, вытянутое на локтях и обтрепанное по краю подола. Больше ничего не было. То ли эти аристократы беднее церковных мышей, то ли другие платья Лора хранит не в этой комнате. Мало ли, вдруг у нее есть гардеробная. Пришлось надеть то, что было, хотя оно и висело на мне мешком. Под кроватью нашлась пара стоптанных, неказистых туфель на плоской подошве. Элегантности — ноль. Практичности — тоже, судя по всему. Но ходить можно. Я еще раз выглянула в окно — несмотря на темноту, было понятно, что хотя бы мерзнуть мне не придется. На дворе царило лето.

Это тоже можно сложить в копилочку немногочисленных плюсов, и постараться выяснить масштаб катастрофы. Муженек Лоры что-то говорил про детей. И про особняк. Дети, конечно, совершенно мне некстати, но не выгонять же их из родного дома. А с таким папашей и врагов не надо. Радовало только одно — Лора, судя по всему, не была им родной матерью, а значит, хотя бы не придется притворяться

— Что ж, Ника, рассматривай это как свой новый проект, — пробормотала я, оглядывая комнату и размышляя, как здесь все улучшить. Для начала хотя бы убраться и помыть… все. — Доставшийся по наследству, кривой, убыточный и абсолютно безнадежный проект.

Но сперва нужно провести инвентаризацию и оценку ущерба. А потом составлять план действий. Например, такой: выжить, выкарабкаться и преуспеть. Все как и в Москве. Только обстановка… нестандартная.

Я глубоко вдохнула, расправила плечи в неудобном, колючем платье и вышла из спальни в темный, тихий коридор, пахнущий плесенью и мышами.

Приключение начиналось. И выглядело оно предельно дерьмово.