Глава 4. Инвентаризация краха

Тишина в коридоре была какой-то гнетущей. Давила на уши после привычного городского шума. Я постояла, прислонившись к холодной стене, и давая первой волне шока окончательно отступить. На дворе то ли царила глухая ночь, то ли был предрассветный час, и обитатели дома, похоже, видели десятый сон. Но мне было не до сна. Во-первых, в желудке явственно бурчало, а, во-вторых, я не могла позволить себе такую роскошь, как сон, когда оказалась неизвестно где и с кем.

«В общем, проведем инвентаризацию, — твердо подумала я. — И сперва нужно осмотреть свой этаж.»

Коридор был длинным и темным. Где-то в конце едва теплился тусклый свет, вероятно, от такой же свечи, как в спальне. Я двинулась на этот свет почти бессознательно, мои неуклюжие туфли поскрипывали на потрескавшихся половицах. По пути попадались двери, и я осторожно открывала их одну за другой.

Первая комната оказалась кабинетом. Большой дубовый стол, покрытый слоем пыли, пустые книжные шкафы с паутиной в углах, потухший камин. На столе валялось несколько писем с суровыми штемпелями и словами «ВЗЫСКАНИЕ», «ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О ДОЛГЕ». Бюро, о котором говорил Кассиан, было заперто на ключ. Я подошла и потрясла его — внутри что-то глухо загремело. Видимо, те самые «жалкие гроши». Что ж, финансовый аудит придется отложить по крайней мере до светлого времени суток.

Следующая комната оказалась маленькой гостиной. Видимо, сюда водили самых доверенных друзей. Когда-то, судя по остаткам лепнины на потолке и огромному, но потрескавшемуся каминному порталу, она была парадной. Сейчас здесь стояли кресла, покрытые выцветшими чехлами, а в углу валялась гора какого-то тряпья. На одном из подоконников сидела сова. Не декоративная, а самая настоящая. Она медленно повернула голову на сто восемьдесят градусов, посмотрела на меня желтыми, абсолютно равнодушными глазами, затем развернулась обратно и продолжила смотреть в ночное окно. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это было уже слишком даже для моего нынешнего положения.

Я вышла из гостиной и решила поменять маршрут, спустившись вниз. Лестница скрипела так, будто собиралась развалиться под ногами. На первом этаже пахло сильнее — к сырости и плесени добавились запахи старой еды и как будто какой-то мышиной отравы. Я оказалась в просторном, мрачном холле. Справа угадывался вход в темную кухню, прямо — массивная входная дверь, слева — еще одна дверь, из-под которой пробивалась узкая полоска света.

Именно оттуда донесся звук. Негромкое шуршание, затем сдавленный детский смешок.

Я замерла. Дети. Те, о которых говорил Кассиан. Интересно, почему они не спят?

Мне вдруг стало не по себе. Не от страха, а от полной неготовности встречаться с теми, кто был младше восемнадцати лет. Я умела руководить монтажниками, торговаться с клиентами, ставить на место зарвавшихся мужчин. Но дети? Чужие дети, которые, судя по обрывкам чужой памяти, меня ненавидели. Это был враг нового типа, к атаке которого я не была готова.

«Проект, — напомнила я себе. — Они часть проекта. Неприятная, но неотъемлемая часть. Как безвкусные инсталляции или трясущийся за каждую копейку клиент.»

Ладно, чем раньше разберусь с этим, тем лучше. Прятаться в темных закоулках от трех спиногрызов я не собиралась, поэтому подошла к двери и толкнула ее.

Комната оказалась столовой. Длинный деревянный стол, на котором стояла единственная керосиновая лампа. За столом, застигнутые врасплох, сидели трое детей.

Старший, мальчик лет двенадцати, с темными, растрепанными волосами и острым, недоверчивым лицом, моментально вскочил, заслонив собой двоих помладше. В его глазах вспыхнул не детский, а какой-то злой, взрослый вызов. Девочка лет восьми, тоненькая, похожая на эльфа, с белыми как лен волосами, вжалась в стул, широко раскрыв глаза. Самый маленький, карапуз лет пяти, просто уставился на меня, засунув палец в рот.

Мы молча смотрели друг на друга секунд десять.

— Что вам нужно?! — наконец прорычал старший. Его голос был полон ненависти.

«Ого! Какие высокие семейные отношения!»

Я решила начать с нейтрального.

— Почему вы не спите? Уже очень поздно. Или, наоборот, еще рано.

— А вам какое дело? — парировал мальчик. — Вы же говорили, что лучше бы мы сдохли, чтобы не путаться у вас под ногами. Вот и не путаемся. Сидим тут и вам не мешаем.

С одной стороны, какое мне дело до отношения этой Лоры с ее приемными детьми? Но с другой — это неприятно кольнуло, как будто это я пожелала смерти трем детям. Несмотря на всю мою неприязнь к этой стороне жизни, я, та, которая была Никой, никому не пожелала бы расти в семье, где что отец, что мачеха, относятся к тебе, как к неприятному пустому месту. А так, похоже, и было. Обрывки памяти Лоры всплывали в голове, даже несмотря на то, что я этого не хотела.

— Раньше говорила, — произнесла я, тщательно подбирая слова. — Сейчас… сейчас обстоятельства изменились.

— Это из-за Кассиана? — язвительно спросил мальчик, с особенным пренебрежением назвав имя отца. — Мы слышали, как он кричал, и знаем, что убрался в столицу к своей…

Он вовремя остановился, покосившись на младших. А разумный пацан растет. Неужели такие дети бывают? Я думала, они все только развлекаться и капризничать умеют.

Девочка что-то прошептала ему на ухо. Он нахмурился.

— Тише, Лилли. Она нас не тронет. Кассиан ей приказал, а она его боится, как мышь кошку.

Я вздохнула и шагнула в комнату. Все трое напряглись.

— Так, давайте кое-что проясним. Во-первых, вашего папашу я не боюсь…

— Он нам не отец! — с ненавистью выплюнул мальчик.

«Опа! Так они, получается, вообще тут не родные. Тогда, по крайней мере, понятна милая атмосфера в доме. Или Кассиан просто настолько довел собственных детей, что потерял право называться их отцом?» Обрывки памяти Лоры смутно подсказывали, что первая догадка вернее. Что ж, значит, можно не подбирать слова.

— Ладно, тогда вы не обидитесь, если я скажу, что этого урода я ни капли не боюсь. Уехал — и прекрасно! Больше кислорода. — При этих словах все трое посмотрели на меня, как на диковинку. — А вы, наверное, Тобиас, Лилиан и Оскар?

— Да, — пискнула Лиллиан, но тут же осеклась, глянув на брата.

— Ой, вы наши имена запомнили! — фальшиво-восторженно воскликнул Тобиас. — Прямо праздник какой-то.

Я проигнорировала его сарказм и осмотрела комнату. На столе, кроме лампы, лежали три ломтика черствого хлеба и кусок сыра. Больше ничего.

— Это ваш ужин?

— Завтрак, — поправил Тобиас (значит, все-таки раннее утро). — Обед и ужин были вчера. Только ужина было так мало, что Оскар проснулся в ночи и пожаловался, что голодный. А потом ор Кассиана разбудил еще и Лили, пришлось спускаться и искать еду. Только еды у нас почти нет. Миссис Поттс на вас кивает, пока вы там в отравление играете.

В его голосе снова скользнула ядовитая насмешка. Я почувствовала холодную злость — не на детей, а на Кассиана и на всю эту ситуацию. Он свалил, бросив их на произвол судьбы с женщиной, которая их ненавидела и пыталась покончить с собой. Без еды, в этом склепе. Отец года! Даже для отчима это слишком.

— Где миссис Поттс? — спросила я.

— На кухне. Но ставлю шиллинг, которого у меня нет, что она вас даже не услышит, — бросил Тобиас.

Я развернулась и пошла на кухню. Дети не последовали за мной, но я чувствовала их взгляды в спину.

Кухня оказалась царством запустения. Грязная плита, пустые полки, мышиный помет на столе. У потухшей печи, в старом кресле-качалке, дремала пожилая женщина в чепце и потертом платье. Видимо, та самая миссис Поттс. Она что-то бормотала во сне.

— Миссис Поттс! — позвала я громко.

Никакой реакции.

— Миссис Поттс!!

Она всхрапнула и открыла один глаз.

— Ммм? Кто там? Призраки опять шляются?

— Я — Лора, — сказала я, подходя ближе.

— Кто? — она с трудом сфокусировала на мне мутный взгляд. — А-а, молодая хозяйка. Что-то нужно? Я только прилегла, силы берегу. Силы-то уже не те, чтобы за всеми ухаживать. Да и зачем? Проклятое место. Все равно все помрем.

Она снова начала клевать носом.

— Есть какая-нибудь еда?! — почти крикнула я ей в ухо.

— Что?! Куда? — она встрепенулась.

— ЕДА!!

— А-а, еда! Дак глянь в кладовке. Только там старое все. Хозяин-то уехал, денег не оставил. В погребе картошка была, коль не сгнила еще. Да и готовить-то я в последнее время плохо стала. Слепая совсем, не вижу, что в котелок кидаю.

Она махнула рукой, давая понять, что аудиенция окончена, и снова погрузилась в дремоту.

«Великолепно! Экономка в маразме. Дети на грани голодного бунта. Запасов нет. Денег — копейки в запертом бюро. И все это — моя ответственность.»

Я вернулась в столовую. Трое пар глаз снова уставились на меня. Тобиас смотрел с мрачной усмешкой — мол, ну, что убедилась? Лилли выглядела испуганной, а Оскар, кажется, начал тихонько хныкать.

— Миссис Поттс не в состоянии что-либо приготовить, — констатировала я. — И запасов, судя по всему, нет.

— Мы знаем, — сухо сказал Тобиас. — Мы не идиоты. Мы уже два дня почти ничего не ели.

— А Кассиану почему не сказали?

Тобиас горько рассмеялся, и этот смех прозвучал жутковато в полутьме.

Лиллиан почти прошептала:

— В прошлый раз он дал Тоби пощечину за «нытье». Сказал, что мужчины должны терпеть. А мы с Оскаром просто испугались.

Я закрыла глаза на секунду. Картина вырисовывалась все более ясная и все более отвратительная. Я ненавидела беспорядок. А здесь царил хаос высшей степени — эмоциональный, физический, социальный.

— Так, ладно, — сказала я, открыв глаза. — Ситуация ясна. Вы голодны, я не умею колдовать еду воздуха. Кроме того, сейчас ночь, идти за провизией некуда. Значит, ищем, что можем, здесь.

Проговаривать вслух обстоятельства, проблемы и возможные выходы меня всегда успокаивало.

Я взяла лампу со стола.

— Покажите мне кладовую, погреб, все, где может хоть что-то храниться.

Тобиас смотрел на меня с немым недоверием. Он явно ждал истерики, слез, угроз — чего угодно, но не такого холодного, делового тона.

— Там ничего нет, — буркнул он.

— Это мы сейчас проверим. Идем.

Я сделала шаг к двери, и на этот раз они послушно поплелись за мной, словно загипнотизированные. В их молчании читалось недоверие, изумление и настороженность.

Пока мы шли по темному коридору вглубь дома, я снова почувствовала этот странный холодок. Не от сквозняка. От ощущения, что в этих старых стенах, помимо нас и полусонной экономки, есть еще что-то. Что-то, что как будто наблюдает со стороны. Но сейчас было не до призраков. Когда ты сам на грани голодной смерти, призраки кажутся либо добрыми приятелями, к которым ты вот-вот присоединишься, либо досадной помехой на краю сознания.