Эпилог. Новый проект

Я стояла у окна в своем кабинете и смотрела, как по парку носится мелкая кудрявая бестия с воплями: «Дядя Тобиас, лови меня!» Страшно подумать, что еще пять лет назад ее не было даже в моих планах.

Тобиас, который за эти годы вымахал почти на голову выше меня и теперь щеголял в форме столичной академии, делал вид, что пытается поймать сестру. Но я-то видела, как он нарочно спотыкается на ровном месте и дает ей фору.

— Как же ты красива, когда стоишь у окна, освещенная утренним солнцем, — раздалось за спиной.

Даниэль подошел, обнял со спины, уткнулся носом в макушку. Я не услышала, как он вошел, но была этому рада.

— Наблюдаю за детьми, — ответила я, и, усмехнувшись, добавила: — Выявляю нарушения трудовой дисциплины.

— И много нарушений?

— Достаточно. К примеру, Лилли вместо того, чтобы делать урок по географии, бегает по парку с Оскаром, как маленькая. Оскар, кстати, тоже должен заниматься чистописанием.

— А Элиза?

— Элиза, конечно, вместе с ними. Она вообще основной зачинщик. Я вчера застала ее в оранжерее, когда она уговаривала Лилли устроить там маленький пруд и запустить туда лягушек.

Даниэль хмыкнул. Я чувствовала, как вибрирует его грудь от смеха.

— И в кого она такая? — спросил он.

— Понятия не имею. В тебя, наверное. Ты у нас безрассудный любитель разведенных женщин.

— И кто это говорит? — рассмеялся он. — Та, кто с подсвечником кидается на вооруженного пистолетом мужчину?

Я фыркнула и повернулась в его руках.

— Кстати. Сегодня пришло письмо от леди Олдрич. Она хочет заказать нам рождественский прием в ее загородном доме. Говорит, наслышана о том, как мы оформили бал у герцога Нортумберленда, и хочет нечто похожее, только с меньшим размахом.

— Мы? — приподнял бровь Даниэль. — Это ты оформила. Моего там только имя.

В этом мире, к сожалению, действительно было бы сложно вести дела самой, и мы решили, вернее, Даниэль предложил, что будет лучше оформить мою компанию на его имя. Но чтобы я не боялась за свое будущее, он же настоял, чтобы мы подписали документ, по которому, в случае нашего развода (невозможного, конечно, но так, сказал он, я буду защищена в любом случае), наша компания и все, заработанное за время ее деятельности, получаю только я.

— Ты дал мне не только свое имя. Ты дал возможность не думать о том, где взять ткани и сколько мы съедим в этом месяце. Так что это наше общее детище.

Он поцеловал меня — легко, почти невесомо, но так горячо, как не умел ни один мужчина в моей прошлой жизни. За эти годы я привыкла к его поцелуям, но сердце все равно делало кульбит, как в первый раз.

— Мама! Мама, посмотри!

В кабинет влетела Элиза. Маленькая, кудрявая, с перепачканным чем-то зеленым носом — видимо, опять помогала Оскару в его «ботанических изысканиях». За ней ввалились остальные.

Лилли — четырнадцатилетняя барышня, которая уже начала тайком подводить глаза и делать реверансы с такой грацией, что у меня сердце замирало от гордости. Тобиас, с учебником по боевой магии под мышкой и с таким видом, будто он тут ни при чем и совершенно случайно проходил мимо. И Оскар, которому уже десять, но который все еще таскал в карманах жуков и постоянно что-то высматривал в траве.

— Смотрите, что Элиза умеет! — Оскар подтолкнул племянницу вперед.

Элиза сосредоточенно нахмурилась, вытянула руку. Вокруг ее ладони закружились крошечные искорки — сначала робко, потом все быстрее. Они сложились в фигурку — какая-то зверушка, то ли заяц, то ли собака, — пробежали по воздуху и рассыпались.

— Ух ты! — восхитился Даниэль, ласково глядя на дочь.

Оскар выступил вперед:

— А теперь я!

— А теперь мыть руки и за стол, после еды покажешь свою магию, Оскар, иначе вы свои умения нам до вечера показывать будете, а еда остынет, — вмешалась я. — Тобиас, проследи, чтобы Элиза смыла с носа эту зелень. Что это вообще?

— Сок травы, — бодро отрапортовал Оскар. — Я проверял, какие растения красят. Это чистотел. Он же оранжевый должен быть, а у Элизы почему-то зеленый получился.

— Чистотел ядовитый, между прочим, — вздохнула я. — Оскар, имей совесть, ты уже большой. Нельзя экспериментировать на младших.

— Так я на себе сначала пробовал! — возмутился Оскар и продемонстрировал руки, испещренные разноцветными пятнами. — Видите? А Элиза сама напросилась.

— А ты не даешь свои фломастеры! — выкрикнула Элиза.

— Потому что ты их жуешь!

— Хватит, — прервала я. — Оба марш умываться. Тобиас, передай их мисс Кларк.

Тобиас закатил глаза, но пошел за младшими. Лилли хихикнула и увязалась следом — посмотреть на представление.

Я проводила их взглядом и повернулась к Даниэлю.

— Когда мы успели стать сумасшедшей семейкой?

— Кажется, примерно тогда, когда ты ударила Кассиана подсвечником, — усмехнулся он. — После этого нас уже ничто не могло спасти.

За ужином было шумно. Миссис Поттс, которая за эти годы ни капли не изменилась и все так же ворчала на каждом шагу, разливала суп. Несмотря на почтенный возраст, она наотрез отказалась уйти на заслуженный отдых, ворча, что без нее точно все прахом пойдет. Молодая горничная Мэри помогала ей подавать блюда, то и дело прыская в кулак от детской болтовни. Гувернантка мисс Кларк, которую мы наняли для Лилли и Элизы год назад, чинно сидела в углу и делала вид, что не замечает, как Элиза тайком кидает хлебные шарики в Оскара. Она вообще придерживалась довольно прогрессивных взглядов в воспитании детей — другую я бы и не наняла. Хотя иногда тайком жалела о возможности примерно и строго их наказать. Но это быстро проходило, когда я видела, как они счастливы.

Даниэль сидел во главе стола и делал вид, что его раздражает этот гвалт, но я-то видела, как он улыбается в усы. Элиза с упоением раскрашивала личико вареньем, Лилли рассказывала про новый заказ, который я ей доверила — расписать приглашения для леди Олдрич, — а Тобиас ворчал, что в академии задают слишком много, но по глазам было видно: он там счастлив.

— Кстати, — я отложила вилку, — у меня есть для вас новость.

За столом притихли. Даже Элиза перестала возить варенье по тарелке.

— Через месяц мы едем в столицу. На две недели. У меня там большой проект — юбилей у герцогини Вестморленд. И я подумала: если уж ехать, то всем вместе.

— Ура! — заорал Оскар.

— А можно я останусь в академии на это время? — спросил Тобиас. — У нас как раз практикум по иллюзиям, и если я уеду...

— Можно, — кивнула я. — Но в выходные ты приезжаешь к нам в гостиницу. И мы отправимся куда-нибудь вместе. Например, в театр.

— Ну Ло-ора, — закатил Тобиас глаза, но я заметила, как он довольно улыбнулся. Мамой он так и не стал меня называть, но это было к лучшему. Я любила их, и делала все возможное, чтобы ее заменить. Но понимала, что вряд ли это удастся полностью. Ведь по своей маме я тоже порой очень скучала, несмотря на всю ее жесткость и некоторую отстраненность в моем детстве. Но уже ни за что не отказалась бы от здешней своей семьи.

— А мне можно будет посмотреть столичные галереи? — спросила Лилли.

— Можно будет даже кое-что купить, — пообещала я. — А если твои рисунки и дальше будут такими, как тот пейзаж, что ты для леди Олдрич нарисовала, они и сами скоро окажутся в галерее.

Лилли зарделась, уткнувшись в тарелку.

После ужина дети разбежались — Тобиас отправился помогать Оскару с каким-то очередным растением, Лилли — переписывать приглашения набело, Элиза ушла, требуя у мисс Кларк, чтобы ей тоже дали «важное дело». Я вышла на террасу с чашкой чая.

Даниэль нашел меня через полчаса.

— Устала?

— Нет, я сегодня совсем не работала. — Я покачала головой. — Задумалась просто.

— О чем?

Я помолчала, глядя в темнеющий сад. Где-то там, за деревьями, светились окна оранжереи — Лилли иногда забывала гасить свет, когда уходила.

— О том, как все странно получилось.

— Странно?

— Ну... — я замялась, подбирая слова. — В моей прошлой жизни... в общем, я никогда не думала, что у меня будет настоящая семья. Дети, любимый муж, дом. Когда-то давно я считала это обузой. Лишними сложностями. Потом случился Хэйвенхолл. А теперь...

Даниэль ждал, не перебивая.

— А теперь я стою здесь и думаю: господи, как же хорошо! И как же я боюсь это потерять.

— Я знаю, — сказал он тихо. — Я тоже.

Он обнял меня, прижал к себе. Я уткнулась носом в его плечо и слушала, как бьется сердце. Ровно, спокойно, надежно.

— Кстати, — сказала я в его рубашку, — я сегодня получила письмо от поверенного. Он пишет, что наш филиал в столице вышел на прибыль. Мы можем расширяться.

— Ты можешь, — поправил он. — Компания твоя, ты ведь помнишь? Я только инвестор. И потом, Ника, ты же сказала, что не работала сегодня!

Я улыбнулась и поцеловала его.

Ника. Для всех остальных я была Лорой Хейвен, потом Лорой Уэст. Для него — Никой. Тем именем, которое я однажды назвала ему в минуту откровенности, сказав, что это мое второе имя, и когда-то меня именно так звали близкие. Он запомнил. И теперь только так называл меня, когда мы оставались одни.

— Не спорь, — сказал он тогда. И я перестала спорить.

— Ты задумалась, — заметил он, глядя на меня.

— Вспомнила, как ты документы подписывал. И как спорил со мной, что компания должна быть моей.

— И правильно делал. Смотри, как хорошо вышло. Ты — глава фирмы, я — твой покорный муж.

— Покорный? — фыркнула я. — Это ты-то покорный?

— Абсолютно. Делаю все, что жена скажет.

— Да ну?

— Ну... почти все.

Мы стояли в темноте, обнявшись, и я думала о том, как много всего изменилось. Та женщина, которая когда-то кричала на монтажника за невнимательность и считала детей лишней деталью в идеально выстроенной жизни, сейчас стояла на террасе загородного дома и слушала, как за стеной возятся четверо детей, и чувствовала себя счастливой.

— Мама! — раздалось из дома. — А можно мы с Оскаром пойдем в сад, светлячков ловить?

— После того как Оскар выучит умножение! — крикнула я в ответ.

— Он уже!

— Оскар, ты таблицу умножения выучил?

Повисла пауза. Потом невнятное бормотание.

— То-то же. Учи давай, потом ловите.

— Ма-ам!

— Никаких «ма-ам». Учи.

Оскар — единственный из детей Элеоноры, кто все-таки стал называть меня мамой. Лилли пометалась, но все же решила повторять за старшим братом, а вот малыш Оскар, видимо, очень нуждался в материнском тепле. И я приняла это, хотя сперва было немного странно.

Даниэль засмеялся, уткнувшись мне в волосы.

— Строгая ты у нас.

— Конечно. Иначе они на голову сядут. Ты видел, что Элиза вчера в кабинете устроила?

— Видел. Организаторский талант.

— Скорее, любовь к экспериментам.

— В кого только — ума не приложу.

— В тебя, конечно. Ты у нас любительница нестандартных решений.

— Все, я обиделась, — я притворно надула губы, хотя на самом деле обидно не было ни капли.

— Иди сюда, я тебя поцелую.

Он наклонился, и я снова забыла обо всем на свете — о детях, о работе, о столичном проекте, о тысяче мелочей, которые надо сделать завтра. Остались только его губы, его руки и это странное, ни на что не похожее чувство, когда внутри разливается тепло и хочется, чтобы момент длился вечность.

— Мама! Папа! — Элиза выскочила на террасу и замерла, глядя на нас круглыми глазами. А потом топнула ножкой и уперла руки в бока. — Опять вы тут целуетесь?!

— Опять, — вздохнула я. — Ужасные родители, да?

— Ужасные, — согласилась она и тут же потребовала: — Меня тоже поцелуйте!

Пришлось целовать. Потом подтянулись остальные — Оскар требовал «проверки таблицы умножения», Лилли — совета по поводу приглашений, Тобиас делал вид, что ему ничего не надо, но стоял рядом и ждал момента, чтобы поделиться подробностями о своем учебном проекте. 

Я смотрела на них — на свою странную, разношерстную, шумную семью — и думала: вот оно. То, чего я не искала, не ждала, не планировала. То, что случилось вопреки всему.

И, кажется, это был лучший проект в моей жизни. Но в дверях уже маячила мисс Кларк с укоризненным видом, и это значило, что детям давно пора было спать.

— Так, народ, — я хлопнула в ладоши. — Быстро умываться и спать. Завтра у нас много дел.

— Каких?

— Во-первых, проверить, как Оскар выучил таблицу умножения. Во-вторых, отправить письмо в столицу с согласием герцогине Вестморленд. В-третьих...

— Ма-ам, — заныли Оскар с Элизой.

— Не-е-ет! Я сказала — спать. Мисс Кларк, заберите их, пожалуйста, пока они меня не вывели из себя.

Гувернантка улыбнулась и сделала приглашающий жест. Дети потянулись в дом, бухтя и толкаясь. Тобиас немного помялся рядом с нами, но после того, как я пообещала завтра взглянуть на его проект с пристрастием, просветлел и тоже удалился. Даниэль взял меня за руку.

— Идем?

— Идем.

Я оглянулась на террасу — там стояла моя пустая чашка особенно яркая на фоне непроглядной темноты за перилами. А где-то далеко, в неспящей Москве двадцать первого века, осталась другая жизнь, к сожалению или к счастью, уже не моя. Но здесь и сейчас было мое место. Мой дом. Моя семья.

Мы закрыли дверь и пошли в тепло, где пахло пирогами и детским мылом, где на столе лежали недоделанные приглашения, а в углу валялась забытая Оскаром банка с жуками.

— Ника, — сказал Даниэль тихо, когда мы поднимались по лестнице. — Я люблю тебя.

— Знаю, — ответила я. — Я тебя тоже.

И это было правильно.