Глава 21. Предложение не по правилам

После отъезда стражи и унизительного увода Кассиана в доме повисла странная тишина. Похожая на затишье после долгой бури, когда уже не веришь, что ветер больше не завоет.

Дети не хотели расходиться. Мы сидели в гостиной все вместе — я в кресле, Лилли и Оскар прижались ко мне с двух сторон, Тобиас устроился на полу, прислонившись спиной к моим ногам. Даниэль стоял у окна, глядя в темноту, и я видела, как напряжена его спина даже сейчас, когда опасность миновала.

— Он ведь не вернется? — спросила Лилли тихо. — Правда не вернется?

— Не вернется, — ответила я. — Капитан Блэквуд говорил, что за попытку убийства срок дают приличный. А если еще и дело о смерти Элеоноры поднимут...

Я запнулась, покосилась на Тобиаса. Он сидел неподвижно, но я чувствовала, как напряглись его плечи.

— Я знаю, — сказал он глухо. — Я давно догадывался, что мама не просто так умерла. Она же здоровая была, а после того, как он начал ее лечить... — Он сжал кулаки. — Дядя Даниэль, вы правда сможете это доказать?

Даниэль обернулся. Лицо у него было усталое, но в глазах горело что-то жесткое, холодное.

— Правда. Я собирал свидетельства четыре года. Письма, показания слуг, записи аптекаря, у которого он покупал лекарства. Думаю, теперь у суда не останется вопросов.

Оскар всхлипнул и зарылся лицом мне в бок. Я погладила его по голове, чувствуя, как мелко дрожат пальцы. У самой нервы были на пределе, но при детях нельзя раскисать.

— Пить хотите? — спросила я деловито. — Чай, молоко? Миссис Поттс пирог испекла еще до приезда этого… Кассиана.

— Я хочу пирог, — шмыгнул носом Оскар.

— Я тоже, — Лилли подняла глаза, красные от слез.

Тобиас дернул плечом, но кивнул.

— Тогда так. Все идем на кухню. Тобиас, ты поможешь миссис Поттс накрыть на стол. Лилли, бери Оскара за руку, и пошли.

Даниэль поймал мой взгляд и чуть заметно улыбнулся. Я кивнула и пошла на кухню.

Миссис Поттс уже хлопотала у плиты, когда мы ввалились на кухню всей гурьбой. То ли она услышала наши разговоры (я подозревала, что сперва старушка скорее притворялась тугоухой, учитывая как волшебным образом улучшился ее слух, когда я развила бурную деятельность по спасению этого семейства), то ли сама решила нас порадовать. Увидев Даниэля, она всплеснула руками, но без обычного ворчания — только пробормотала что-то про «хорошо, что живы остались» и полезла за лишней чашкой.

За чаем разговаривали мало. Оскар быстро задремал, уткнувшись носом в стол, и Даниэль унесл его наверх. Лилли держалась, но глаза слипались, и Тобиас, взяв сестру за руку, повел ее следом.

— Ты тоже ложись, — сказала я ему тихо. — Уже поздно.

Он кивнул, но задержался в дверях, пропуская вернувшегося Даниэля.

— Дядя Даниэль, — спросил он неловко, — вы... вы завтра приедете к нам?

— Приеду, — ответил Даниэль серьезно. — И послезавтра тоже. Я никуда не уеду, пока все не уладится.

Тобиас кивнул и ушел, а я почувствовала, как от сердца отлегло.

Мы остались одни на кухне. Миссис Поттс, закончив с посудой, удалилась к себе, бросив на нас многозначительный взгляд, который я предпочла проигнорировать.

— Еще чаю? — спросила я, чтобы хоть что-то сказать.

— Нет, спасибо. — Даниэль смотрел на меня через стол и усмехнулся. — Еще чашка, и, боюсь, я лопну. Как вы?

— Устала. И руки дрожат до сих пор. — Я честно выложила ладони на стол. — Дурацкое состояние.

— После того, что произошло, у любого бы дрожали. — Он помолчал. — Вы молодец. Не каждая женщина сможет встать против вооруженного мужчины. Когда открыл дверь в кабинет, у меня чуть сердце не остановилось. Ведь он же в вас целился.

— У меня был подсвечник, — хихикнула я. — И руку я ему, кажется, сломала.

Даниэль усмехнулся:

— Жаль, что только руку. Но с подсвечником против пистолета даже бывалые солдаты редко отваживаются выступить. Вы очень храбрая женщина, Лора.

Он посмотрел на меня таким долгим нежным взглядом, что по спине побежали мурашки. Чтобы скрыть неловкость, я фыркнула.

— Ничего, после суда он свое получит сполна.

Мы помолчали. В кухне тикали часы, где-то за стеной скрипнула половица — миссис Поттс ворочалась, не спала, и, наверное, прислушивалась к тому, что мы тут говорим.

— Что ж, пора, завтра я еду к нотариусу, — сказал наконец Даниэль. — Вудворт обещал подготовить документы по вашему разводу. С учетом того, что Кассиан арестован за покушение на убийство, дело быстрое.

— Думаете?

— Уверен. Улик хватает. Его показания при детях, нападение с пистолетом, да и дело моей сестры... Этого более чем достаточно, чтобы отправить его как минимум в колонии в каторжных цепях.

Я содрогнулась, только сейчас осознав, что местное правосудие гуманностью не отличается, но кивнула. В конце концов, почему я должна жалеть убийцу?

— Ладно, — сказала я скорее самой себе. — Поживем, увидим.

— Увидим, — согласился Даниэль, превратно истолковав мои слова. — Не волнуйтесь, Лора. Я обещаю, что Кассиан вас больше не побеспокоит.

Даниэль уехал в гостиницу, а я поднялась к себе. В комнате было темно, пахло сухими травами, которые миссис Поттс развешивала от моли. Что ж, нас еще ждут судебные дела, но, по крайней мере, мы можем жить спокойно, без страха за себя.

Несмотря на улики и свидетелей, суд над Кассианом шел небыстро. Кто-то из столицы затягивал процесс. Даниэль каждый день приезжал в поместье, чтобы быть рядом с нами, но я не могла заметить, что из раза в раз он становится мрачнее. А я старалась не поддаваться панике и продолжала работать.

Несмотря на то, что из-за суда и дела о разводе, на меня в Уэстбридже поглядывали косо, клиентов я не лишилась. Леди Олдрич оказалась на моей стороне. Будучи довольно состоятельной вдовой, не чуждой модных веяний, и услышав мой рассказ, она тут же заявила, что восхищается моим мужеством, и всячески меня поддерживает. А ее авторитет в этом небольшом городке был почти непререкаемым.

В один из моих рабочих дней, показавшийся мне особенно длинным, Даниэль не приехал, только прислал записку, чтобы мы были готовы ко всему, а ему необходимо уладить какое-то дело, связанное с судебным разбирательством. Дети ходили хмурые, и над Лилли снова висела неприветливая тучка. А за Тобиасом в зеркалах следовала мрачная тень.

Ночь я спала плохо. Ворочалась, прислушивалась к каждому шороху — вдруг Кассиан вернулся, вдруг стража его упустила, вдруг еще что. Под утро провалилась в тяжелый сон без сновидений и проснулась оттого, что кто-то тряс меня за плечо.

— Лора, — Лилли стояла надо мной с круглыми глазами. — Там письмо. Тебе от какой-то важной леди. 

Я села, растирая лицо. За окном уже было светло, в доме пахло свежим хлебом.

— Спасибо, оно у тебя?

Лилли помотала головой.

— Его нам с миссис Поттс не отдали. Посыльный говорит, что нужно лично в руки. Я быстро накинула домашнее платье и спустилась. Мужчина, удостоверившись, что отдает письмо лично Лоре Хейвен, откланялся и вскоре стук копыт его лршади стих на дороге. Видимо, немедленный ответ не требовался.

Я вернулась в дом, разглядывая гербовую печать. Герцогиня Шеймсверн. Вот так сюрприз!

— Что там? От кого? — взволнованно спросила Лилли, вставая на цыпочки и вытягивая шею.

— Любопытной Варваре… — начала было я, и тут поняла, что вряд ли здесь знают поговорку, знакомую мне с детства. — Это по поводу работы. Кажется, от леди Олдрич.

Я соврала, не моргнув и глазом, но не говорить же девочке, что это письмо от любовницы ее отчима. У ребенка и так детство не сахар. Лилли покивала и унеслась во двор помогать Оскару собирать малину.

А я прошла в кабинет и развернула письмо. Витиеватый почерк, дорогая бумага, тонкий аромат духов — все говорило о столичном происхождении. Герцогиня не стала тратить время на любезности.

«Сударыня.

До меня дошли сведения о прискорбных событиях, произошедших в вашем поместье, и о последовавшем аресте вашего супруга, маркиза Кассиана Хейвена. Будучи особой, приближенной ко двору и имеющей вес в высшем свете, я не могу оставаться в стороне, когда речь идет о несправедливом обвинении достойного человека.

Мне доподлинно известно, что маркиз Хейвен — человек благородный и честный, а все произошедшее — лишь досадное недоразумение, раздутое злыми языками и вызванное вашими, сударыня, необдуманными поступками. Полагаю, вы сами понимаете, что ваше поведение в последнее время (я наслышана о вашей неподобающей для дворянки деятельности и тесном… общении с неким мужчиной) бросает тень на репутацию мужа и дает пищу для сплетен.»

«Да ладно! Кто бы говорил»! — про себя фыркнула я.

«Однако я готова предложить вам выход из этой унизительной ситуации. Я наняла лучших адвокатов столицы для защиты маркиза Хейвена. Но для успеха дела необходимо ваше содействие. Вы должны взять всю вину на себя — признать, что оговорили мужа в припадке ревности или истерики, что пистолет принадлежал вам, а Кассиан лишь пытался вас образумить. В таком случае суд проявит снисхождение к слабой женщине, а маркиз будет освобожден.

Поймите, сударыня, ваше упрямство только усугубит ваше положение. Если же вы проявите благоразумие и поможете спасти прекрасного и достойного человека, я позабочусь о том, чтобы вас не преследовали и даже выделю некоторую сумму на устройство вашей дальнейшей жизни. В противном случае вам придется иметь дело не только с правосудием, но и с моим личным неудовольствием, что, уверяю вас, для женщины вашего круга равносильно катастрофе.

Жду вашего скорого и благоразумного ответа.

Ш. В.».

Я перечитала письмо дважды. Потом в третий раз — чтобы убедиться, что мне не мерещится. Эта дама серьезно предлагает мне взять на себя вину в попытке убийства? Признаться в том, что я лжесвидетельствовала против «прекрасного и достойного человека», который бросил детей подыхать с голоду, угрожал мне пистолетом и, вполне вероятно, угробил свою первую жену?

Я рассмеялась. Громко, от души — так, что миссис Поттс заглянула в комнату с испуганным лицом.

— Все в порядке, — отмахнулась я. — Просто очень смешное письмо.

— Ну, коли смешное… — проворчала старушка и скрылась.

Я еще раз пробежала глазами последний абзац. «Мое личное неудовольствие». Интересно, что она сделает? Пришлет ко мне убийц? Отравит мою репутацию в высшем свете, в который я и так не вхожа? Лишит меня выгодных заказов от столичных клиентов, которых у меня нет?

Вариантов было два: сжечь эту писульку и забыть, или использовать как козырь. Я человек прагматичный. Если есть возможность обратить оружие врага против него самого — почему бы и нет?

Я села за стол, достала бумагу и перо. Ответ вышел коротким и деловым.

«Ваша светлость.

Благодарю за столь трогательную заботу о моей скромной особе и столь лестное предложение. Однако, изучив обстоятельства дела, я вынуждена отказаться. Улик против моего, вскоре, надеюсь, бывшего супруга собрано достаточно, и свидетелей, включая троих малолетних детей, которых он угрожал убить, тоже хватает. Думаю, суд достаточно справедлив, чтобы принять это во внимание. Поэтому спешу вас успокоить, что нам более ничто не угрожает.

Отдельно хочу заметить, что мне, и не только мне одной, известно о вашей длительной и, смею полагать, дорогостоящей связи с женатым мужчиной, имеющим троих несовершеннолетних детей. Если слухи об этом просочатся в прессу или станут достоянием общественности, это может бросить тень не только на вашу репутацию, но и на ваше положение при дворе. Уверена, вам это не нужно.

Посему предлагаю честный обмен между двумя здравомыслящими леди: вы забываете о существовании семейства Хейвенов и не пытаетесь вмешиваться в правосудие, а я забываю о том, что получила это письмо и вообще когда-либо слышала о вашей светлости.

С искренним уважением,

Лора Хейвен».

Я перечитала, усмехнулась и запечатала конверт, а позже, когда ходила по делам в Уэстбридж, отправила с посыльным в столицу. Когда я представляла, как герцогиня, получив это послание, давится своим утренним кофе, настроение неуклонно ползло вверх.

И эффект превзошел ожидания. Через три дня Вудворт сообщил, что нанятые герцогиней адвокаты внезапно отказались от защиты Кассиана, сославшись на «непреодолимые обстоятельства». Сама герцогиня, по слухам, уехала в свое загородное поместье и сделала вид, что никак не связана с этим процессом. Кассиан остался один.

Приговор вынесли через десять дней: лишение дворянства, конфискация имущества в пользу короны и пожизненная каторга. Будь я более сердобольной женщиной, могла бы его пожалеть, тем более что выглядел он на последних заседаниях действительно жалко. Но жалеть того, кто сделал мне и моей семье столько зла — не в моих правилах. Поэтому Кассиан вызывал у меня только брезгливое презрение.

Хотя решение суда не вызывало у меня ни злости, ни радости — остались лишь усталость и желание, чтобы это наконец закончилось.

— Поздравляю, — Вудворт пожал мне руку после заседания. — Вы полностью свободны. И дети теперь официально под опекой господина Уэста, поскольку Кассиан лишен родительских прав.

Я кивнула, но думала о другом. Даниэль стоял в стороне, разговаривал с капитаном Блэквудом, и я ловила себя на том, что ищу его взгляд.

Вечером того же дня мы вернулись в Хейвенхолл. Дети убежали играть в сад — наконец-то можно было не прятаться, не бояться, что кто-то приедет и заберет их. Я стояла на крыльце, глядя на закат, и чувствовала, как внутри разливается странное спокойствие.

— Лора.

Я обернулась. Даниэль стоял на ступеньках, и в руках у него был какой-то конверт.

— Это тебе. — Он протянул его. — Открывай.

Я развернула конверт и улыбнулась. Внутри лежал мой развод. Вернее, развод Лоры, но ведь сейчас Лорой была я. Официальный документ, с печатями и подписями. А рядом обнаружился еще один документ — свидетельство об опеке над детьми, где в графе «опекун» значилась я.

— Как?.. — Я подняла глаза. — Ты же говорил, они твои по закону?

— По закону — да. — Он улыбнулся. — Но я подумал... ты для них больше, чем просто опекун. И потом, я все равно буду рядом. А так у тебя будут официальные права. На всякий случай.

Я смотрела на бумаги и не верила. Он отдал мне право на детей. Добровольно.

— Даниэль...

— Мои планы изменились. Сильно. И всего за несколько последних недель. Я приехал сюда за справедливостью для сестры и за опекой над племянниками. А нашел... — он запнулся. — Нашел то, чего не ожидал.

— Что именно?

Он шагнул ко мне. Ближе, чем следовало. Я видела, как блестят его глаза, чувствовала тепло, идущее от него.

— Я нашел женщину, которая позаботилась о моих племянниках за пару месяцев лучше, чем Кассиан за годы. Которая не побоялась в одиночку тянуть эту развалюху. Которая встала с подсвечником против пистолета, потому что за спиной были дети. — Он помолчал. — И которую я не хочу терять.

Сердце пропустило удар. Потом еще один. Я смотрела на него и не верила.

— Я знаю, что действую не по правилам. — Он усмехнулся криво. — Знаю, что по этикету полагается сначала сделать визит, поговорить с родственниками, соблюсти все формальности. Но, во-первых, с тобой невозможно действовать по правилам, ты просто… выше их. А во-вторых... я устал ждать.

От того, как он перешел на «ты», внутри разлилось тепло, и где-то в солнечном сплетении заныло от приятного предчувствия. Даниэль взял меня за руку — осторожно, будто боялся спугнуть.

— Лора. Я прошу вас стать моей женой.

Я смотрела на него и чувствовала, как весь мой мир переворачивается с ног на голову. Мелькнула дикая мысль: «Гордеева, ты вообще представляешь, что еще полгода назад плюнула бы в морду любому, кто посмел бы предложить тебе замужество?!» А следом — другая, теплая, глупая: «А сейчас почему-то очень хочется сказать „да“».

— Ты серьезно? — спросила я, тоже перейдя на «ты», потому что это было так же естественно, как дышать. Хотя голос почему-то сел, и пришлось откашляться. — Давно ли ты считал меня сообщницей своего врага? К тому же, я без гроша за душой, поместье, как и все имущество Кассиана, конфисковано, а моя репутация…

— Я почту за честь иметь жену с репутацией храброй, деловой женщины, жену, которая не боится пересудов, которая любит моих племянников, как родных… — Он запнулся. — Которая снится мне каждую ночь.

Я моргнула. Он что, только что признался, что я ему снюсь? Даниэль Уэст, этот холодный аристократ с железной выдержкой?

— Ты... — начала я и осеклась.

Потому что он смотрел на мои губы. Так откровенно, так жарко, что у меня внутри все растаяло.

— Можно? — спросил он хрипло.

Я не ответила. Просто подалась вперед.

Его губы накрыли мои — жадно, требовательно, будто он ждал этого момента всю жизнь. Я забыла, как дышать, забыла, где мы, забыла все на свете. Только его руки на моей талии, только его запах, только этот поцелуй — глубокий, отчаянный, до дрожи в коленях.

Когда мы оторвались друг от друга, в голове шумело.

— Я воспринимаю это как согласие, — выдохнул он мне в губы.

— А если я откажусь?

— Не похоже. — Он усмехнулся, и в этой усмешке было столько самоуверенности, что я не выдержала — фыркнула.

— Самонадеянный тип.

— Самонадеянный? — Он улыбнулся, и от этой улыбки у меня сердце пропустило удар. — Пусть так. Но ты еще не ответила.

Я посмотрела на него. На этого мужчину, который ворвался в мою жизнь как ураган, перевернул все вверх дном и теперь стоял и ждал ответа, как мальчишка, хотя в глазах горело что-то очень взрослое и опасное.

— Да, — сказала я. — Черт с тобой, да.

Он выдохнул — как будто, несмотря на всю свою браваду, боялся, что я откажусь. И снова поцеловал, уже не так жадно, а медленно, наслаждаясь каждым мгновением, заставляя меня таять в его руках.

Я уже потеряла счет времени, когда с крыльца раздалось хихиканье.

Мы замерли. Я медленно повернула голову.

На ступеньках сидели трое. Тобиас с пунцовыми ушами делал вид, что рассматривает звезды. Лилли прикрывала рот ладошкой и давилась смехом. Оскар смотрел во все глаза и, кажется, пытался понять, что происходит.

— А мы пить захотели, — сообщила Лилли. — А вы тут... любитесь.

Я фыркнула от смеха, делая для себя заметку, что с Лилли нужно будет провести разъяснительную работу на тему отношений полов.

— Мы обсуждали важные вопросы, — невозмутимо ответил Даниэль. — Лоре в глаз попала соринка, я помогал.

— Соринка? — фыркнул Тобиас. — Ну конечно, мы же не маленькие.

Я закрыла лицо руками.

— Идите уже спать.

— А дядя Даниэль останется? — спросил Оскар.

— Останется, — ответил Даниэль серьезно. — Насовсем.

Дети переглянулись, и в их глазах я увидела то, от чего сердце сжалось. Радость. Настоящую, живую.

— Правда? — Лилли подбежала, повисла на Даниэле. — Правда-правда?

— Правда. — Он подхватил ее на руки. — Если вы, конечно, не против.

— Мы не против! — закричал Оскар, тоже бросаясь к нему.

Тобиас подошел медленнее, но я видела, как у него дрожат губы.

— Вы... вы женитесь, что ли? — спросил он хрипло.

— Если Лора согласится, — ответил Даниэль, глядя на меня.

— Я уже согласилась, — сказала я.

Тобиас сглотнул, кивнул и вдруг улыбнулся — впервые за вечер открыто, по-настоящему.

— Тогда ладно.

Мы стояли в темноте, облепленные детьми, и я думала о том, что еще полгода назад даже представить такого не могла. Чужая страна, чужое тело, чужие дети — и вдруг все становится своим. До дрожи, до боли, до желания никогда не отпускать.

— Пойдемте в дом, — сказала я. — Чай пить. И пирог есть.

— Ура! — заорал Оскар.

Мы пошли к дому — все вместе, шумной гурьбой. Даниэль нес Лилли на руках, Тобиас шагал рядом, Оскар крутился под ногами. А я смотрела на них и думала: «Самый безнадежный проект оказался самым лучшим в моей жизни… или в двух, тут уже не разберешь».

В кухне нас уже ждала миссис Поттс с чайником и свежим пирогом. Увидев нашу компанию, она только вздохнула и полезла за лишними чашками.

— Садитесь уже, — проворчала она. — А то стоите, проход загораживаете.

Мы сели. За окном темнело, в доме было тепло и уютно, и даже старые стены, кажется, вздыхали спокойнее.

— Лора, — спросил Оскар с набитым ртом. — А теперь ты наша мама?

Я замерла. Лилли затаила дыхание. Даже Тобиас поднял глаза.

— Если хотите, — сказала я осторожно. — Можете звать как удобно. Лорой, тетей, мамой...

«Господи, неужели это я сказала?»

— Мама, — повторил Оскар, пробуя слово на вкус. — Хорошо!

Лилли улыбнулась. Тобиас кивнул и уткнулся в чашку, но я заметила, как дрогнули его губы.

Даниэль накрыл мою руку своей. Тепло и надежно.

Я смотрела на эту странную, разношерстную компанию и думала: вот оно. То, чего я не искала, не планировала, не ждала. И, кажется, самое дорогое, что у меня теперь есть.