Глава четвертая: По следам древней легенды

Казалось, эту новость обсуждала вся округа. От Швингебурга до Кранборга, от Блитерстерпа до Горнборга… К девице Трауте фон Дюринг приехали женихи. Сразу трое.

Нет, в том, что девица из достойного рода оказалась просватанной, ничего такого нет. Большинство девиц рано или поздно выходят замуж, если, конечно, она не совсем уж уродина или нищенка какая-то. И даже то, что на руку одной девицы претендует несколько кавалеров, тоже никого не удивляет. Особенно, если девица хороша собой или родители дают за ней знатное приданое. Бывает даже, что замуж зовут совсем уж «залежалый товар» — старых дев. Особенно, если жених — вдовец и сам уже не так молод… Но чтобы случилось все и сразу, такого не могли вспомнить даже самые древние фру этого тихого провинциального уголка.

А начиналось все вполне предсказуемо. Некогда небогатый, но сильный и воинственный род фон Дюринг в последнее время совсем захирел. Жена предпоследнего владельца поместья, госпожа во всех других отношениях достойная, после первенца-сына родила своему мужу целых три дочки. Многовато, конечно, но иные и поболее дочерей замуж выдавали. Только для этого надо было хозяйничать на земле, достойную добычу в дело вкладывать, каждую серебрушку дважды в пальцах прокрутить, прежде чем потратить. Старый же фон Дюринг, кроме как мечом махать, ничего больше не умел. Так что бóльшая часть его добычи так и утекала сквозь горло холодной струйкой пенистого пива. Госпожа же фон Дюринг хозяйствовала умело и ловко, однако же, не жена в доме глава, но муж. Ему и деньги в руки.

Сына фон Дюринги еще женили удачно. Девица хоть и не принесла в род значительного приданого, но и совсем в одной рубашке в новый дом не пришла. выкупа особого родители за нее не требовали, все-таки, за единственного сына и наследника отдавали, быть ей хозяйкой на своем поместье. А вот к дочкам без приданого никто особо не сватался. Только и ухитрились, что спихнуть старшую Анну за соседа. Вроде, все удачно сложилось: без приданого взял, старший из братьев, хозяин. Но уже три года спустя вернулась Анна к родителям молодой вдовой, да еще и дочку с собой принесла. Очередной рот к и так не сильно полному котлу.

Молодого фон Дюринга в округе особо не праздновали. Да он и сам командовать никуда не лез. Куда уж тут среди почтенных рыцарей доблестями хвастаться, когда вся округа знает, что дома всем заправляет его жена, госпожа Агнесс. А сам Виллем смолчал даже когда овдовевшая мать ушла жить к старшей внучке, не выдержав постоянных попреков.

Агнесс сполна расплатилась со свекровью за все те годы, что старая фон Дюринг управляла поместьем. И то, работница со старухи уже была то так, то никак…, разве что в няньки. А бесплатных нянек-работниц у Агнесс и так было целых две, бесприданницы — сестры мужа, да и дети потихоньку подрастали. Старшая замужем уже, своих нянчит. И тут — такой скандал!

Знала бы госпожа Агнесс, что так все обернется, живо отправила бы золовок в какой-нибудь женский орден, да подальше. Но в орден тоже нужно было принести хоть какое-никакое приданое, да и две пары рабочих рук в хозяйстве всегда сгодятся…

«Здравствуй, дорогая кузина Агата!

В прошлом письме я сетовала, что у нас все по-простому, никаких новостей. Сейчас же у нас творится такое, что страшно и подумать. Вся округа только тем и занята, что обсуждает нашу семью со всех сторон. Мне уже стыдно из дома выходить, особенно в воскресенье, когда вся округа собирается на подворье местного храма, хотя Якоб и говорит, что я теперь — фон Хагедорн и пусть, дескать, фон Дюринги сами свою кашу расхлебывают. Утешают и укрепляют меня среди этого моря сплетен только выдержка бабушки (ты же знаешь, как она умеет с достоинством осадить самых ярых сплетниц) да доброта моей уважаемой свекрови. Но, все по-порядку.

Я прочла твое письмо, где ты описывала визит столичного гостя к господину барону. Представляешь, Агата, как же я удивилась, узнав, что вас тоже гостил господин Маргитсен фон дер Шпее! Получается, гость господина барона тоже приходится родственником госпоже фон Хагедорн? Сама она мне ответила весьма туманно, дескать, фон дер Шпее — старинный и весьма многочисленный род. Только наш гость, то ли в виду дальней дороги, то ли из снисхождения к нашей простоте, одет был весьма обычно.

Господин фон Хагедорн устроил в честь гостя небольшой прием, на который, в числе прочих, пригласили и папу с мамой, и тетушек. Вообще-то, тетушки уже никуда кроме храма не выезжают, им по возрасту не положено, но в этот раз госпожа фон Хагедорн почему-то настояла. Дескать, это семейный праздник, в узком кругу, поэтому ничего неприличного тут нет. Признаюсь тебе честно, дорогая Агата, я нашла этот праздник весьма утомительным: мама дулась на папу, тетушки обижались на маму, бабушка, сталкиваясь с мамой, просто делала вид, что той не существует…Одна отрада, бóльшую часть праздника я провела, гоняясь за своими проказницами.

Столичный гость, напротив, оказался весьма любезным господином. Подарки он привез действительно нужные. Один из них — магический охладитель напитков, мы тут же опробовали. А второй — защитный артефакт для овец. Якоб сказал, что такую вещь мы не сможем себе позволить даже если увеличим наше стадо втрое. А еще гость был очень добр к тетушкам и сестрам, пригласив каждую из них на танец, и покорил сердца всех детей, щедро угостив тех сластями.

А недавно в округу прибыл весьма почтенных лет господин рыцарь с тремя сыновьями. Остановился у храмовника и после короткого разговора с ним и моим свекром (если ты помнишь, господин фон Хагедорн является бессменным старостой нашей округи вот уже много лет) направился к папе. Представляешь, дорогая кузина, наша тетушка Трауте, оказывается, обладает магическим даром! И ей особым указом королевского наместника предписывается немедленно выйти замуж за одного из сыновей господина рыцаря, по ее выбору. Вся округа гадает, откуда господин наместник мог узнать о ее магическом даре, если даже в семье никто не знал. Но мой Якоб говорит, что, наверное, дар распознал господин Маргитсен фон дер Шпее, когда танцевал с тетей Трауте на празднике. И он донес об этом наместнику, так как люди с магическим даром всегда могут рассчитывать на хорошее место на королевской службе. Мне все это странно дорогая Агата, неужели тетушку тоже призовут на службу, как настоящего рыцаря? Это был бы настоящий скандал!

Впрочем, сейчас тетя Трауте до свадьбы живет в доме моей свекрови, потому что мама все время ругается, и тетя Ирмгард, кажется, совсем потеряла разум от потрясения. Господин рыцарь привез указ господина наместника и для папы. И в нем говорится, что папа обязан выплатить за тетей полноценное приданое.

Я не знаю, дорогая Агата, какое приданое господин наместник считает полноценным. Мое приданое, как старшей дочери, составило три сребреника и свадебный шкаф с бельем, кружевами и прочим. В нашей округе это считается не богатым, но достойным приданым. И то, мама все сетовала, что я совсем разорю поместье, но папа постыдился торговаться с господином фон Хагедорном. Пока господин рыцарь торгуется с папой за тетино приданное, я боюсь даже подумать, что останется моим младшим сестрам, коих, как ты знаешь, у меня трое.

Мне так неприятно, что денежные дела и склоки нашей семьи сейчас обсуждают в каждом доме. Я рада, что хоть у вас с тетушкой все отлично.

За сим остаюсь.

С дружеским приветом, твоя кузина Хельге.»

Получив такое длинное письмо от кузины я, надо сказать, опешила. Я, конечно, очень рада, что тетя Трауте выходит замуж. Наверное, это очень страшно, остаться старой девой и всю жизнь жить в приживалках у тети Агнесс. Если уж даже бабушка предпочла уйти к Хельге. И я помню, как папа-барон рассказывал о важности магической службы для королевства. Наверное, те господа рыцари тоже обладают магическим даром, и господин наместник надеется, что у них будут дети-маги. Ну, просто потому, что в призыв тети Трауте на службу верится с трудом, что бы там себе ни надумала Хельге. Тем более, кто ж замужнюю даму на службу-то отпустит.

Вот только зачем господину наместнику понадобилось присылать ей сразу троих женихов? Неужели ее магический дар настолько важен? Или, он просто приказал одному из сыновей того почтенного рыцаря жениться на некой девице, а уж они между собой не смогли решить, кому идти под венец с перестарком? В одном Хельге права, все это очень странно.

Сегодня почта припозднилась, так что письмо я получила уже после обеда, а прочитать смогла только вечером. Сейчас, готовясь ко сну, я размеренно расчесывала свои волосы (ну, вы сами знаете этот рецепт, сто раз щеткой каждый вечер…), чтобы лучше росли. Занятие одновременно успокаивало и давало возможность еще раз хорошо подумать над событиями дня. Раз за разом проводя щеткой по волосам, я пыталась вспомнить тетю Трауте.

Какая она? К своему стыду, мне никак не удавалось вспомнить ее лицо. Самая младшая из сестер, для меня она постоянно была в тени тети Ирмгард. Та всегда говорила громко, все ссоры начинала первой, постоянно ругалась с теткой Агнесс, перечила деду и бабушке, задевала маму, когда та еще жила с нами. А тетя Трауте всегда, словно тень, следовала за ней. Кажется, у нее был весьма приятный голос, но она редко начинала говорить первой. Всегда либо отвечала кому-то, либо продолжала тему заданную сестрой. Ей, наверное, сейчас уже двадцать пять или даже все двадцать шесть лет.

Раньше, когда я еще жила с бабушкой в поместье, мне казалось, что в этом возрасте уже не о замужестве мечтать, а место на родовом погосте присматривать пора. Однако, сейчас я вижу, что титулованные дворяне редко отдают дочерей замуж раньше восемнадцати лет, а то даже и в двадцать, если невеста особенно переборчива. Учителя говорили, что за эти перемены мы должны благодарить Ее Величество, которая очень обеспокоена количеством смертей в родах. Говорят, это она всячески порицает ранние браки и даже ввела новую моду на более свободные платья (правда, злые языки утверждают, что Ее Величество после рождения пятерых детей просто перестала влезать во все эти жуткие корсеты). Но в деревнях по-прежнему придерживаются старых обычаев.

Так что по деревенским меркам замужество тети Трауте — это и правда новость и страшный скандал. Интересно, а мне что теперь делать? Наверное, надо как-то поздравить молодых? Но Хельге, написав такое длинное письмо, забыла упомянуть не только, кого выбрала тетушка, но даже их родовое имя. И кого теперь поздравлять? И Хельге жалко, все эти сплетни действительно огорчают. Я помню, как противно было слушать, как слуги на кухне постоянно сплетничали о маме, когда мы только приехали сюда. Вот разве что… На следующее утро я сразу после завтрака увязалась за папой-бароном. Уже зайдя в кабинет, он приоткрыл дверь и смеясь позвал: «Гота, заходи!»

— Папа-барон, а ничего, что я к тебе прямо с утра?

— Во-первых, ты же не хочешь сказать что просто совершала свой утренний моцион под дверью моего кабинета? Во-вторых, я еще с завтрака заметил, что ты крутишься, как на иголках. Из этого делаю вывод, что вопрос для тебя важен. Так что, конечно, ничего. выкладывай давай.

Вместо слов я молча протянула ему письмо. Он внимательно перечитал его, потом еще раз, и, наконец, на некоторое врем задумался, нахмурив брови.

— И что ты предлагаешь мне с этим делать?

— Не знаю, папа. Мама категорически против, чтобы я общалась даже с Хельгой. Но, наверное, что-то делать надо? Или нет? Я совсем запуталась.

— Да, — папа-барон кивнул головой, — я понимаю, как тебе нелегко. Ты запуталась между двух миров. Твоя мама всячески пытается причислить тебя к миру аристократии, но пока ты не представлена обществу, пока сама не нажила в этом мире друзей и врагов, ты не чувствуешь себя одной из них. В то время как к старому миру — миру мелкопоместного дворянства, ты уже тоже не принадлежишь.

— И что мне теперь делать?

— А ничего. Подрасти немножко, а там само все утрясется. — Улыбка папы-барона была теплой, она словно передавала мне его уверенность, что все будет хорошо.

Не знаю, что и как, но хорошо будет непременно. Однако, вопрос, с которым я пришла, решать надо не потом, а сейчас.

— Так а с письмом Хельги что делать?

— А ничего. Напиши ей ответ, поблагодари за новости и что ты там обычно пишешь. А остальным напишу я.

— Остальным?

— Ну да. Твоя мама со своей родней общаться не хочет. И давай, все-таки, предоставим ей право самой решать, с кем ей дружить. Согласна?

— Да, конечно.

— Но ты понимаешь, что твою бабушку и кузину от сплетен защитить все-таки надо. — Я снова кивнула. Понятно, что Якоб прав, и Хагедорны не дадут Хельге в обиду, но изо дня в день слушать сплетни о своей семье не понравится никому.

— Поэтому я от имени нашей семьи напишу что-нибудь хорошее твоей бабушке Письмо пойдет, конечно же, по адресу твоей кузины. И вся округа, как это водится, будет знать, что фон Роде не просто состоят в родстве, но и признают его. А тягаться с нами, девочка, рискнут не многие.

— А остальные?

— А еще твою тетю надо поздравить со свадьбой. Как ты думаешь, что бы ей понравилось получить в подарок?

— Не знаю. Папа-барон, ты представляешь, я вчера пыталась вспомнить, как она выглядит, и не смогла. Мы как-то все время занимались каждый своими делами, а теперь оказалось, что я ее почти не помню.

— Понятно. Но это не так и важно. В конце концов, ты же не собираешься ее навещать. Зато небольшой подарок от знатной родни создаст видимость, что все идет по плану. И что, возможно, участие наместника в ее судьбе совсем не случайно.

— А как ты думаешь как он вообще узнал про тетю? Хельга права, это тот столичный гость — родственник госпожи фон Хагедорн? А как он это заметил, случайно?

— Гота, Гота… Не все сразу.

— Прости, папа, я опять зачастила, да?

— Есть немножко. Помнишь, ты спрашивала меня, откуда берутся магомарки?

— Да, ты еще сказал, что можешь сам их зачаровывать.

— А хочешь посмотреть, как это делается?

— Ух ты!!! А можно?

— Да, конечно. Смотри.

С этими словами папа-барон полез в стол и достал оттуда чистую льняную салфетку, какие-то щипчики и коробочки, и начал аккуратно раскладывать это все на столе. Я не совсем понимала, какое отношение имеют магомарки к нашему разговору, но переспрашивать не решилась. Возможно, папа-барон просто собирался заняться именно этим, а я со своими проблемами помешала. Возможно, это как-то поможет объяснить мне, при чем тут магия тети Трауте. В любом случае, я не собираюсь отказываться от случая посмотреть на настоящую магию.

Папа-барон, разложив на салфетке тоненькие, почти прозрачные пластинки, взял одну из них пинцетом и поднес к свету.

— Видишь? — спросил он.

Я присмотрелась. Сперва казалось, что пластинка однородно-полупрозрачна. Интересно, что я должна увидеть? Но, присмотревшись, стало заметно, что на пластинку нанесен какой-то узор из тонких линий. Они, словно паутинка, то пресекались решеткой, то свивались спиралью… Я мигнула, и линии исчезли. Осталась одна только полупрозрачная пластинка.

— Успела заметить?

— Что это было? — спросила я.

— Ага! — На этот раз улыбка папы-барона была торжествующей — Заметила-таки! Силовые линии, по ним, словно по сосудам в древесном листе, распределяется магия. Задача мага, — наполнить эти сосуды своей магией, чтобы марка «ожила». Смотри…

Сначала казалось, что не происходит ровным счетом ничего. Потом я заметила, что линии приобрели насыщенный зеленый цвет, а потом как бы сами уложились во вполне осмысленный узор-надпись: «Королевская магопочта».

— Ух ты! — восхитилась я. — Никогда не видела, как работают маги!

— Скорее всего, и не увидишь. Аристократы не показывают фокусов на ярмарке. Разве что чуть-чуть дурачатся, как наш столичный гость. А там, где работают королевские служебные маги, маленьким девочкам не место.

— Я не маленькая! — Тут же повелась на подначку я. — Мне уже скоро шестнадцать!

— Да, почти невеста, — неожиданно согласился папа-барон.

— А скажи-ка мне, немаленькая, тебе понравился господин Кароль?

— Да, конечно. Он веселый и остроумный. И не такой напыщенный, как некоторые твои гости. И смотрел весь вечер не только на Лили…

Ой, последняя фраза, пожалуй, была лишней. Добронравные девицы не обращают внимание, на кого смотрит уважаемый гость. Но папа-барон, похоже, был сегодня в хорошем настроении.

— Да, он действительно смотрел не только на Лили. А скажи-ка, если бы он приехал с указом господина наместника, как те рыцари к твоей тете, ты бы сильно огорчилась?

— Папа, ты шутишь? — удивилась я — Он же совсем старый, почти как ты… Ой! Прости, пожалуйста! Я хотела сказать, старый для женитьбы. В таком возрасте у дворян, наверное, уже взрослые дети…

— Нет, Гота, — откашлялся папа-барон — Ты все-таки еще совсем маленькая. И не так уж я и стар, у меня, как ты знаешь, хотя и есть взрослые дети, но не все. А господин Кароль не «почти как я», он на добрых четырнадцать лет меня моложе. Но ты права, для тебя он действительно староват. И даже для Лили.

— Лили за него не пойдет — важно надула губы я — она хочет замуж за принца.

— За младшего? — Кажется, папа-барон даже заинтересовался новостью.

Все знали, что младший сын Его Величества всего да два года старше нашей Лили. Как будто разница в возрасте отменяла тот факт, то он — принц!

— Нет, за второго. А, лучше, вообще за наследного. Лили заявила, что хочет стать королевой, чтобы выгнать нас с мамой из этого дома.

— Меня, конечно, учили, что наушничать — плохо. Но вдруг Лили и правда что-нибудь придумает? Ради нелюбви к маме она может быть весьма изобретательной.

— Королевой? Да нет, моя девочка красива и неглупа, но вы с мамой можете спать спокойно. Так далеко ей не допрыгнуть.

Ну, ладно. Главное, пусть папа-барон с Лили и ее тетей сам разбирается, лишь бы меня не трогали.

— Гота, а хочешь сама попробовать зачаровать магомарку? — Буквально, ошарашил меня папа-барон.

— Я? Так я же не маг. Или… я тоже, как тетя Трауте?

— Нет, твоя тетя оказалась неожиданно сильными магом. Ей очень повезло с характером, как я понял из рассказов, иначе ее способности проявились бы раньше и могли, скажем так, принести не только пользу. А у тебя есть просто маленькая искорка, даже меньше моей. Но на магомарку хватит. Давай, бери заготовку и попробуй еще раз увидеть линии. Видишь?

— Вижу. — Почти шепотом ответила я.

— Теперь попробуй влить в них силу.

— А как?

— Потихонечку. Представь, что тебе надо налить воды из кофейника с узким носиком в тоненькие глиняные трубочки. Я и представила. Старый кофейник, из тех, что стоят в нашей Утренней гостиной, но ими почти никогда не пользуются. Белый высокий кофейник с синим «луковичным» [9] узором, из которого мне надо налить воды в тонкую трубочку. Такую, какие использует наша кухарка для изготовления моих любимых слоеных пирожков… Капелька по капельке, чтобы не расплескать воду… Внезапно магомарка полыхнула синим и линии сами сложились в узор. От неожиданности я выронила марку, и она невесомым листочком спланировала на салфетку. Я смотрела на нее и, кажется, забыла как дышать. А папа-барон уже протягивал мне вторую заготовку. Теперь я уже четче видела линии, поэтому смелее наклонила свой воображаемый кофейник… Ничего. Словно пытаюсь наливать воду из пустой посуды. Я наклонила кофейник ниже, потом еще ниже… Пф-ф-ф-ф-ф! Это выглядело так, будто вся вода выплеснулась одним махом, потушив светящиеся линии. Я виновато подняла глаза на папу-барона. Но он только ободряюще улыбнулся и пожал плечами, дескать, бывает.

— Вот так, Гота. Если хочешь, можешь завтра попробовать еще. По законам королевства, маг, гласно или негласно оказывающий услуги Короне, получает каждую двадцатую магомарку в свое личное пользование. Ну, или ее стоимость, если ему столько магомарок не нужно. А теперь представь, насколько выгодной невестой оказалась вдруг твоя тетя.

Я представила. Вспомнила, как мы все, стирая в кровь пальцы, пряли шерсть на продажу, чтобы успеть к зимней ярмарке. А, оказывается, тетя могла зарабатывать те же деньги, сидя в парадной комнате у печки за накрытым белой скатертью столом. Я так живо представила себе эту картину, что совсем незаметно, вместе с комнатой и блеском глазури на печных плитках, вспомнилась тетя Трауте. Она оказалась совсем не старой, по крайней мере, такой как я ее видела в последний раз: всего на пару лет старше нынешней Лили. Светлые волосы непонятного цвета убраны под скромный чепчик, голова чуть склонена к плечу, глаза прикрыты, словно тетя замечталась о чем-то или о ком-то. Ее руки как-то равнодушно, словно механически тянут и тянут бесконечную нить… Все-таки, хорошо, что она выходит замуж. Пусть ее первый встречный принесет ей счастье!

Из раздумий меня вывел стук по стеклу. Папа-барон уже открывал форточку, впуская в комнату странную птицу. Если бы меня спросили, то больше всего она была похожа на обычного воробья, если бы бывали настолько откормленные воробьи. Птица ловко слетела папе-барону на руку и неожиданно приятным мужским голосом проговорила: «Срочно. Секретно.», — после чего растаяла в воздухе, оставив после себя небольшой лист бумаги. Не успела я опомниться от такого небывалого проявления магии, как прочитанная записка уже догорала в настольной пепельнице. Хм, похоже, теперь я знаю, для чего она некурящему хозяину кабинета, а раньше думала — просто для красоты.

— Гота, — в этот раз папа-барон выглядел серьезно озабоченным. — Я очень тебя прошу, про то, что ты здесь видела, никому ни слова. Никому, ни маме, ни кузине, ни кому-то из знакомых… Ни одной живой душе. Да и лучше, чтобы наедине с собой ты тоже об этом пореже вспоминала. Пойми, это очень важно.

— Хорошо. А что это было? — Нет, я понимала, что это что-то важное, и, конечно, я выполню папину просьбу. Но хотелось бы знать, о чем вообще речь.

— Это был вестник. Таких птичек могут посылать маги друг другу, но пользуются этим только в особенно важных или срочных случаях, потому что расход магии слишком велик. Чем сильнее маг, тем больше послание может принести птичка, тем большее расстояние она может преодолеть.

— А тот, кто послал это послание тебе? Это был очень сильный маг?

— Да. Очень. И очень важный.

— А откуда птичка знает, куда лететь?

— Она летит к тому, кого представляет себе маг-отправитель. И, Гота, предупреждая твои дальнейшие вопросы, о том, что моей магии хватает на бóльшее, чем полив морковных грядок или зачаровывания магомарок — это государственная тайна. Пожалуйста, не задавай больше вопросов, это может быть опасно для нас всех. Договорились?

— Договорились. — Я кивнула. Ясно же, что папа-барон не шутит. — Я пойду, погуляю?

— Иди. Тем более, теперь мне действительно надо работать.

Подумав, я решила воспользоваться «черной» лестницей — внутренней лестницей, которой обычно пользовались слуги, ну, и мы, если надо было быстренько перебежать с этажа на этаж, а обходить через парадные комнаты было лень. В отличие от парадной, широкой и отделанной мраморным камнем, и ступени, и перила этой лестницы были из обычного дуба. Зато по ней можно было почти напрямую спуститься к выходу в парк. Что я и намеревалась сделать, пока мама не узнала про нашу с папой-бароном затею и не вспомнила о недовышитой картине.

В отличие от новомодных регулярных парков, наш напоминал скорее окультуренный лес. Здесь не было фамильных гербов, высаженных цветами, не было лебедей или единорогов из тиса или самшита… Благородные дубы, статные буки, колючие изгороди боярышника и увитые плющом беседки. Только со стороны, близкой к фасаду, был разбит столь любимый мамой розарий. Сам же замок, казалось, возвышался прямо из воды. На самом деле, конечно, замок стоял на небольшом насыпном холме, просто, между берегом окружающего замок пруда и замковыми стенами оставалось совсем мало места. Два человека с трудом могли разминуться на узкой дорожке. Сам же пруд был некогда защитным замковым рвом, щедро питаемым подземными родниками, благо места здесь болотистые, низинные, поэтому до подземных вод совсем недалеко.

И это еще ничего, в замковых хрониках я читала, что на месте нынешнего храма когда-то было настоящее болото, то ли двенадцать, то ли все двадцать локтей в глубину. И первый храм был построен, фактически, на плоту: в дно болота были забиты скрепленные между собой дубовые и лиственничные сваи, на которых был сделан настил, на котором, в свою очередь, был насыпан искусственный остров. Поэтому, когда местные жители говорят: «Наш храм плывет», они совсем не имеют в виду, что здание построено в форме ладьи.

Однако, сегодня у меня не было настроения гулять вокруг идеально спланированных берегов пруда. Я пошла туда, где, надежно укрытый кипами цветущих кустарников, от замкового пруда в сторону реки уходил ручей. Несмотря на начало осени, мне захотелось еще раз окунуть в него руки и почувствовать, как струи воды, словно ласковый котенок, трутся о мои ладони. Этот ручеек давно уже стал моим тайным местом, куда я уходила, если надо было о чем-то серьезно подумать. А в этот раз подумать было о чем. Во-первых, что происходит вокруг моей семьи? Как так получилось, что судьбой моей тетушки вдруг заинтересовался сам наместник? Мало ли бесприданниц в стране, мало ли кто обладает магией (вот, как оказалось, даже я, и кого бы это интересовало, если бы папа-барон не решил пошутить с магомарками)? Как вышло, что такой привычный и домашний папа-барон вдруг превратился в серьезного мага, получающего секретные послания, а истинная аристократка Лили — в истеричного подростка? Задумавшись, я не заметила, как пролетело время. Пальцы ломило от ледяной воды, наверное, я слишком долго держала руку в ручье. Я с досадой посмотрела на свое платье, которое ухитрилась испачкать о прибрежный валун: опять горничная расстроится, что испорчено красивое платье.

По дороге обратно, проходя мимо беседки я услышала голоса.

— Хендрик, — мамин голос звучал просяще, — ну почему ты не хочешь отпустить ее на этот бал? Возможно, для девочки это действительно шанс всей жизни. Ведь не каждый день происходит отбор невест для принца.

— Да потому, Анна, — голос папы-барона звучал устало, видимо, поработать ему сегодня так и не дали, что никакого отбора там на самом деле нет. Это все королевство знает.

— Как нет? А как же бал, и все такое прочее?

— Отбора нет. А бал — есть. Не думаешь же ты, дорогая, что Его Величество будет женить сына на первой встречной? Все кандидатуры давно рассмотрены, оценены с точки зрения с политических и экономических выгод, одобрены королевой и кем там еще… А на бал девушек приглашают, чтобы принц мог лично выбрать из трех — пяти наиболее подходящих кандидатур.

— Но, дорогой, ведь на балу будут не пять девушек…

— Именно поэтому и собирают всю знать, чтобы не смущать девушек и не вносить разброд в ряды высшей знати. Соберут несколько десятков девиц и юнцов — все рангом не ниже, чем из графских родов. Принц выберет себе невесту, а остальные потанцуют, познакомятся… Причем, юношей и девушек всегда приглашают одинаковое количество. Я не знаю, как графиня смогла получить приглашение, но, Анна, сомневаюсь, что его подписывала лично королева. А это значит, что Лили вполне может оказаться без партнера.

— Или без партнера окажется другая девушка. Хендрик, твоя дочь необыкновенно красива.

— Да. Но тогда один из влиятельных родов окажется оскорбленным, и непременно начнется разбирательство, почему так случилось и кто виноват. И Лили выставят в свете как авантюристку без стыда и совести. А если и не начнется, никаких гарантий, что молодой человек не испарится, узнав, что Лили — всего лишь дочь барона. Поэтому я изначально был против этой затеи.

— Но почему ты просто не расскажешь это Лили?

— Я пытался. Но она не хочет меня слушать, она слушает только свою тетку. Что-то я упустил в воспитании моей девочки, Анна.

— Но ты столько времени уделяешь Агате… Возможно, Лили просто чувствует себя покинутой?

— Возможно, покинутой она себя чувствовала много лет тому назад. Но сначала я очень горевал по ее маме и весь ушел в работу, а потом оказалось, что воспитанием моей дочери занимается ее тетя. Я сначала даже обрадовался, что я — мужчина — могу знать о воспитании маленьких фройляйн… Думал, вот женюсь, и все наладится само собой. А потом оказалось, что я Лили просто не нужен. Так что это не я, это скорее, Гота уделяет свое внимание мне. Ей-то, в отличие от Лили, действительно интересно все вокруг, а не только она сама да столичная мода. Вот так-то, дорогая.

— Ты понадеялся на меня, а я тебя снова подвела…

— Анна, не говори так!

— Нет, дорогой, это ведь правда. Ты надеялся, что я смогу подружиться с твоей дочерью, а я занималась только собой да Агатой. Нам ведь столько надо было выучить….

— Анна, я тебя прошу, никогда не говори о себе так. Ты же знаешь, что я женился на прекрасной женщине, а не на воспитательнице или домоправительнице. И как-нибудь все уладится…. А этот проклятый бал…. Мне просто хочется уберечь мою девочку от обидного щелчка по носу.

Я не стала слушать разговор дальше. Не пристало такое благородной девице. Да и если поймают, сидеть мне в комнате не то что до Новолетья, до самих Майских танцев. Постаралась как можно незаметнее проскочить в свою комнату. вызвав Кати, выслушала очередную порцию ее причитаний. Лили сказала бы, что негоже благородной девице позволять прислуге себе нотации читать, но я — не Лили. Кати действительно всегда расстраивается, когда я порчу красивые платья, а как противно отстирывается с ткани мох — это я и сама прекрасно знаю.

— Ладно, Кати, не ворчи, — миролюбиво попросила я. — Лучше поскорее приведи платье в порядок, пока матушка не увидела. А потом принеси мне чаю, что-то я совсем озябла. Да попроси у кухарки пару плюшек, она даст.

Пока Кати занималась делами, я снова села за станок с вышивкой. Как ни странно, вопреки моим опасениям, мысли совсем не отвлекали от работы. Возможно, потому, что зашить осталось только фон — большие цветовые пятна по краям картины. Размеренно работая иголкой, я удивлялась, насколько иначе все выглядит, если ты — взрослый. Оказывается, мама все эти годы занималась только мной, тогда как я — тайком сбегала с уроков, чтобы хоть мельком ее увидеть. А папа-барон, наоборот, считает, что это я делаю ему одолжение, постоянно отрывая от работы, а не наоборот. А Его Величество устраивает бал-отбор и приглашает десятки девиц для принца, хотя невесту ему уже почти выбрал сам. Странные они все-таки, эти взрослые.

Хотя я очень боялась реакции моей матушки на наш с папой-бароном сговор (она, все-таки, настоятельно предупреждала меня не сильно близко общаться с нашей родней), ни на следующий день, ни еще через два дня гроза так и не грянула. Либо папа-барон сумел-таки уговорить ее позволить мне это маленькое своеволие, либо (что более вероятно) эта новость до нее еще не дошла. Оно и понятно, в замок опять пожаловали гости. На этот раз приехал сосед — муж госпожи графини. Я в очередной раз убедилась, что папа-барон был прав: «Сам Граф!» оказался абсолютно обычным человеком. Он был старше чем даже папа-барон, наверное, одного возраста с Его Величеством. С виду, обычный немолодой рыцарь: с крепкими руками, обильной сединой в волосах и пивным брюшком над дорогим, в серебряных бляхах, поясом. Он громко говорил, еще громче смеялся и, не чинясь, сразу попросил называть его не иначе как «дядюшка Удо», раз его супруга приходится папе-барону ближайшей родней.

При нем графиня вдруг стала почти незаметной, словно выцветший узор на гобелене. Теперь она чинно сидела рядом с мужем, время от времени включаясь в светскую беседу, не делая замечания слугам, не ссылаясь то и дело на своих столичных знакомых… Зато мама блистала в гостиной, всеми силами стараясь произвести впечатление. Впрочем, подозреваю, что ее усилия опять были напрасны. Судя по общению, Его Сиятельство был не только соседом, но и добрым приятелем папы-барона. Они тут же завели беседу на свои, важные для мужчин, темы, то и дело спохватываясь и извиняясь перед дамами, чтобы тут же вновь вернуться к проблемам прироста пихты в жаркое лето или желаемом количестве оленей на квадрат леса.

Кстати, об оленях. Граф оказался заядлым охотником, и они с папой-бароном уже успели поохотиться с наших (то есть, конечно, в папы-барона) лесах. Поэтому наше меню на ближайшие дни разнообразилось дичью. Но если оленье жаркое я ела вполне с удовольствием, то фазаны в вине меня, честно говоря, не порадовали. Не понимаю, что такого изысканного находят аристократы в этих птицах. По-моему, курица как курица, только сухая и жилистая. В поместье дедушка тоже иногда приносил с охоты фазанов, тогда бабушка долго тушила их в котелке с маслом и большим количеством бульона. Получалось просто и сытно, и не так жестко. А здесь кухарка следовала какому-то специальному рецепту и, в итоге, получалась какая-то гадость. Но взрослые в один голос нахваливали этих фазанов в вине, то ли не хотели огорчать кухарку, то ли стеснялись признаться в пристрастии к селянской кухне.

Так что из-за стола я сегодня встала почти голодная, поэтому совсем не расстроилась, когда мама непререкаемым тоном велела «детям отправляться в свои комнаты». Учитывая, что сестренку с братиком по-малолетству за общий стол еще не приглашали, а Лили уже давно исполнилось шестнадцать, под «дети» подразумевалась я. Ну и ладно. Если бы гость был таким же необычным и интересным, как господин Кароль из столицы, я бы ещё огорчилась. А что нового может рассказать папин сосед?

Подумаешь! Если мне действительно будет интересно, почему в жаркое лето пихта растет хуже, чем в дождливое, я всегда могу поискать в библиотеке нужную книгу. А если спросить у папы-барона, или даже у его секретаря, то нужную книгу мне вообще потом пришлют в комнату со служанкой. Хотя, если честно, то даже ребенку понятно, что в сухое лето все растет хуже. Не зря же мы детьми всей гурьбой таскали в огород воду из ручья. А про плотность «прирост» и что там еще… я почитаю когда-нибудь потом, когда буду хозяйкой настоящего поместья. Тогда у меня, наверняка, будет свой лес, и я непременно научусь им правильно распоряжаться.

А мужчины, тем временем, явно тяготились невозможностью поговорить откровенно. Прекрасно зная отношения своих дам, они не спешили оставить их одних. Но и беседовать свободно при них тоже было не очень удобно. Наконец-то, после долгих переглядываний с мужем, графиня сослалась на головную боль и, извинившись, удалилась. Баронин же, с плохо скрываемым облегчением (Эх! Не блистать ей с столичных салонах — мимоходом отметил граф), поспешила оставить мужчин, чтобы они могли спокойно обсудить свои дела за бокалом ренвайна. Поскольку охоту и леса они уже так или иначе обсудили, речь зашла о последних столичных сплетнях.

— Хендрик, — начал граф неспешно, — Напомни-ка мне, как девичья фамилия твоей Анны? Не фон Дюринг ли?

— Фон Дюринг А в чем дело? С чего это тебя так заинтересовал провинциальный род?

— Да не меня. Представляешь, приглашает меня недавно глава королевского Маговедомства и говорит: «Удо, дружище, ты же интересуешься геральдикой. Проверь, пожалуйста, связи этого рода до ***— надцатого колена. Надо вычислить, с кем из крупных магических родов они в родстве». Ну, если ты не знаешь, так всегда делается, если в каком-то мелком дворянском роду внезапно очень сильно проявляется магия. Как правило, такое родство непременно находится, кроме, конечно, тех случаев, когда речь идет о непризнанных бастардах.

— Подожди, Удо, ты так уверенно это утверждаешь. Но разве не может магия проявиться спонтанно, в силу, скажем, случайного брака (или случайных браков) с подходящими партнерами.

— Может, конечно, у одного или двух отпрысков. И, как правило, речь идет только об усилении слабой искры, которая изначально имела место быть. А магией у нас, как ты знаешь, владеют только дворяне.

— Владели, Удо. Владели. До того, как перестали учить своих сыновей порядочности и разборчивости в связях.

— Ой, Хендрик, не будь таким моралистом, будто ты лет на пятнадцать меня старше, а не моложе. Тем более, Его уважаемое Величество делает все, чтобы это правило оставалось неизменным. Знаешь, сколько новых рыцарских родов появилось в государстве по его милости? На целый альманах хватит.

— Ну, появились и появились. Иногда нужен и приток новой крови. Не знаю, как ты, а я со всеми окрестными родами нахожусь хоть в каком-нибудь, да родстве. Не знаю, сын подрастет, надо будет искать невесту подальше отсюда. Кстати, ты своему старшему еще никого не присмотрел? Или ждешь королевского бала?

— Да нет, в отличие от моей дражайшей супруги, я лично просил Ее Величество, чтобы моего оболтуса исключили из списков в этот раз. Пусть погуляет до следующего случая. У мальчишки еще ветер в голове, а мне потом выслушивай жалобы обиженных родителей молодой виконтессы… Но это все не важно. Копал я, значит, по этим Дюрингам, копал… Думал уже, опять тупик, побочная непризнанная ветвь.

— Но что-то же ты нашел.

— Нашел. Одну старую-старую сказку. Наливай!

— Обожаю старые сказки — усмехнулся барон фон Роде, щедро наполняя бокал соседа лучшим вином из своих погребов.

Он не сомневался, рассказ будет долгим и цветистым. О любви графа к старинным легендам не был наслышан в дворянском собрании, наверное, только глухой. И не шутил на эту тему только ленивый. Хотя, с другой стороны, эта же любовь делала его лучшим советником в вопросах наследства, родства и заключения браков. Старый граф Удо был в этом плане надежнее любого поверенного, пожалуй, даже надежнее господина королевского архивариуса. Тем более, господин архивариус не умел излагать материал столь живо, словно сам был тому очевидцем. А граф — умел.

— Давным давно…. Ну, если следовать архивным данным, то, примерно четыреста пятьдесят — четыреста семьдесят лет тому назад…

— Ого! — не удержавшись, присвистнул фон Роде, — Это же период войн за выход в Восточному морю?

— Да, — не обиделся граф, — Он самый. Итак, примерно в то время войска нашего короля атаковали укрепленный замок какого-то местного вождя. Сам вождь, надо сказать, успел сбежать заранее. Или, можно сказать, стратегически отступить, учитывая, что он потом еще немало крови попортил нашим военноначальникам, да. В процессе штурма, как водится, укрепление загорелось, так что и оборонявшиеся, и нападавшие, в конце концов кинулись тушить пожар, пока там еще оставалось что тушить. Два доблестных рыцаря, два брата, услышали в одной из башен шум. Оказалось, что дочь вождя спрятали в потайной клетушке, откуда она не могла выбраться иначе, чем через комнату, уже охваченную огнем. Девица изрядно, должно быть, напугалась, но рыцари все же проявили себя достойно, и вместо дорогих тканей и утвари вытащили из огня саму девицу. Что называется, в чем была. Когда бедняжку немного отмыли от сажи и приодели в чей-то плащ, оказалось, что девица не только молода, но и ослепительно красива. Ну Хендрик, ты же знаешь, что все спасенные принцессы, следуя хроникам, всегда ослепительно красивы — граф с бароном усмехнулись.

— И наши оба храбрых рыцаря немедленно пали на колени и предложили деве выбирать одного из них в мужья.

— И дева согласилась? Вот так сразу, безумно влюбившись в одного из захватчиков? — Скептически прищурился барон.

— Откуда ж мне знать — шутовски развел руками граф — влюбилась она или нет. Возможно, просто оглянулась вокруг и трезво оценила обстановку, поняв, что ни отцовского войска, ни богатого приданного у нее больше нет. Вот и взяла, что давали. А, возможно, решила, что если зовут законной женой, а не объявляют законной добычей, то парни — вполне порядочные, и такого мужа просто грех упускать[10].

— И эти рыцари каким-то образом связаны с родом фон Дюринг? — уточнил барон.

— Да, точнее, с родом фон Пехов, откуда происходит бабушка твоей жены по материнской линии. Но мужская ветвь рода вымерла, примерно, лет тридцать тому назад. Так что твоя теща, как старшая из дочерей, является законной их наследницей. Ей, соответственно, могла бы наследовать твоя жена, но король решил иначе.

— Да на здоровье! Уж моя-то жена особо не нуждается. Тем более, лишние дрязги мне ни к чему. Ведь тем же поместьем кто-то владел последние десятилетия?

— А тут-то, дорогой Хендрик, и начинается самое интересное. За все время, что законных фон Пеховых нет в живых, ни один владелец не продержался в поместье дольше нескольких лет.

— Что так-то?

— А не принимает поместье чужих. Ну, по крайней мере, местные так говорят. Есть такая байка у них, что тот вождь, когда немного опомнился после неудачной битвы, уже оплакал свою дочь. И очень обрадовался, когда выяснилось что дочь осталась жива, и даже не очень пострадала. Тем более, предок нашего Величества тоже был мужиком неглупым. Раз уж все так обернулось, он в качестве свадебного подарка вручил новобрачным развалины замка и небольшой кусок земли при них. Ему как награду за доблесть, ей — в компенсацию за сгоревшее приданое. Так что вождь, решил, что замок не был отобран коварным врагом, а, как бы, отдан им самим в приданое за дочерью, да и дочь вполне себе счастлива замужем. И прислал ей букет полевых цветов с наставлением, дать им постоять одну ночь в хозяйской спальне, а потом рассыпать эти цветы по окрестным полям и лугам. И обещал вождь, что его благословение будет с родом до тех пор, пока будут его потомки помнить свои корни и чтить своих жен.

— И кто-то, естественно, завет нарушил. Как это обычно в сказках бывает…

— Естественно. Говорят, последний фон Пехов был несколько раз женат, но ни с одной из жен так ужиться и не смог. А чтобы уж точно никто не усомнился в правдивости легенды, этот….немудрый человек чуть не спровоцировал войну с Любицким княжеством из-за постоянных пограничных стычек с вендами.

— Понятно. То есть, мне стоит еще и порадоваться, что мою жену не «осчастливили» поместьем, считающимся проклятым. А в чем там проблема, знает кто-нибудь?

— Да в низине они, всё, кроме замка, в низине. А места там сам знаешь какие, наши болота еще деды поосушили, а там — работы непочатый край. Ну, соответственно, все проблемы у них с водой: то озера разольются и весь урожай сгниет на корню, то река выйдет из берегов и посносит все на своем пути, то с моря соленую воду штормом в реку погонит…

— Короче, Удо, сказки сказками, а ты так и скажи, что Его Величеству на это поместье понадобился хороший, желательно, опытный, водник. Но фон Дюринги тут при чём? Моя свояченица, насколько я знаю, даже магом считаться не может, без базового обучения.

— А ей оно и не нужно. Главное, она формально является потомком фон Пеховых, и, в отличие от остальной родни, обладает каким-никаким даром. А поместье Его Величество подарил не ей, а одному из своих рыцарей. Младшая ветвь хорошей старинной семьи, и сам рыцарь, и все его сыновья — водники с талантом.

— Вот как? Прямо-таки все? Не просто с даром, а даже с талантом?

— Ну, может и не все с «прямо-таки талантом» — граф нарочно выделил голосом скепсис барона, — но толковые ребята. Говорят, старший особенно неплох. А при передаче поместья наше Величество распорядился, что это поместье наследует тот из сыновей рыцаря, который женится на указанной девице. Так что, думаю, парни такой шанс не упустят, сейчас, когда войн (хвала мудрости Короля!) нет, простому рыцарю сложно иначе стать хозяином на своем.

— Хм… Такие толковые парни, как ты говоришь, и никаких шансов? Удо, а в чем подвох?

— Да нет подвоха, Хендрик. — Граф махнул рукой, перестав балаганить. — Я навел справки: парни — безнадежные практики, как и ты. Только ты с титулом, а они — с магией. У таких один шанс — служить и верить, что король тебя не забудет. Но, может, тебе будет интересно познакомиться с новой родней поближе? Заодно, и мне представишь… Может, вместе уговорим их подсобить по-родственному, с теми лугами, что на границе поместий?

— И это говорит мне самый сиятельный аристократ в околице, а, Удо? А меня еще считают ушлым и чересчур «невозвышенным»…

— Фу! Хендрик, оставь эти «возвышенные» разговоры для столичных хлыщей. Мы с тобой — старые боевые кони, никаким золотом на попонах нашу выучку не скроешь. Крепкое поместье, достаток в деревнях, порядок в семье — те, кому нужно больше, давно крутятся по столицах.

— А ты?

— А я — не кручусь, дружище, меня крутят. Сам знаешь, Его Величество бездельников не любит. Так что я, пожалуй, отдохну дома еще недельку, поохочусь в твоих лесах, раз уж за своими не уследил. А супругу свою дражайшую ушлю заранее, пусть к сезону готовится. Недели на три и правда займу. А на большее можешь не рассчитывать, — в голосе графа вновь проскочили лукавые нотки — особняк свой я переделывать не позволю. Даже ради старой дружбы.

— И на том спасибо! — шутливо отсалютовал ему бокалом барон.