Глава пятая: Бал… и все такое прочее

Агата

Этот день начинался как обычно. Наверное, если бы я вела дневник (моя гувернантка утверждала, что это занятие является очень модным среди столичных барышень), то эта фраза была бы самой частой записью в нем.

Вчера папа-барон опять пытался поговорить с Лили. К самому разговору я не прислушивалась, но окончилось все, как обычно, скандалом и истерикой, которую слышно было даже в моей комнате. Папа-барон был прав, Лили, казалось, жила надеждами, внушенными ей тетушкой, и категорически отказывалась слушать кого-бы то еще. Насколько я поняла, приближался день того самого королевского бала. И Лили непременно хотела быть на балу, хотела принца. Другие женихи ее не устраивали, даже если граф Удо лично обещал перезнакомить ее потом со всеми холостыми графскими сыновьями в королевстве.

Так что, сегодняшний день начинался как обычно. Так, как обычно начинались дни в нашей семье в последние две-три недели. Лили дулась в своей комнате и отказывалась выходить к завтраку. Ее горничная тайком носила ей чай и плюшки, думая, что никто ничего не замечает. Но, главное, голодной Лили не оставалась. Мама переживала. Ее переживания были особенно заметны в ее попытках делать вид, что у нас все в порядке. Папа-барон работал. Он всегда много работал, когда что-то не ладилось. Впрочем, работал он всегда. За все годы, проведенные в замке Роде, я многажды видела, как он откладывал работу ради семейных дел или ради роли радушного хозяина. Но ни разу я не видела, чтобы ему нечего было отложить. Маленькая сестричка играла в детской комнате, там же сопел малыш-братик, к счастью, они еще ничего не понимали и эта суета их совсем не касалась. А я…

А я пыталась не попадаться никому на глаза. Ругаться с Лили мне совсем не хотелось (честно, я не видела в этом ни малейшего смысла). И я не совсем понимала, почему папа-барон так упрямо пытается ее защитить от разочарования этим балом. По-мне, так пусть бы набила пару шишек, умнее бы стала.

И вообще, за эти дни я в корне поменяла мое отношение к ней. Если раньше я тайно восхищалась той, что так и не стала моей старшей сестрой, страдала, понимая, что никогда не стану похожей на светскую и аристократическую Лили, то сейчас я смотрела на нее, словно взрослый человек на ребенка. Да она же просто не выживет в этом мире без поддержки папы-барона или мужа.

Она только и знает, какие ткани хороши на обивку мебели, а какие — стен, да чем поклон герцогу отличается от поклона графу. Вроде, вещи и нужные, а, все-таки, жила же я как-то почти шестнадцать лет, и ни одного герцога в глаза не видела. И увижу ли, сложно сказать. А вот такие простые вещи, как оценить качество собранного урожая, как сохранить собранное, как выгоднее вложить выручку с продажи излишков — это ей не интересно. А ведь даже здесь, в поместье, учителя настаивают, что управлять хозяйством должна уметь каждая благородная дама. Лили бы переселить в нашу околицу на месяц, желательно, осенью, как раз в такую пору, как сейчас. Чтобы посмотрела, как живет бóльшая часть благородного сословия. Ведь титулованная аристократия — это капля в море, по сравнению в рыцарями, которые и представляют основную мощь королевства. По крайней мере, так говорил наш храмовник на всех свадьбах, когда упоминал род жениха и невесты.

Взрослая девочка, которая так и застыла в своей вечной обиде на отца. Я не спорю, что мне никогда не понять ее в полной мере. Я-то всегда знала, что моя мама жива и когда-нибудь обязательно вернется. Даже в самые плохие времена я понимала это. И, все же, ей тоже никогда не понять большинство благородных девиц, которые живут в совсем другом мире. Мире, где золота не носит даже самая старшая и уважаемая фру рода. И даже серебряные украшения одеваются не каждый день, а по воскресеньям и праздникам. Мире, где приданое старшей дочери оценивается в меньшую сумму, чем та, которую мне, малолетке, выдают в год на чепчики и булавки. Мире, где мечтают не о принцах, а о рыцарях. Причем, о прекрасных рыцарях-трубадурах девочки мечтают лет примерно до десяти, а потом — о надежных. А потом, как Хельге, выходят замуж за увальня-соседа и искренне радуются тому, что он хотя бы в свой дом ее приводит, а не живут из милости у старшего брата. Избаловали ее совсем, вот что я скажу.

Кроме того, я старалась не попадаться на глаза маме. В своем стремлении все сделать как можно лучше, она до упаду гоняла прислугу, придиралась к каждой мелочи. И, попадаясь ей на глаза, я неизменно выслушивала лекции о том, что я опять все делаю не так: слишком быстро хожу, слишком громко смеюсь, слишком много ем…. по моему, в такие моменты она готова обвинить меня в том, что я слишком часто дышу. Поэтому, сразу после завтрака я под предлогом окончания вышивки убегала в свою комнату. И если и высовывалась оттуда в парк до обеда, то только через «черную» лестницу.

А папе-барону и так было нелегко, поэтому я старалась провоцировать как можно меньше склок и просто не мешать ему работать.

Так и сегодня. выслушав через стену очередную истерику, я тихонько собралась и, предупредив Кати, где меня искать в случае чего, тихонько выбралась на черную лестницу. Проходя мимо кухни, я заглянула туда, чтобы выпросить у кухарки пару пирожков. Наша кухарка — это был третий человек в замке (после папы-барона, конечно, и его секретаря — господина Рихарда), которому я кажется, никогда не мешала. В это время на кухню прибежал мальчишка-лакей с приказом собрать хлеб и прочее, потому что «госпожа баронин желает посетить хижины». Поэтому, поблагодарив кухарку, я быстренько убежала в парк, пока мама не захотела потащить меня с собой. Вообще-то, я ничего против совершения сего благого дела не имела, но только не с мамой. Потому что она опять всю дорогу будет читать проповеди о смирении и помощи ближнему, честное слово, у нее получается даже лучше, чем у местного храмовника.

Хижины — это вообще отдельная история в этом поместье. Никто точно не помнит, когда они появились. Господин Рихард сказал как-то, что их построил один из владельцев поместья, когда оно еще не принадлежало семье фон Роде. А это было страшно даже подумать когда. Лет триста тому назад, наверное. Если не больше. Зато все точно знают, что тогдашний барон распорядился построить рядом с храмом два ряда маленьких хижин (одна комната и кухня с кладовой) и выделить при каждой небольшой огородик, примерно десять на десять локтей. Эти хижины предназначались как жилье для особо нуждающихся: бездетных вдов, одиноких престарелых или больных жителей села, работников, получивших увечья при работе в поместье… Плата за это жилье не взималась, а содержалось оно за счет фонда, который основал барон. Говорят, он завещал хижины и фонд храмовой общине и в завещании призывал кары земные и небесные на головы тех или того, кто посмеет наложить руку на это сиротское жилье. С тех пор и повелось в баронстве, что нуждающиеся могли получить здесь кров и помощь, а каждый барон (за редким исключением) считал себя обязанным внести свою лепту в этот фонд[11].

Примерно раз в месяц кто-нибудь из замка отвозил жителям хижин свежий хлеб и какие-нибудь припасы, например, баночку варенья, пару яблок или кусочек ветчины к праздникам. Чаще всего, конечно, управляющий посылал кого-то из старших слуг, иногда это бывала я, иногда — мама. Папа-барон бывал там не по графику, а от случая к случаю, навещая своего старого конюха, жившего сейчас в одной из хижин. Говорят, тот подсаживал маленького будущего барона на его первого пони. Но папа-барон всегда заезжал к старику один, как правило, по дороге. И никакой раздачи подаяния, само собой, во время этих поездок не устраивал.

Я не очень любила эту повинность. Большинство жителей хижин были мужчинами, обычными селянами или работниками, которых старость и нужда сделали зависимыми от господской милости. За их поклонами и скупыми словами благодарности часто скрывалась уязвленная гордость, обида на весь мир, а иногда и непонятное мне презрение. Порой мне казалось, что они понимают: я не по праву пришла сейчас к ним, принесла еду, купленную не на мои деньги, приготовленную не моими слугами…. И они пытались показать мне это, то и дело вставляя в подчеркнуто вежливую, почти подобострастную речь соленые шутки или крепкие словечки. Я боялась заходить к ним в хижины даже со служанкой, хотя понимала, что никто даже пальцем не рискнул бы меня тронуть. Так продолжалось, пока об этом не узнал тот самый старый конюх.

Понятно, что папе-барону многие были за жилье благодарны, но счастлив по-настоящему там не был никто. Разве что, пара бывших замковых слуг, да старая вдова Астрид, чьи, поредевшие с годами, седые кудри всегда были покрыты аккуратным черным чепчиком с кружевами. Она всегда принимала подарки с достоинством, а ее хижина светилась чистотой. Я любила иногда бывать у Астрид. Мы пили чай со знаменитыми плюшками нашей кухарки, а потом старушка плела кружева и рассказывала мне о старых временах, о ее красавце-муже и справном хозяйстве, о четырех сыновьях, не вернувшихся с какой-то очередной войны. Я никогда не спрашивала, как давно это было. Но по рассказам выходило, что самому младшему из ее сыновей должно было сейчас быть примерно столько же, как и папе-барону. Астрид была очень старой. Иногда я садилась рядом и тоже брала коклюшки. Порой мне казалось, что я — снова маленькая девочка, сидящая с рукодельем в бабушкиной кухне.

Но с мамой я к обитателям хижин старалась не ездить. Мне почему-то было стыдно за них всех. И за мамину подчеркнутую отстраненность, и за ее скупые ненастоящие улыбки — мне казалось, что так не честно, ведь совсем недавно мы были не намного богаче местных обитателей, разве что жили не в хижине, а у родни. И за постоянные наставления, которыми храмовник (а он всегда ходил с нами, если приезжала мама) сопровождал каждую корзинку. И фальшивую благодарность жителей хижин, не находивших в себе смелости показать «госпоже баронин» свое истинное отношение, то, которое они показывали мне.

Сегодня, раз уж в хижины собралась ехать мама, я охотнее посижу в парковой беседке. Увлекшись книгой, я не сразу обратила внимание на шум. А когда выглянула из беседки, увидела графиню, которая с упорством боевого рыцаря прорывалась сквозь чахлый заслон из дворецкого и экономки. Сначала я удивилась, ведь еще несколько дней тому назад графиня официально отбыла в столицу. Конечно, она вполне могла передумать и вернуться, но почему она устраивает откровенный скандал вместо того, чтобы просто приехать в гости, как она обычно делала? Опуститься до ругани со слугами — это совсем не ее стиль.

Ответ на свой вопрос я получила раньше, чем успела дойти до дома. Лили в дорожном платье и с саквояжем выбегала из дома, на ходу отбиваясь от горничной, пытающейся ее удержать.

— Ненавижу вас всех! — Кричала она. — Убери от меня свои лапы, ты, грязная тварь! Первое, что я сделаю, когда вернусь — уволю без рекомендаций!

Видимо, графиня приехала специально за Лили, но так как слуги, повинуясь приказу хозяина, не сразу впустили ее в дом, она решила устроить скандал у двери, давая Лили время выйти. Дамы уселись в карету и та тронулась, оставляя растерянных слуг в облаке пыли. Я задумалась, стоит ли мне вмешиваться? Но дворецкий выглядел таким растерянным, каким я его еще ни разу не видела за все мои годы в этом доме. Поэтому я не придумала ничего лучшего, чем выйти из укрытия.

— Все в порядке, расходитесь по своим местам — велела я сбежавшимся слугам, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. — Найдите господина Рихарда и попросите его сообщить господину барону, что госпожа баронесса отбыла с Ее Светлостью в столицу. Я буду в голубой гостиной, пришлите туда мальчишку-посыльного. И, — я нашла в себе силы улыбнуться дворецкому, — Не смотрите такими испуганными глазами, ничего страшного не случилось. Госпожа графиня присмотрит за своей племянницей.

— Да, госпожа баронесса, — склонил голову дворецкий. — Ну, чего сбежались? Делать вам нечего? — уже совсем другим тоном обратился он к слугам — выполняйте распоряжения госпожи баронессы!

Я прошла в гостиную, раздумывая, что делать дальше. Кажется, мне удалось успокоить слуг, хотя, не ясно, с чего они так взбудораженны. Подумаешь, Лили уехала с тетей! Вполне рядовое событие, разве только, впервые на моей памяти такое поведение нарушает прямой приказ барона. Теперь остается только сообщить папе-барону, а дальше — не мое дело. Впрочем, напишу-ка я еще и графу. На всякий случай, если он не в курсе планов своей дражайшей супруги. В конце концов, иногда я тоже имею право на маленькие пакости. Когда в гостиную, на ходу приглаживая белобрысые вихры, вбежал посыльный, записка уже была готова:

«Его Сиятельству Удо, графу фон Биркхольц

Ваше Сиятельство! Спешу сообщить вам, что Лили, баронесса фон Роде, только что отбыла в столицу в сопровождении Ее Сиятельства. Надеюсь, незапланированный визит не очень затруднит Вас.

С уважением, Агата фон Блитерстёрп»

Не успел посыльный убежать (ох, знал бы кто, чего мне стоило удержаться и бросить ему вдогонку, что короткую дорогу он наверняка знает, но нельзя, надо держать образ), как в комнату вошла экономка.

— Госпожа баронесса! Прикажете подавать чай?

— Да, пожалуйста. Только, фру Мейер, вы же знаете, что я — не баронесса. Простого «гопожа Агата» будет вполне достаточно. За господином Рихардом уже послали?

— Да, госпожа баронесса, — намеренно выделила обращение экономка, словно и не слышала моих предыдущих слов, — Господин Рихард уехал сегодня утром вместе с Его Милостью, когда вернутся — никто не знает. Прикажете послать за Ее Милостью?

— Не стоит, фру Мейер. Госпожа баронин и так собиралась вернуться домой к обеду, незачем ее волновать лишний раз.

Отпустив экономку, я задумалась. Итак, Лили решительно настроенна попытать счастья в столице. Не думаю, что теперь кто-то станет ей мешать. Если же понадобится помощь, то графиня рядом, да и граф, надеюсь, не откажет. С мамой мне сегодня, пожалуй, лучше опять не пересекаться. Она и так была эти дни, словно натянутая струна, боюсь, если сегодня сорвется, достанется именно мне. Слуги, похоже, признали за мной право отдавать приказы, и это большой плюс. Вот только как сообщить новости папе-барону?

Предупредив слуг, чтобы чай подали ко мне в комнату, я поднялась к себе. По дороге, при взгляде на беспечно скачущих по карнизу воробьев, мне пришла совершенно сумасшедшая идея. выбрав на своем столе самый маленький листок почтовой бумаги я задумалась: папа-барон говорил, что птичка может перенести тем больше слов, чем сильнее маг, ее создавший. Поэтому, недолго думая, я переполовинила листок раз, а потом — еще раз. Оставшейся бумаги как раз хватило на сообщение: «Лили сбежала на бал…» — немного посомневавшись, рискнула дописать, — «….с графиней».

Ну вот, главное — начало. Теперь надо как-то создать птичку. Если честно, я с трудом представляла себе, как это делается. И даже сомневалась, что моей магии хватит на это заклинание. Но ведь до недавнего времени я вообще не знала, что обладаю хоть какой-нибудь магией. Так что, как в любом деле, если не попробую — не узнаю. После нескольких попыток заставить птичку просто появиться на ладони, я почти сдалась. Мне явно не хватало знаний, а, возможно, и способностей. Но потом вспомнила свой опыт с магомаркой и решила попробовать еще раз. выставив вперед ладонь, я зажмурилась и попробовала максимально сосредоточиться.

Вот я.

Вот моя рука.

На моей ладони стоит маленькая стеклянная вазочка в форме птички. Я беру кофейник с водой и наливаю воду в вазочку… Я представляла себе, как я осторожно, чтобы не расплескать, наполняю вазочку водой. Я боялась, что сила, как в прошлый раз, выплеснется вся сразу и прольется мимо, и что ее может просто не хватить. Капля, еще капля…. И вдруг я почувствовала, как по моей руке осторожно переступили маленькие когтистые лапки. Серенькая лесная синичка сидела на моей руке и вопросительно на меня смотрела, мол: «Зачем создавала? Мы летать сегодня будем, или как?» Еще не веря своей удаче, я предложила ей записку. Синица посмотрела на листок, потом, скептически, на меня. Ну да, ее ее вид не вызывал сомнений в том, что она думает: «А ты сама пробовала глотать такие огромные листья?». Пришлось скатать записку в маленький шарик. Вид, конечно, получился не очень, но мне ведь главное, чтобы папа-барон прочел то, что в ней написано.

После того, как синичка проглотила бумажный шарик, я задумалась, какое задание ей дать. Секретно? На мой вкус, это звучало слишком важно, явно не для описания домашних дрязг. Но и выносить их на всеобщее обозрение тоже не очень хотелось. Поэтому, в конце концов я отправила синичку со словами: «Барону фон Роде. Лично. Важно.» Все это время я пыталась держать в голове образ папы-барона, чтобы птица уж точно знала, к кому лететь. Синичка сделала круг по комнате и выпорхнула в открытое окно.

Фу-у-у-х! Я обессилено упала в кресло. Руки дрожали, словно после тяжелой работы. Очень хотелось пить. Поданный чай оказался как нельзя кстати. Когда закончился чай, задумалась над тем, что делать дальше. Не хотелось никуда идти, не хотелось ничего делать, сосредоточиться на прочитанном в книге тоже не получалось. Поэтому, взяв накидку, собралась продолжить прерванную прогулку, хотя до обеда оставалось всего ничего. Мне почему-то казалось, что ответы на все вопросы придут сами собой, стоит только оказаться на своем излюбленном месте в парке, там, у ручья, среди замшелых валунов. Звать Кати, чтобы предупредить ее еще раз, не хотелось, поэтому на остатке листа черкнула пару строк, что я ушла гулять в парк. Если меня будут искать, все равно начнут с моей комнаты. Оставив записку на видном месте, я пошла привычным путем к черной лестнице.

А в это время…

Хендрик фон Роде немного нервничал. Сегодня он уехал из дома, предупредив только, что будет поздно. Но, судя по количеству накопившихся дел, были все шансы, что домой он попадет только к утру. Анна опять будет переживать. За все эти годы барон так и не рискнул сказать ей, в чем заключается его служба и какие поручения для Короны он выполняет. Несмотря на стойкость, с которой Анна всегда переносила удары судьбы, она до сих пор казалась барону хрупким подснежником, чей тоненький стебелек едва пробивается сквозь толщу снега. Больше всего на свете барон боялся, что опасности его службы могут стать тем самым последним пластом снега, который навсегда похоронит это хрупкое чудо.

Он видел, что за внешней отстраненностью Анны скрывается страх. Страх снова остаться одной. Впрочем, в одном барон был уверен, что бы с ним не случилось, Анна с малышами больше никогда не останется одна. Агата станет опорой на первое время, а старые соратники не дадут пропасть. Как ни странно, проще всего ему оказалось говорить именно с падчерицей. Девочка повзрослела удивительно быстро и стала задавать удивительно умные вопросы. Хендрик задумывался, не обратиться ли ему к старому однокашнику фон дер Шпее, а то и напрямую к господину Рыжему Лису, чтобы помог подобрать хорошую пару для малышки. Из наших — как любил говорить Его Величество. Ему не хотелось, чтобы из глаз Агаты исчез живой блеск, сменившись на столичную томную скуку или, что еще хуже, на хитрый блеск поддельных драгоценностей.

Хлопнула дверь, напоминая, что короткий перерыв подошел к концу. На краткий миг барону стало смешно, они собрались тайком в этом охотничьем замке, словно жалкая кучка заговорщиков. А, между тем, эти несколько дворян были глазами и ушами Короны в этих краях. Сегодня их собрал здесь сам Рыжий Лис, как предпочитал себя называть Его высочество принц Эрик, когда дело касалось вопросов его ведомства. Никто из присутствующих не знал, кто и за что дал такое прозвище принцу, однако уже после пары лет работы все, даже самые убеленные сединами старцы, служившие еще его деду, поняли: этого мальчика нельзя недооценивать.

— Господа! — снова взял слово принц — Вернемся к работе. Следующий вопрос, который нам надо обсудить, фальшивки.

Рыцари за столом оживленно загудели, спеша высказать каждый свое мнение по этому поводу. С фальшивыми монетами приходилось сталкиваться каждому из них, особенно, после получения приказа следить за монетными потоками на своих землях. Они уже давно поняли, что безопасники королевства гоняются отнюдь не за бандой фальшивомонетчиков. Слишком много монет удалось выловить доверенным людям. Слишком хорошими были подделки.

— вы все знаете, — продолжал принц, — что мы активно отрабатывали фразийский след, слишком много улик указывают на Фразию, слишком четкий след из монет тянется от их границы. — Принц на миг замолчал, — потом вытащил карту Люнборгского королевства и начал раскатывать ее по столу.

— Но…? — первым не выдержал один из рыцарей, достаточно старый и проверенный служака, чтобы иногда позволять себе фамильярность даже в самым высоким начальством. — На этом пути оказалось слишком — последнее слово он нарочно выделил голосом — много «слишком»?

— Именно. — Принц согласно кивнул. — Слишком много «слишком». После того, как мы нанесли на карту все места появления фальшивых монет, с учетом их количества — он, наконец, закончил раскатывать карту и присутствующие дружно склонились над ней, — нарисовалась очень интересная картина. В принципе, дальше он мог ничего не объяснять. Зеленых юнцов среди присутствующих не было. Монетам свойственно менять владельцев. Ими расплачиваются в постоялых дворах и на ярмарках, их разменивают у менял, ими расплачиваются за услуги… чтобы новые владельцы, в свою очередь, растратили их, передав новым владельцам. Но редкая покупка или услуга стоит столько, чтобы расплачиваться за нее целым кошелем сребреников. Да и опытный меняла внимательно присмотрелся бы к клиенту, попадись ему сразу целый кошель новеньких, не затертых монет. Если монеты вбрасывались со стороны фразийской границы, то и веер обнаруженных монет должен был сужаться именно к ней, расходясь по люнборским землям широким веером все более мелких находок. Но на карте таких вееров было два: один, как и ожидалось, в строну столичного Люнборга, а второй — в сторону Фразии. Эти два веера постепенно сужались друг к другу и почти сходились в одном квадрате.

— Но это же поместье… — Начал было один из рыцарей, но был прерван настойчивым стуком в окно. Присутствующие оглянулись, маленькая лесная синица настойчиво билась в стекло, так, что принять это за случайность не смог бы никто. Взглянув вопросительно на своего начальника, крайний от окна рыцарь встал и приоткрыл створку. Влетев, птица описала круг по комнате и неспешно опустилась на руку барона фон Роде.

— Папе-барону. Срочно. Лично. — Проговорила она срывающимся от волнения голосом и, как показалось не только барону, заговорщицки подмигнула, прежде чем растаять.

— Ого! — снова не выдержал старый рыцарь — «Папа-барон»? Это кто ж из твоих старшеньких так развлекается? Сколько их там у тебя?

— Барон, — на этот раз принц спокойным, но непреклонным тоном прервал болтуна — У Вас дома все в порядке?

— Да как сказать, Ваше высочество, — Хендрик фон Роде даже немного покраснел от смущения. — Моя вторая дочь только что доложила, что моя старшенькая только что отбыла на королевский бал.

— И для этого использовала птичку? — Теперь в разговор включился один из наиболее молодых участников встречи.

Обстановка слегка разрядилась и теперь рыцари добродушно посмеивались над смущенным папашей.

— Барон, познакомьте меня с вашими дочерьми! Я почту за честь быть представленным даме, которая даже родных к обеду сзывает при помощи магии.

Отсмеявшись, рыцари снова принялись за обсуждение карты. Однако, барон заметил, что принц, как бы походя, что-то быстро черкнул в своем рабочем блокноте.

***

Лили сидела у окна столичного особняка графа и графини фон Биркхольц. Честно признаться, после того скандала, что графиня устроила сегодня в замке, она не Была уверена, что граф бы одобрил ее пребывание здесь. Все-таки, они с бароном достаточно давно дружат, чтобы граф не постеснялся выслать беглянку домой, к папочке. Впрочем, по словам графини, ее муж собирался остаться в поместье до конца этой недели, и, значит, не успеет помешать их планам. Ведь бал будет уже сегодня.

Как она будет возвращаться домой после бала, если что-то не получится, Лили старалась не думать. Тетя уверяла ее, что все будет прекрасно. Хотя, сейчас, после двух дней дороги, Лили уже не казалась такой разумной идея рассориться со всей семьей. Но эту мысль она старалась отогнать как можно дальше, за последние годы девушка привыкла безоглядно доверять тете, с тех пор, как не стало мамы. Все вокруг только и говорили, какой хорошей была первая баронин фон Роде. Когда была жива мама, Лили тоже старалась быть хорошей девочкой. И что? Разве это помешало ее маме умереть? А графиня всегда говорила, что хорошей быть не обязательно, главное, такой выглядеть. И что мама, возможно, была бы жива, если бы меньше заботилась обо всех вокруг и больше — о себе.

Графиня всегда точно знала, чего она хочет и как этого добиться. Маленькая баронесса даже и не заметила, как постепенно начали стираться в памяти мамины слова, а вместо них зазвучала тетина речь. Лили тряхнула головой. Да! Она станет принцессой! Папа может и дальше жить со своей деревенщиной. Может и дальше гордиться своим сопливым наследником…. Когда на голове Лили засияет алмазная диадема, ни замок, ни баронство уже не будут ей нужны. Если все сложится так, как задумала тетя, Лили, пожалуй, даже мстить не будет. Просто приедет однажды, в королевской карете, с толпой слуг и эскортом гвардейцев, заберет мамины драгоценности, чтобы не достались этой корове — Агате, и уедет навсегда из дома. Возможно, тогда папа пожалеет, что не верил в нее, но будет поздно!

Стук в дверь прервал ее размышления. В ответ на разрешение войти, служанки внесли бальное платье. Пора было начинать собираться на бал. Когда девушки, изрядно измучив баронессу, наконец-то справились со своей работой, Лили посмотрела на себя в зеркало и ахнула. Нет, она всегда знала, что является красавицей. Даже больше, она считалась самой красивой девушкой в округе. Но именно сейчас, глядя на свое отражение, она поняла, насколько права была тетя. У принца действительно нет никаких шансов пройти мимо. Девицы, получившие приглашение на королевский бал, должны были следовать строгим предписаниям в том, что касается одежды и украшений. Графиня, правда, фыркала и позволяла себе высказываться на тему старомодных предпочтений Ее Величества, но только наедине. Произнести такое прилюдно не могла себе позволить даже она, зато превосходно сумела найти лазейки в предписаниях, чтобы сделать Лили неотразимой.

Платье было белым, как и предписывалось правилами. Но, следуя указаниям графини, модистка сделала верхнее платье из двух слоев: на плотный шелк очень светлого оттенка голубого, был надет второй слой из белого газа. С одной стороны, это придавало широким рукавам дополнительный объем, с другой — легкая верхняя ткань создавала впечатление воздушности. А легкий намек на голубой цвет прекрасно оттенял голубые глаза девушки. вышивка по разрезу и подолу была выполнена широкой каймой из ярко-желтой нити, вместо запрещенного королевой золота — «Дабы своим излишним блеском не отвлекало внимания от красоты претендентки». Длинные нижние рукава и корсаж из плотного узорчатого шелка дополняли картину.

Ювелирные украшения на этом балу не приветствовались, но допускались, в рамках разумного. В конце концов, никто же не заставит графскую или герцогскую дочь скреплять прическу деревянной заколкой или застегивать шелковый или бархатный корсаж на (фу-у-у-у!) роговые пуговки. Да и не подойдут они к такому великолепию. Так что в прическе у Лили сверкали подаренные графиней по этому случаю жемчуга, а на шее висела тоненькая цепочка с жемчужной же подвеской.

В последний раз окинув племянницу оценивающим взглядом, Ее Светлость велела подавать карету. Сначала Лили намеревалась хорошенько рассмотреть город из окна, но быстро отказалась от этой затеи. Дороги в городе были вымощены крупными камнями, так называемыми, кошачьими лбами, на которых карету немилосердно трясло. Поэтому Лили искренне обрадовалась, когда карета, наконец-то, плавно покатилась по гладким плиткам королевского парка. Вопреки ожиданиям, дворец был…. обычным. Не было ни высоких ажурных башен, ни позолоты на лепнине фасада, которые так любят рисовать художники-романтики. Было невысокое бело-розовое здание, с высокими арками окон и широкими балконами по периметру. Была широкая лестница белого камня, которая вела на просторную террасу, откуда из широко открытых дверей слышались звуки музыки. Перед крыльцом выстроилась очередь экипажей, из которых чинно выгружалось одно благородное семейство за другим.

Девушки в белых платьях поднимались по центральной лестнице, проходя через высокую парадную арку, украшенную розами и белыми лентами. Каждый раз, когда очередная девушка проходила под аркой, цветы вспыхивали сотнями маленьких светлячков. Лили ахнула от восторга, а графиня лишь досадливо поморщилась. Молодые люди и прочие гости поднимались по боковым крыльям лестницы, чтобы потом, встретившись на террасе, войти в зал всем вместе.

Дрожа от радостного предвкушения, Лили поднялась по лестнице. Светлячки на розах радостно вспыхнули, приветствуя очередную претендентку. Перед самым входом, когда слуга уже объявлял прибывших, графиня сунула Лили в руку небольшую серебряную булавку, украшенную тремя крохотными жемчужинками.

— Это моя счастливая булавка — быстро шепнула она племяннице. С ней мне сделал предложение граф.

— Спасибо, тетушка! — от волнения и благодарности голос Лили задрожал. — Я немедленно приколю ее на корсаж платья!

— Нет-нет, — возразила графиня. — Спрячь ее пока так, чтобы не было видно. И, когда останешься наедине с принцем, постарайся незаметно вкопать ее ему в камзол.

— Но как я останусь с ним наедине? — захлопала глазами Лили. — Уж как-нибудь постарайся, — почти прошипела графиня, одновременно нацепляя на лицо радостную улыбку. — Нежели ты забыла все, чему я тебя учила? И улыбайся, Лили, нас сейчас будут представлять!

Их Величества Эрих Пятый и Ариана Фразийская вместе со старшими сыновьями встречали гостей. Король приветливо улыбался и благосклонно кивал прибывающим, мысленно считая, когда же уже закончится эта нудная церемония. Его Величество любил балы и праздники, любил в свободное время хорошо повеселиться. К сожалению, после коронации такие возможности выпадали ему все реже, все чаще его роль сводилась к символическому присутствию.

— Дорогой, конечно, я не против — мягко попыталась успокоить его королева, когда он, в очередной раз, начал жаловаться на жизнь, — если ты захочешь потанцевать. Более того, с удовольствием составлю тебе компанию. Но что нам сегодня делать там, в танцевальном зале? Только детей смущать. Мальчики прекрасно справятся с ролью гостеприимных хозяев, а мы устроим себе праздник как-нибудь в другой раз.

— Договорились, — голос Эриха Пятого все еще звучал ворчливо, хотя морщинки в уголках глаз уже выдавали тщательно скрываемую улыбку.

— В честь Новолетия я устрою бал, на котором мы Королевским указам запретим появляться всем, кому нет еще пятидесяти. Тогда никто не посмеет сказать, что своими танцами мы смущаем детей.

— И на этом балу будем танцевать только мы с тобой, дорогой, — подхватила шутку Ее Величество, — потому что ты собираешься встретить Новолетие в компании старых подагриков….

А гости все прибывали. Вокруг королевской четы постепенно стали собираться группки приближенных. Один особо трудолюбивый министр даже ухитрился подсунуть Эриху Пятому какой-то документ на подпись, и Его Величества тут же углубился в чтение, за что бедный министр заработал такой взгляд королевы, что заметно побледнел и, наверное, успел трижды пожалеть о своем излишнем рвении. Но что-либо сказать королева Ариана не успела, к ней тихо подошел распорядитель бала и что-то шепнул на ушко. Королева на миг нахмурилась, но тут же вернула на лицо прежнюю улыбку.

— Дорогой, — тихо обратилась она к мужу, склонившись как можно ближе, — у меня небольшая проблема.

— Что-то случилось? — Взгляд короля внимательно скользнул по залу, словно пытаясь выявить причину беспокойства супруги.

— То ли чья-то ошибка, то ли что-то еще… но у нас приглашенных девушек оказалось больше, чем молодых людей. Скоро объявят первый танец, и кто-то останется стоять у стены… Мне так неловко…

— Ариана! — Король облегченно рассмеялся, — Сколько можно тебя учить, не стоит переживать по таким пустякам. Для этого у тебя есть муж. Сейчас найдем недостающего кавалера, делов-то.

— Но, любимый, ты же знаешь, по правилам Королевского бала приглашаются молодые люди, чьи родители носят титул не ниже графского.

— Но, любимая, — король попытался скопировать озабоченный тон жены, — ты же знаешь, что ты замужем за правящим монархом? Нужен графский сын — организуем.

Король по-мальчишески подмигнул жене и поманил к себе старшего сына.

— Кто у нас сегодня командует гвардейцами? — Младший Пехштайн, как и договаривались, — пожал плечами кронпринц.

Уж кому-кому, а этому молодому офицеру он полностью доверял. 3рвин фон Пехштайн, фактически, вырос у Генриха на глазах, брат друга детства, они с младшими принцами испортили старшим братьям не одну авантюру.

— Срочно вызови сменного офицера, — распорядился Эрих — А Эрвина — сюда.

— Есть — Генрих кивнул деловито, не вдаваясь в подробности.

Если уж королю зачем-то нужен начальник смены дворцового караула, значит, зачем-то он королю нужен. А король жестом подозвал одного из придворных.

— Срочно найдите мне барона фон Пехштайн. Начните с его кабинета, он обычно в это время еще сидит над отчетами.

— Что ты задумал, Эрих? — тихо спросила мужа королева.

— Сюрприз! — хитро подмигнул тот. — Смотрите и внимайте, мадам, Ваш венценосный супруг изволит развлекаться.

— Вот теперь я, пожалуй, начну волноваться всерьез, — поддержала шутку мужа Ариана, — тебе пора приветственную речь говорить, ты не забыл?

— Дорогая, а давай сегодня это речь начнешь говорить ты. И потяни время немножко. А я присоединюсь, ладно?

Заинтригованная королева кивнула мужу и встала с трона. Тут же заиграли фанфары, призывая присутствующих внимать королевским словам. Пока Ее Величество говорила, пускаясь в подробности возникновения традиции подобных Балов и подчеркивая их важность, искомые барон и гвардейский офицер явились. Шепотом отдав распоряжения, король отправил молодого Эрвина постоять за троном, недалеко от караульных гвардейцев, а его отца — к группе особо приближенных придворных. Те, в свою очередь, приняли барона довольно радушно, поскольку многим он был знаком как талантливый дипломат, которого неоднократно отмечал сам монарх. К тому же, дипломатическая выучка помогала барону и при дворе, где он принципиально не ввязывался ни в какие интриги, сумев не нажить лишних врагов (как, впрочем, и друзей тоже). Когда Ее Величество завершила свою речь, с трона встал Его Величество.

— Друзья мои! — начал он свою речь, — Сегодня, как уже сказала Ее Величество, здесь собрался цвет нашего королевства, его надежда, его будущее. И, чтобы это Будущее была безоблачным, сотни людей трудятся ежедневно и ежечасно. Сегодня я хочу особо отметить человека, который внес свою значимую лепту в та, что вот уже более десяти лет в нашем королевстве царит мир. Барон фон Пехштайн, подойдите! — удивленный и слегка озадаченный придворный приблизился к трону.

— Барон, — уже менее пафосно продолжил король, — Я слышал, вы недавно расширили свои владения?

— Да, Ваше Величества, — утвердительно кивнул фон Пехштайн, — Моя супруга получила наследство, которое мы, ради наших сыновей, решили вложить в земли.

— Похвально! — Одобрительно кивнул монарх, — Но, таким образом, Ваши владения разрослись уже до размеров небольшого графства.

Придворный снова кивнул, не понимая, к чему тот клонит. А король, тем временем, продолжил. — Ваши заслуги в деле поддержания мира, барон, общепризнанны и несомненны. И, раз уж графство вы с супругой создали себе сами, мне остается только утвердить вас в новом статусе. На колени! — И, когда совсем уж ошалевший от неожиданности но сохраняющий невозмутимое выражение лица, дипломат преклонил колено перед троном, король торжественно объявил:

— За особые заслуги перед Короной, Мы, Эрих Пятый Люнборгский, даруем барону фон Пехштайн титул графа! Встаньте, граф фон Пехштайн! — и, уже более будничным тоном — Поздравляю, дружище! вы давно заслужили награду. Бумаги получите завтра у секретаря. Да, мои поздравления госпоже графине!

Пока новоиспеченный граф рассыпался в благодарностях и принимал поздравления, кронпринц Генрих, который уже понял, что к чему, притащил к трону Пехштайна-младшего, не менее ошарашенного новостями, чем отец, но не столь искусного в умении держать лицо.

— Ваше Величество! — Нарочито почтительно поклонился отцу принц — Позвольте пригласить моего друга, Эрвина фон Пехштайн, присоединиться к нам на сегодняшнем балу!

— С удовольствием! — Король едва заметно кивнул сыну, мол, молодец, догадался. Королева тоже любезно подтвердила приглашение. После чего бал был торжественно открыт и шел своим чередом.

— Ваше высочество! Генрих! — тихо шипел молодой офицер, пока старший друг тянул его к группе молодых придворных — Куда ты меня тащишь?! Прекрати! Какой из меня придворный повеса?! И одет я не подобающе!

— Капитан фон Пехштайн! — Генрих на миг остановился и строго глянул на друга. — Отставить сомнения! Если ты меня спросишь, нет более подобающего наряда для мужчины, чем форма королевского гвардейца. — И, тут же сбросив с лица строгую мину, заговорщически прошептал, — И если уж папенька решил ввести тебя в высшее общество столь демонстративно, то терпи и не порть игру Его Величеству.

— А что хоть за игра? — смиряясь, спросил Эрвин.

— А чтоб я так знал — пожал плечами крон-принц — Но какую-то игру он ведет, это факт.

А дальше был Бал. Сегодня, по традиции, танцевали только молодые, окало трех десятков парней и девушек, цвет люнборгской высшей аристократии. На таких Балах было просто грех не воспользоваться шансом, потому что мезальянсы здесь обычно не случались. И все же…, все же, наверное, каждая девушка втайне мечтала о принце. Если не о Гуннаре, так о Рихарде, или даже об Эрике, хотя четвертому принцу уж точно не светил трон. Конечно, самой блистательной партией был и оставался кронпринц Генрих, но он, увы, был давно и прочно помолвлен. Говорят, его невеста слишком, просто неприлично молода, и только поэтому так необходимая королевству свадьба все еще не состоялась.

— Ах, бедняжка! Такая ужасная судьба, стать супругой мужчины, почти вдвое старше нее! — притворно жалели княжну Либуше Любомировну фройляйн, забывая, что сами они если и старше пятнадцатилетней невесты, то совсем не на много. Но, что поделать, в этом случае им оставалось только сожалеть, поскольку любицкий[12] князь Любомир владел солидным куском Восточноморского побережья, а Его Величество, хотя и был весьма снисходительным к различным шалостям молодежи, вмешательства в свои государственные дела не терпел.

Надо отдать должное их высочествам, сегодня они никак не позволяли себе увиливать от тяжких обязанностей свободных кавалеров, не пропуская ни одного танца. Даже вечно загадочный младший принц Эрик, хотя и явился в последний момент, но и тот не обделял дам своим вниманием. О младшем отпрыске королевской семьи ходили разные сплетни. Говорили, что он очень одарен магически, поэтому все свое время проводит в стенах Академии. Говорили, что, напротив, он — полнейшая бездарность, и только усилиями старшего кузена его еще не отчислили с позором. Говорили, что он — ужасный бабник, и постоянно пропадает в неприличном квартале, что не может не огорчать Ее Величество («Ах, бедная, бедная мать! Такая порядочная семья, и вот…»). Говорили, что он, напротив, тайно влюблен в красавицу-простолюдинку и свято хранит ей верность… Он был постоянно на виду, многие могли считать его своим знакомым, но мало кто на самом деле мог похвастаться, что знает о младшем принце больше, чем остальные.

А Его высочество принц Гуннар тихо злился. Если братья (даже несвободный Генрих) откровенно развлекались, то ему приходилось изо всех сил держать интригу. Он искренне не понимал, зачем родители вообще затеяли этот бал? Подумаешь, традиция! Да уже около пятидесяти лет, последние два поколения королей, никто не устраивал этих отборов. И, почему-то, именно на нем эта традиция должна была возродиться!

— Гуннар, да пойми ты, — уговаривал его отец — эти отборы выдумали не просто так. Кого бы не выбрали для тебя мы, все равно найдется кто-то недовольный, что его дочь или сестру обошли вниманием. А так, как обычно, спишем все на внезапно вспыхнувшую любовь. Да и для молодежи такой бал — незабываемый праздник, заодно и перезнакомятся.

— Па-ап, — недовольно ворчал Гуннар, — ну неужели они и правда все поверят, что я с первого взгляда могу влюбиться, как мальчишка, а ты — ни разу не попробуешь продавить государственные интересы?

— Нет, конечно, — тихо, как обычно, включилась в разговор Ее Величество, — Но все сделают вид, что поверили. Потому что — традиция.

— Хорошо тебе говорить, — продолжал упорствовать молодой человек, — ты-то с самого детства знала, что вы с папой поженитесь.

— Конечно, — согласно склонила голову королева Ариана — Он был принцем самого могущественного на тот момент нашего соседа, а я — единственной, подходящей ему по возрасту принцессой. У него выбора не Было совсем, у меня — разве что призрачный. Ссориться с Люнборгом, перебегая дорогу наследнику его престола, не хотел никто.

Досадливо мотнув головой, принц Гуннар сдался. Король с королевой только с грустью переглянулись после его ухода. Как обычно, все просто и, одновременно, очень сложно. Парню нравится девушка, девушке нравится другой… Так бывает, даже если парень — принц. Поэтому сегодня Гуннар танцевал, как заведенный. С одной из выбранных родителями девиц, с другой… с кем угодно, лишь бы не встречаться глазами с ней, с той, что сейчас так беззаботно смеется, кружась в танце с одним из графских сыновей.

Следующей его партнершей оказалась совершенно незнакомая девушка. Нельзя сказать, чтобы он так уж часто общался с молоденькими фройляйн, чтобы знать в лицо каждую дочь каждого графа… Но титулованные семьи то и дело мелькали на дворцовых приемах, а профессиональная память дипломата его еще ни разу не подводила. Эту девушку он точна никогда раньше не видел. Сложно сказать, что в этой девушке настолько привлекало взгляд: идеальная красота фарфоровой куколки, так модная в этом сезоне, или неповторимый стиль и остроумие, с которым она (или ее матушка?) сумели расширить строгие рамки обязательного костюма. Или неподдельные волнение и восторг, сверкающие в огромных голубых глазах. Словно ребенок, впервые попавший в зверинец — пришедшее на ум сравнение рассмешило и немного взбодрило принца. Пожалуй, с этой девушкой ему будет интересно пообщаться после танца. Хотя бы для того, чтобы узнать, кто она и откуда. Ну, и, совсем немножко, чтобы подразнить матушку, которая сейчас, наверняка, изнывает от любопытства. Гуннар слишком хорошо знал свою маму, чтобы его можно было обмануть маской невозмутимой королевы. Значит, новое лицо — это не ее коварный план. Можно расслабиться, опасность миновала.

Лили чувствовала, что она, как никогда, близка к осуществлению своей мечты. Она танцевала с принцем! И принц Гуннар явно проявлял к ней интерес, как и предсказывала тетушка. Теперь главным было удержать интригу.

— Пойми, дорогая, — учила ее графиня, — Принцы избалованы вниманием юных фройляйн. Провинциальная баронесса, скорее всего, не вызовет у них никакого интереса. Зато загадочная незнакомка… Чтобы сделать хорошую партию с ровней, большого ума не надо. Достаточно хорошенькой мордашки и папиных денег. Но если ты хочешь подняться выше, тебе придется приложить немало усилий. Заинтересуй, заинтригуй, заставь думать о тебе. Мужчины обожают всяческие загадки и ребусы. Будь такой загадкой, чтобы ему было интересно тебя разгадывать. Но не слишком сложной, чтобы не успел потерять интерес, мужчины любят быть победителями…

Кружась в танце, Лили изо всех сил пыталась придумать что-нибудь остроумное, чтобы заинтересовать партнера. Поворот, еще поворот… Почему он молчит? Надо немедленно что-то придумать, пока не закончился танец… Поворот. Поклон. Кружение… Однако, принц все же заговорил первым.

— Скажите, прекрасная незнакомка, почему мы раньше не встречались при дворе?

— А вы уверенны, Ваше высочество, что не встречались? — Лили попыталась кокетливо посмотреть на принца из-под ресниц, и Гуннар чуть не рассмеялся, до того комично у нее это выходило. Словно маленькая девочка, нацепив мамино платье, пытается изображать хозяйку бала.

— Уверен. Моя память меня еще ни разу не подводила.

— Вы могли бы сказать, что не смогли бы меня забыть… — Лили надула губки, изображая обиду. Но принц на провокацию не поддался.

— Мог бы. Но это означало бы то же самое — я уверен в своей памяти. — Он попытался смягчить резковатый ответ улыбкой — Так почему же?

— Мой отец не служит при дворе. Его интересы не касаются политики, только процветания наших поместий.

— Процветающие землевладельцы, как любит повторять Его величество, — процитировал принц Гуннар — это опора нашего королевства.

— Мой батюшка тоже любит цитировать эти слова Его Величества — кивнула Лили. — Но это так скучно, постоянно сидеть в провинции и заниматься хозяйством, когда вокруг столько всего интересного…. — Она притворно вздохнула.

Танец окончился, и Гуннар должен был отвести девушку обратно к тому месту, где она стояла. Но он нарочно проложил их путь так, чтобы проходить мимо дверей, выходящих на одну из многочисленных террас. Принц решил предложить малышке немного подышать свежим воздухом, и, попутно, выяснить, кто же у нее папа. Девочка, которая так и не представилась, вызвала у него интерес. Она забавляла его и своим неумелым кокетством, и неподдельной радостью от присутствия на балу. Однако, даже краткий разговор с ней позволял сделать вывод: «провинциальная простушка» — мила, не совсем глупа, непривычна к светским сборищам. Возможно, она была бы идеальной партией второму или третьему графскому сыну, особенно, если к ней прилагалось хорошее приданое. Она даже прекрасно смотрелась бы в роли хозяйки небольшого провинциального графства или баронства. Но для жены второго наследника престола простоты в ней было, пожалуй, многовато.

Перехватив вопросительный взгляд Ее Величества, принц едва заметно качнул головой: «Не та». И чуть повел плечом в ответ на вопросительно приподнятую бровь. Если он не собирается жениться на этой девице, это же не значит, что ему с ней уже и поговорить нельзя. Тем более, девочка действительно довольно мила, ее вполне можно представить кому-нибудь из знакомых, да хоть тому же Эрвину. Гуннар знал, что их бравый офицер обычно робел перед слишком бойкими придворными красавицами. Но сначала надо узнать, кто эта малышка и откуда она взялась на этом балу.

Попасть в брачную ловушку принц не боялся, в этот теплый осенний вечер все двери были широко распахнуты, все балконы и террасы прекрасно просматривались, по ним то и дела прогуливались другие пары… так что уединенной их беседу можно было бы назвать весьма условно. Как принц и предполагал, девушка охотно согласилась подышать воздухом. Со своей стороны, Лили действительно наслаждалась этим теплым вечером. Она, привычная скорее к местным ассамблеям, чем к шикарным дворцовым балам, начинала уже чувствовать усталость от всего этого блеска. Оказалось, что порхать в танце намного приятнее, когда от каждого твоего движения не зависит твоя будущая судьба.

Тем приятнее было, что не надо ничего изобретать, чтобы остаться с принцем наедине. Гордо вздернув носик под ревнивыми взглядами стоящих неподалеку от двери девиц, Лили прошествовала на балкон. Принц проследовал за ней, по дороге приветлива кивнув красивому молодому человеку в парадной гвардейской форме и захватив с подноса проходящего мимо слуги пару бокалов с игристым вином.

Ни Лили, ни принц не обратили внимание, как вдруг насторожился молодой гвардейский офицер, как он сжал в кулаке одну из подвесок своего мундира и что-то тихо прошептал. Но даже если бы кто-то и услышал его шепот, для постороннего человека это прозвучало бы полной бессмыслицей: «Красный. Восемь Б».

— Итак, прекрасная незнакомка, — вновь вернулся к беседе принц Гуннар, когда оба пригубили бокалы и уютно устроились в углу балкона, наслаждаясь видом ярко освещенного сада. — Как же мне к вам обращаться? Ведь есть же у Вас какое-то имя?

— Лили, Ваше высочество, — скромно потупив глазки прошептала Лили, вспотевшей от волнения рукой выпутывая из складок платья заветную Булавочку.

— Лили, и…? — Наши владения находятся довольно далеко от столицы, вам вряд ли что-то скажет название поместья. — Лили изо всех сил пыталась держать интригу, как учила тетушка, хотя все больше хотелось открыться. В конце концов, ведь не просто так Его высочество оставил всех этих графских и герцогских дочек, и любуется сейчас этим прекрасным вечером именно с ней, с Лили фон Роде. Но тетушка строго-настрого предупредила, не называть полного имени и титула, пока не убедится в очевидном интересе принца Гуннара.

— Милая Лили, — в голосе принца послышалась улыбка, — вы даже не представляете, как много имен и названий поместий хранится в моей памяти. И каждое из них может что-то сказать. Разве только…

— Ой, смотрите! — Лили, вопреки всем правилам этикета, перебила своего высокопоставленного собеседника, указывая в глубину сада.

— Что? — принц обернулся резко, мигом сбрасывая с себя ленивую расслабленность. Сквозь маску ленивого столичного жителя на миг проступил образ воина. Более опытная женщина в этот момент задумалась бы, стоит ли дальше играть в опасные игры, но Лили лишь восхитилась красотой этого нового образа.

— Простите, Ваше высочество! — с притворным покаянием она положила руку принцу на рукав камзола, — Мне показалось, что там на дереве сидел филин. Продолжая нести какую-то чушь, она осторожно вколола тетушкину «счастливую» булавку в складку рукава. Но не успела она вздохнуть с облегчением, как рука принца железной хваткой перехватила ее руку выше локтя.

— Филин, говоришь?! Стража!

— Что… Что? — не понимая, почему вдруг так изменился собеседник, запинаясь лепетала Лили. Но со стороны зала уже раздавался топот сапог.

Лили впала в панику. Не пытаясь выяснить, что случилось и в чем ее вина, она вдруг резко рванулась и, подобрав юбки, припустилась в сторону зала. Наперерез ей метнулся гуляющий по дорожке офицер, но Лили увернулась от него и бросилась в кусты. Споткнувшись о бордюр, она почувствовала, как с ее ноги слетела туфелька. Но возвращаться за ней Лили побоялась, тем более, шелковая бальная обувь все равно не защищала ноги от вечерней росы. Забившись подальше в заросли рододендронов, Лили надеялась укрыться за их широкими плотными листьями. Но вокруг уже раздавались голоса ищущих ее. Все еще ничего не понимая, Лили сжалась в комочек. И тут же услышала над собой:

— Попалась, дрянь!

— Куда ее, во дворец?

— Нет, во дворец нельзя. Давай ко мне. А ты, передай Его высочеству, что я жду их с принцем Эриком на вечерний чай в своем городском особняке. Чай пусть захватит Его высочество Эрик. Так дословной и передай. Понял?

— Так точно!

Только теперь Лили решилась поднять голову и встретилась глазами с уже знакомым гвардейским офицером. А в эта время принц Гуннар Быстро успокоил разволновавшихся бальных гостей. Бал продолжался своим чередом, гости танцевали, а романтичная история о молодом принце, влюбившемся с первого взгляда в прекрасную незнакомку, распространялась из уст в уста. К сожалению, сегодня помолвки не будет, поскольку глупенькая девушка испугалась внезапно вспыхнувших чувств и сбежала, оставив после себя только случайно соскользнувшую туфельку из нарядного белого шелка.