Глава седьмая. Приносят ли удачу талисманы

Принц Эрик сидел за столом в своей комнате, которую он занимал в местной гостинице, и работал с бумагами. Комната была маленькая и находилась плод самой крышей. Косые стены поверх досок были покрыты толстым слоем штукатурки, которую старательная хозяйка совсем недавно заново побелила, поэтому даже в жаркие дни в комнате можно было свободно дышать. Простая, но добротная деревянная мебель, чистое белье — все это словно излучало надежность и уют. Отвлекшись на минуту, принц в очередной раз окинул комнату взглядом и хмыкнул, однако, ему повезло очень даже неплохо устроиться. Не дворец, конечно, но бывали в его жизни и менее удобные ночлеги.

Гостиница, а если уж быть совсем честным, обычный постоялый двор, была небольшим подворьем, где за умеренную плату можно было заночевать в комнатах второго этажа и обиходить коней на конюшне. Или заплатить одному из хозяйских сыновей, которые охотно возились с лошадьми постояльцев, если у тех водилась лишняя денежка. На первом этаже располагался также трактир, в котором можно было сытно, и, главное, довольно вкусно поесть. Надо отдать должное барону фон Роде, а именно в одной из его деревень остановился принц, порядок на баронских землях царил отменный. Нельзя сказать, чтобы тот же фон Биркхольц совсем распустил своих подданных, но разница между «хозяин дома» и «хозяин в столице» была заметна опытному глазу.

В дверь постучали. Дождавшись разрешения, одна из хозяйских дочерей внесла завтрак. Вообще-то, в этой гостинице не принято было подавать еду в комнаты, но для молодого рыцаря, неизменно вежливого и, к тому-же, достаточно щедрого, хозяева сделали исключение. Так что завтраком принц Эрик мог наслаждаться в полном одиночестве (или, как чаще всего и бывало, экономить время, совмещая завтрак и работу).

— Балуете вы моих крошек, милостивый господин! — Добродушно ворчал хозяин. Постоялец только пожимал плечами, мол, по работе и награда. И девицы действительно старались угодить гостю, в самом хорошем смысле этого слова: кофе был всегда горяч и сварен именно так, как он просил первые пару дней. Еда подавалась своевременно и самого лучшего качества. Белье менялось регулярно. Разве за такие удобства жалко побаловать старательных хозяюшек лишним полмедяком?

Поблагодарив девочку монеткой и привычно отмахнувшись от цветистых благодарностей в ответ (девочка понятливо сделала книксен и быстро исчезла за дверью), Эрик сделал себе пометку: непременно поговорить с Рихардом о ценовой политике в стране. То, что деньги стремятся в столицу и большие города — это нормально и правильно. Но не может не настораживать, если цены в столице взвинчиваются до небес, да так, что на работе простого человека торговец наживается в пять-десять раз (в два-три — это еще куда ни шло, но совсем же страх потеряли!).

Так, живя в сельской гостинице на полном пансионе, он платил три серебрушки в неделю. Тогда как в столичном трактире средней руки за такие деньги можно было разве что один раз пообедать. За пять золотых, которые во дворце платили за одну его парадную рубашку с кружевами, здесь, в провинции, можно было славно выдать дочку замуж. Да так, что даже самая придирчивая свекровь не упрекнула бы ее скудностью приданного. А когда Эрик разговорился на тему цен с хозяйской женой, то узнал, что, оказывается, еще ближе к границам для приданного хватило бы и половины.

Нет то чтобы Эрик хотел отбирать хлеб у брата, на то Рихард и финансист, чтобы лучше разбираться что и как. Однако же, с точки зрения его службы, чем беднее Пограничье, тем больше шансов проглядеть шпиона.

От размышлений на отвлеченные темы принца отвлек стук в окно. Отломив от булки небольшой кусочек, Эрик пошел открывать окно. Чтобы не привлекать излишнего внимания постоянно летающими туда-сюда птицами, пришлось организовать кормежку для птиц настоящих. Нельзя сказать, чтобы хозяева так уж обрадовались птичьему гаму под окном и необходимости в два раза чаще мыть подоконник, но спорить с денежным постояльцем не стали. Махнули рукой, дескать, пусть городской господин тешится.

Завидев открытое окно, к вожделенным крошкам тут же слетелась стайка воробьев.

— Вот же проглоты! — беззлобно подумал Эрик, — Можно подумать, ворованный у хозяйских кур корм не так вкусен.

— Впрочем, влетевший воробей интересовался явно не крошками. Чирикнув стандартное: «Лично. Секретно.» — воробей растаял, оставив сообщение от барона фон Роде. Прочитав послание, Эрик только хмыкнул. Интересно, неужели его действия были настолько непрофессиональны, что барону понадобилось всего несколько дней, чтобы его вычислить? Или дело не в нем, а в бароне? Все-таки, Эрик еще не родился, когда Старый Лис (как иногда за глаза называли шефа молодые коллеги) привлек фон Роде на службу королевству. Но, все равно, обидно.

Однако, встретиться им действительно необходимо. Хотя результаты стандартной проверки до Эрика еще не дошли, зато дошли донесения барона о появившихся в округе подозрительных незнакомцах. Эрик, как и коллеги до него, их очень внимательно изучил, и велел подчиненным максимально осторожно прощупать второго «управляющего». В общем, было ясно, что ничего особо страшного его коллеги в столице на барона не накопали. В противном случае, у него на столе бы уже рябило от посланий родных и начальства, отзывающих четвертого наследника Престола из зоны опасности. С другой стороны, его охрана вот уже два дня докладывала о слежке, да Эрик и сам регулярно чувствовал спиной чужие взгляды.

И дело даже в защитных артефактах. Изображая относительно благополучного, но, все же, не очень одаренного молодого дворянина (Стал бы полноценный маг наниматься в провинциальные управляющие! Как бы не так!), Эрик старался по-минимуму использовать магию и магические вещи. Чужие внимательные взгляды он просто чувствовал и все, а своей интуиции Его высочество привык доверять.

Так что Эрику действительно пора встретиться с бароном и выяснить, кто из следящих за ним — действительно враг, а кто — младший коллега, подосланный одним очень старательным подчиненным. Заодно, успокоить барона насчет судьбы одной мелкой паршивки и уточнить — насчет ее сводной сестрицы. Полевые агенты в один голос утверждали, что никаких побочных детей у барона нет и никогда не было, и что барон — на редкость порядочный семьянин. А вторая кровная дочь фон Роде не могла написать никакой записки просто потому, что эта козявка вообще ни писать, ни читать еще не умеет, ее из детской пока выпускают только погулять. Да и магии в ней Кароль Маргитсен при проверке никакой не обнаружил.

Немного поразмыслив, Эрик решил не тратить магию на такие мелочи, и, написав короткую записку, в которой учтивейшим образом просил барона фон Роде принять его по личному делу, отправил посыльного в замок. Осчастливленный очередной монеткой мальчишка умчался, сверкая босыми пятками, а Эрик решил допить, наконец-то, остывающий кофе. От барона его мысли плавно перетекли к старшей баронессе и результатам их с братом расследования.

Когда они с Гуннаром прибыли в городской особняк Эрвина, на растрепанную и перепуганную девушку было жалко смотреть. Однако, в этот раз за жалостью она обратилась не по адресу. Принцу Эрику, как и Эрвину, уставом службы было предписано оставлять жалость за порогом допросной. А принц Гуннар, накачанный по самые уши антимагическими зельями и обвешанный нейтрализующими амулетами, был зол не по обязанности, а, что называется, от всей души. Зол и обижен. Если бы эта паршивка действительно попыталась всего лишь обманом выйти замуж, воспользовавшись запрещенным, но весьма незамысловатым заклинанием приворота, Гуннар бы легко ее простил. В конце концов, заговоренная булавка для обвешанного защитами принца — это сущая мелочь по сравнению с теми ухищрениями, на которые идут порой более искушенные в интригах дворцовые дамы. Даже если бы и сработало, это заклинание легко мог увидеть и снять любой целитель второго-третьего уровня обучения. Но вот заклинание ментального подчинения, которое сработавший приворот запускал в действие и которое он же маскировал — это уже не шутки. И тут возникали очень интересные вопросы. Например, кому мог понадобиться глава королевской дипслужбы в качестве абсолютно покорной марионетки? Или, был ли целью охоты Гуннар-дипломат, или кому-то очень понадобился карманный второй наследник престола? И ограничились бы неизвестные такой рыбкой, или, в случае успеха, первого наследника можно было начинать оплакивать заранее? И еще много таких же, весьма и весьма неприятных вопросов. Но, в любом случае, Гуннар чувствовал себя уязвленным в своем мужском самолюбии. Какой бы обманчиво невинной не казалась эта провинциальная куколка, ей, как и всем остальным, был нужен не Гуннар, а Принц.

И все же, перед ними сидела молоденькая девочка, все поведение которой с головой выдавало какую-нибудь провинциальную наследницу. Даже Эрик сомневался, что кто-то может настолько искусно играть эту роль. Поэтому идея Эрвина с чаем была как нельзя кстати. Рецепт этого «чая» был открыт почти случайно, улучшен самыми талантливыми целителями королевства и проверен самыми надежными его следователями. Напиток позволял заставить человека сказать правду без необратимых последствий для здоровья и психики допрашиваемого. Это делало его весьма гуманным средством допросов, с одной стороны, и страшным оружием в нечистых руках — с другой. Именно поэтому каждый пакетик смеси приходилось буквально выпрашивать лично у шефа Службы. И только принц Эрик да еще Его Величество имели небольшой запас на всякий непредвиденный случай. Как раз такой, как сегодня.

— Что делать будем? — Эрвин, уже слегка отошедший от запала схватки, рассматривал пленницу уже почти без злости, с деловитым интересом.

— Надо как-то уговорить ее выпить это ваше варево. Не силком же ей в горло заливать?

— Надо будет, зальем и силком. — Спокойно ответил Эрик, стараясь не позволять эмоциям взять верх над разумом. — А если будет очень надо, то и к нам в подвалы доставим безо всякого стеснения. Но, в целом, ты прав: если уговорить ее выпить чай добровольно, всем нам будет намного проще.

— Думаешь, она так просто согласится принять твое приглашение на чай с печеньем? — Почтения к члену королевской семьи в голосе старого приятеля было намного меньше, чем явного сарказма.

— Мое — нет. Но если сюда явится прекрасный принц в качестве спасителя, то ему она вряд ли откажет.

— Даже и не думай! — Холодно прервал его Гуннар. — Я и так едва сдерживаюсь, чтобы не придушить маленькую… интриганку. — По легкой заминке было понятно, что только королевское воспитание удерживает принца от более крепкого словца. — Тем более, ее стараниями мне теперь до следующего полудня нельзя ничего, кроме чистой воды. «Чтобы не дестабилизировать противодействующее заклинание…» — напомнил он, передразнивая старого дворцового целителя.

— Не хочешь — не надо. — Неожиданно покладисто согласился братом Эрик. Он и сам поражался тому самообладанию, которое второй принц продемонстрировал во время диагностики и лечения. — Тогда предлагаю выбрать самый простой вариант.

— Какой? — Не понял Эрвин. — Заявиться в комнату всем троим и просто объяснить девчонке, в какое… гм-м-м… болото она только что вляпалась. После чего предложить выбор: пьет сама или вливаем силой.

— Думаешь, согласится? — засомневался Гуннар.

— Думаю, если ты изначально не ошибся в ее оценке, то проблем никаких не возникнет. А вот если начнет спорить и торговаться, тогда мы будем точно знать, что она прекрасно понимает, с чем имеет дело и чем ей это грозит. — И тогда нам пора будет задуматься, чем это грозит уже нам. — Задумчиво согласился второй принц.

Пока Их высочества рассуждали, деловитый Эрвин уже принес с кухни горячий чайник и прикатил откуда-то небольшой сервировочный столик с чайной посудой.

— Я подумал, так или иначе, но заваривать эту гадость придется все равно. — Пожал плечами он на удивленные взгляды принцев. — Раньше начнем, быстрее поймаем подельников. Не сама же она это все придумала, я в ней и магии-то особо не чую.

— Боюсь, — вздохнул Эрик, — настоящие подельники уже далеко. И чтобы их поймать, придется немало побегать. А магии ты в ней не чуешь, потому что там чуять нечего. По документам девица — полнейшая бездарь, зато с хорошим потенциалом для передачи по наследству.

— То есть, ты узнал, кто она? — уже более мирно поинтересовался Гуннар.

— Узнал. Не поверишь, но это племянница графа фон Биркхольц.

— Что? Одного из отцовских внештатных советников?!

— Именно. Точнее, это племянница его жены. И, чтобы было совсем весело, дочь одного из моих доверенных агентов.

— Хороши же у тебя агенты! — Подколол Эрвин. Эрик только вздохнул, своим умением подбирать людей молодой фон Пехштайн славился еще с кадетского возраста. Принц сильно подозревал, что заслугой тому зачаточный дар менталиста, которым обладал Эрвин. Но официально это нельзя было ни подтвердить, ни опровергнуть, поскольку ни одного дипломированного менталиста в государстве не было. И как восполнить этот пробел, не знал никто.

— Какие есть. Агента, само собой, немедленно отстранят и проверят. Графа, естественно, тоже. Отец рвет и мечет. Мне уже досталось по первое число.

— А при чем тут ты? — Непонимающе поднял бровь Гуннар.

— А мне Кароль подавал докладную, что на графине, помимо обычных родовых украшений (ну, сами знаете, там почти в каждой побрякушке — артефакт) он заметил новоделы иностранной работы, так мало того, еще и магонакопители. Я, естественно, поручил младшим сотрудникам проверить, но особо в результаты не вникал. За что и получил. Но, во-первых, графа мы же все с детства знаем, и знаем, что ему можно доверять. Как-то не ожидал я от их семьи такого подвоха. Да и графиня сама из вполне приличного рода, брат у нее служит, на хорошем счету… Во-вторых, графиня, сколько я ее помню, всегда была, как сорока. Во время визитов во дворец она без украшений, кажется, даже в купальню не выходила. Мало ли, что она на себя могла нацепить? Тем более, ни продавать заграничные украшения, ни работать у нас мастерам иностранной выучки никто не запрещал. А теперь вот оказалось, что именно на один из таких накопителей и запитана была заветная булавочка.

— Представляешь, Гуннар, там, пока над тобой целители кудахтали, отец вызвал Йенса фон дер Шпее, а также Кароля и дядю Мертена. Они там все блокноты уже, наверное, исчеркали, стремясь воссоздать схему плетения. В самой побрякушке магии было — всего ничего. Это вообще чудо, что Эрвин заметил мигнувший маячок, когда вы с фройляйн выходили на балкон. Но как только срабатывало маскирующее заклинание, включалось заклинание основное. А оно-то, как раз, было запитано на магонакопители графини. И, поверь, если бы они успели разрядиться хоть наполовину, мало бы тебе не показалось.

— Мне и сейчас не кажется. — Ворчливо парировал Гуннар.

— А откуда у графини такие чудные украшения? — Вмешался в разговор Эрвин, подавая Эрику чайник для заварки и кипяток.

— А тут-то и начинается самое интересное. Украшению, по оценкам Кароля и дяди Мертена, года два, от силы — пять. Графиня говорит, что это — подарок мужа. А граф говорит, что он уже лет десять как никаких украшений для жены самолично не выбирал. И, что характерно, оба не врут.

— Ай-ай-ай! — Поцокал языком принц Гуннар, — Граф — такой умный мужчина, как же он так не подумал… А интересного тут ничего нет. Графиня ваша, скорее всего, получила эти украшения от кого-то, а потом просто подсунула графскому секретарю счет к оплате. Вот и получается, подарок от мужа. Если проверите счета, скорее всего, окажется, что я прав. И скорее всего, счет окажется на подставное лицо.

— Не глупее тебя — Теперь пришел черед Эрика ворчать. Он на миг замолчал, засекая по часам время, пока настаивался чай.

— Все, готово. — Он махнул рукой в сторону двери, показывая, что можно идти. — Наши ребята сейчас копают счета и, конечно, будут искать продавца. Но, скорее всего, ты, Гуннар, прав.

— А что графиня говорит о племяннице? — Поинтересовался Эрвин, уже открывая замок.

— Да ничего. Говорит, хотела удачно выдать крошку замуж. Решила подстраховаться. — Неслабая вышла подстраховка — Совсем не аристократично присвистнул Эрвин. — Ладно, пошли, послушаем нашу птичку.

***

При воспоминании об этом, так называемом, допросе, Эрик до сих пор не знал, смеяться ему или стыдиться. Нет, на что рассчитывали заговорщики, подсылая к принцу этого почти ребенка, он примерно понимал. Не понимал он, на что рассчитывали сама юная баронесса и ее тетя. Девочка была настолько наивна, что привлечь внимание более опытного принца она могла только совершенно случайно. А уж удержать его ей вряд ли помог бы даже приворот. На что уж Эрвин, за годы службы во дворце повидавший всякого, и тот был удивлен ее ответом на вопрос о булавке.

— Это тетин талисман. Она дала его мне на счастье.

— На счастье? — Сказать, что господа были удивлены, означало не сказать ничего. — И на какое же счастье вы рассчитывали, баронесса? Чем вам мог помочь талисман?

— Ну, это счастливая тетина булавочка. Дядя влюбился сделал ей предложение, когда она подарила ему это украшение.

Принцы переглянулись, в отличие от девчонки, они прекрасно знали, что пресловутой булавке нет и вполовину столько лет, сколько лет женат фон Биркхольц. Эрвин же, которого подробности личной жизни графа мало интересовали, только картинно закатил глаза и тихо, одними губами протянул: — Ну и ду-у-ура!

В общем, ничего нового от баронессы он так и не узнали, кроме того, что идею выйти замуж непременно за принца ей внушила именно тетя. Она же сыграла роль доброй волшебницы, организовав девушке приглашение на бал. Последнее, к удивлению Ее Величества, оказалось пустяковым делом. Фон Биркхольцы изначально были включены в список приглашенных, но вместе с сыном. Потом граф выпросил у королевы еще пару лет свободы для своего наследника (и в этом вопросе Гуннар был с ним полностью солидарен, он бы и сам охотно подождал еще пару лет). А уже графине ничего не стоило («Право слово, сущие гроши, Ваше высочество!») добиться, чтобы ее фамилию внесли в список вновь. Королеве, само собой, исправленный и дополненный вариант списка не показали. Даже король не сильно переживал по этому поводу: «Подумаешь! Обычные накладки. Чем больше народу занято делом, тем чаще случается.» — отмахнулся он от разъяренной супруги. Так что нечистой на руку фрейлине можно сказать, повезло: ее просто отчислили из дворца, а не отправили под следствие, как того требовала Ее Величество. Эрику, правда, удалось немного успокоить мать, пообещав ей проверить даму еще раз (после случая с графиней он уже ничему не удивлялся), только ли в деньгах было дело.

Теперь же младшему принцу предстояло еще одно нелегкое дело, договориться с отцом незадачливой «заговорщицы». Конечно, он мог бы просто приказать барону, и как принц. И как один из руководителей королевской Службы… Но в том-то дело, что сам принц не считаю свою службу чем-то таким, чем можно заниматься из страха или по принуждению (нет, и так тоже работали, но, как правило, там речь шла об недобровольных агентах на одну-две операции), не тот уровень отдачи, слишком велик соблазн. Поэтому, если уж принимать за аксиому, что барон фон Роде — чист, с ним придется именно договариваться.

Эрик снова вспомнил то утро после бессонной ночи, когда, фактически, решалась судьба баронессы.

— И что нам теперь с ней делать? — недоуменно спросил Эрвин, когда молодые люди, оставив баронессу на попечение горничной, наконец-то добрались до кабинета. Аромат свежесваренного кофе немного прогнал усталость, хоть частично возвращая мыслям ясность.

— Понятия не имею! — Равнодушно пожал плечами принц Гуннар. — Но жениться я на ней точно не собираюсь. Как оказалось, это не тот случай, когда можно позволить себе спонтанные решения. Родители оказались правы…

— Да-да, — ехидно поддакнул принц Эрик старшему брату, — Жениться нужно по расчету и с пользой для семьи (государства). Один известный нам граф именно так и поступил… — Уставший Гуннар только вяло отмахнулся. Спорить с братом ему не хотелось, а жениться по расчету хотелось еще меньше. Только любовь, как оказалось, субстанция конечная, на всех ее не хватает.

— А какие вообще есть варианты? Кроме женитьбы? — Практичный Эрвин, как обычно, действовал с армейской прямотой, не давая сиятельным друзьям опять удариться в философию.

— Да никаких. — Эрик раздраженно потер лоб. — Гадство! Голова болит-то как, третью ночь поспать не получается… Казнить ее не за что. Можно, конечно, приплести нападение на лицо королевской крови и все такое, но мы же не звери, в конце концов. Дураку понятно, что девчонку сыграли в темную. Никого более опытного Гуннар просто не подпустил бы так близко, вот и прикрылись провинциалочкой.

— А какое-нибудь промежуточное решение? — не унимался Эрвин.

Эрик только поморщился, глядя на этого садиста. Неужели нельзя подождать до завтра, можно подумать, о судьбе любимой девушки печется?!

— Если рассуждать логически, — вынырнул из своих раздумий Гуннар, — Надо было бы просто отправить ее домой под ответственность отца. Но ведь дворцовые сплетницы живо сложат два и два, так что девчонке жизни не дадут. Даже в провинции не спрячешься.

— Особенно в провинции — Согласился Эрик, которому чаще чем брату приходилось путешествовать именно по отдаленным уголкам страны. — Да и отец после ее выходки отстранен от дел, мое ведомство сейчас проверяет его на причастность. А если заговорщики захотят замести следы, в провинции ее достанут играючи.

— Исходя из того, что она нам рассказала, — не согласился Гуннар, — Заметать там особо нечего.

— И, все-таки, ты можешь гарантировать, что опасности нет?

— Да, жалко дурочку. — Согласился Эрвин. — А что если быстро подобрать ей подходящего жениха? Ну, подумаешь, узнает кто-нибудь в ней ту таинственную незнакомку с бала… Вот и причина ее побега, девушка влюбилась в другого.

— Спасибо, друг! — С горькой иронией отозвался Гуннар. — Оказывается, я — до такой степени лопух, что не способен очаровать провинциальную простушку! Да надо мной весь дипкорпус смеяться будет.

— Наш дипкорпус тебя и так прекрасно знает. А иностранные… пусть лучше недооценивают. — Идея Эрику понравилась, однако усталость и головная боль заставляли рассматривать все с мрачной стороны. Остались мелочи: найти подходящего кандидата, да чтобы верен Короне, да чтобы не совсем уж мезальянс… И уговорить его жениться на девушке, замешанной в заговоре. А потом ошарашить новостью барона и уговорить его не отрывать этому доблестному мужу голову, а выплатить приданное.

— А если я сам на ней женюсь? — Вопреки ожиданиям обоих принцев, Эрвин выглядел серьезно. — Думаю, против графского сына (хоть и младшего) барон возражать не будет. К тому же, я — не охотник за деньгами, свой небольшой капитал меня есть.

— Эрвин, а с чего бы? — Гуннар подозрительно посмотрел на друга. — Неужели она тебе так понравилась?

— Понравилась. — Не стал отрицать фон Пехштайн. — Красивая девочка, хоть и дура. Но с такой пустой головой, да при такой красоте, наживет она себе еще проблем, если никто о ней не позаботится. А отца, вы же слышали, она слушать не станет, всё никак ему новую жену простить не может.

— И все? — Гуннар подозрительно посмотрел на друга. — С каких пор ты у нас стал таким жалостливым?

— Почему сразу «жалостливым»? — Теперь пришла очередь удивляться Эрвину.

— Эрик же сказал, что девочка — не по нашим ведомствам, так почему бы ее и не пожалеть? И да, не всё. Есть у меня одно подозрение, но об этом надо посоветоваться с кем-нибудь из магов Академии.

— В Академию пока не суйся — Строго предупредил Эрик. — Там сейчас тоже мое ведомство копает, пару крыс уже нашли. Пока не проверят остальных, лучше не рисковать. А уже потом посоветуемся с кузеном фон дер Шпее, к кому можно обратиться за советом. Надеюсь, это не срочно?

— Да нет. — Неопределенно пожал плечами Эрвин.

— Ладно, тогда расходимся. — На правах старшего скомандовал принц Гуннар. С отцом я вопрос твоей женитьбы решу, со своим — сам объясняйся.

— Эрвин, — обратился к другу принц Эрик — Мне через три часа снова в седло. Можно, я у тебя где-нибудь посплю? Не хочется время терять… На том и разошлись. А теперь Эрику впервые в жизни предстояло выступать в роли свахи. И он ломал голову, «осчастливить» барона вестью о скорой свадьбе до или, лучше, после того, как будут разобраны все рабочие моменты.

И еще одна мысль не давала принцу покоя. Каждый раз, когда он вспоминал о графине, у него появлялось стойкое ощущение, что он что-то упустил. Что-то очень важное. Он надеялся, что барон (родственник, все-таки) сможет подсказать ему что-то, что натолкнет его на мысль. Только бы не было поздно.

Агата

После разговора с папой-бароном мне казалось, что дом и поместье будут, как минимум, на осадном положении, настолько серьезной мне казалась ситуация. Каким же было мое удивление, когда на следующее утро после разговора папа объявил, что мы ждем к обеду гостя.

— Не меняй особо планов, дорогая. — Сказал он маме. — Господин фон Балье хотел всего лишь уточнить пару деталей по управлению поместьем. А граф, по-соседски, попросил меня ввести его нового управляющего в курс дела. Так что это, скорее, рабочий визит. Но, поскольку наш гость — тоже рыцарь, то я бы хотел радушно принять его в наш круг и пригласил пообедать с нами.

— Хорошо, дорогой, — Мама согласно кивнула, что-то мысленно подсчитывая. Это было видно по тому, как она чуть щурилась, словно вглядывалась в написанные вдалеке строки — привычка, которую она так и не смогла искоренить. — Я поговорю с экономкой и посмотрю, что можно подать к обеду.

К обеду предполагалось подать бедро косули, запеченное с солью и перцем. На днях я слышала, что управляющий опять жаловался на зверье, наносящее существенный вред полям. Поэтому и решила, что на мясе можно немного сэкономить, велев послать егеря за дичью. Заодно, и оставшихся лакомок немного припугнет. Так что за основное блюдо можно было не беспокоиться. А вот одобрит ли мама тушенную брюкву с кореньями, которую планировали подать в качестве гарнира, я не знаю.

Обеспокоенно глянула на папу-барона, все-таки, ему лучше знать, что там за гостя он пригласил. Папа-барон встретил мой взгляд и легонько кивнул, как он обычно делал, подбадривая. Все время, остававшееся до конца завтрака, у меня просто язык чесался расспросить папу о госте. Неужели я ошиблась, и господин фон Балье — действительно всего лишь безземельный рыцарь, ищущий способ прожить, не вступая в армию? Ну, в самом деле, не мог же папа-барон пригласить в наш дом возможного шпиона, особенно теперь, когда он с мамы, буквально, пылинки сдувает? С другой стороны, это мог быть такой хитрый план по усыплению его (шпиона) бдительности. Не станет же порядочный шпион утраивать резню прямо в замковой столовой. Ведь шпионам положено красться в ночи, забираться в высокие башни в поисках тайных архивов, флиртовать с высокородными дамами, выведывая секреты — по крайней мере, в той единственной истории о шпионах, которую я смогла прочесть, герой именно так и поступал.

Надо сказать, шпион в той истории был хорошим, верой и правдой служил нашему королю и погиб, будучи пойманным врагами. А чтобы получить возможность дочитать историю до конца, мне пришлось просить Кати пронести книгу тайком. Нам тогда было, наверное, лет по тринадцать, и мы жутко гордились, когда наш хитрый план сработал. Сначала мне пришлось вынести книгу из библиотеки и спрятать в гостиной под подушкой для сидения, потом Кати, спрятав ее под фартуком, пронесла книгу ко мне. А потом я еще несколько дней перепрятывала книгу в комнате то тут, то там, опасаясь, что строгая гувернантка отыщет запрещенное чтиво. В благодарность за участие в нашем маленьком заговоре, мне пришлось отдельно зачитывать Кати те моменты, где герой встречался со своей возлюбленной. Добрая Кати вытирала слезы от восторга и сожалела, что в жизни так не бывает. Оказывается, в жизни бывает еще и не так.

После завтрака я, как обычно, окунулась в круговерть дня. Сегодня у меня даже осталось немного свободного времени, я никак не могла решить, что лучше: выйти на короткую прогулку в парк или еще раз пролистать альбом, чтобы окончательно выбрать узор для новой вышивки. В итоге, вместо того и другого, ног сами понесли меня в библиотеку. Я оправдывала себя, что вежливым хозяевам надо быть готовым к приходу гостей, а узнать как можно больше о госте — это и есть часть подготовки. Но если быть совершенно честной, то мне хотелось как можно больше узнать именно об этом госте. Молодой рыцарь чем-то зацепил мое воображение. Возможно, всего лишь тем, что появился в округе в самый разгар событий, когда мой привычный тихий мирок вдруг закачался, грозя рухнуть. Или меня так впечатлило несоответствие взрослых глаз на почти мальчишеском лице? Не знаю, но именно этот внимательный, серьезный взгляд вспоминался мне чаще всего.

Библиотека приветствовала меня ярким солнечным светом, струящимся сквозь высокие окна. Альманахи дворянских родов за каждый год тихо пылились на своих местах — их открывали довольно редко, так как новости соседей мы узнавали и так, а посторонние интересовали нас (меня, во всяком случае) мало. Найдя историю рода фон Балье, я несколько раз прочитала короткую заметку от начала до конца. Поверив наконец-то своим глазам, я, подобрав юбки, стремглав понеслась по коридору, спеша застать папу-барона. Он непременно должен узнать это прежде, чем снова встретится с тем странным человеком! Род фон Балье, оставшись без наследников по мужской линии, считался вымершим без малого семьдесят лет. Поместье Балье, как и многие другие в таком случае, перешли в собственность Короны. Наш гость — самозванец!

Папа-барон, которого я вернула, буквально, порога, за рукав оттащив в пустующую парадную гостиную, выслушал мой сбивчивый шепот вполне спокойно. А потом, задумался, словно оценивая, как поступить и что сказать.

— Гота! — Начал он тихо после непродолжительной паузы. — Ты уже и так непозволительно много знаешь о моей службе. Пожалуйста, просто поверь, что я знаю, что делаю, и не проси рассказать тебе еще больше. Главное, что ты должна знать, наш гость — наш человек, какое бы имя он не использовал. Понятно?

— Понятно, папа-барон! — Мне было стыдно. Мало того, что я опять сунула нос не в свои дела, так еще и напридумывала гадостей о хорошем человеке. Права была мама, иногда я веду себя совершенно по-детски. И права была гувернантка, нечего было забывать голову сказками. Ну, ладно, в этот раз проявим сдержанность, как полагается достойной фройляйн. Пообещав себе сделать вид, что ничего не знаю о нашем госте, я занялась обычными дневными делами.

Хотя по большинству предметов мой курс обучения можно было считать законченным, два или три часа в день занятиям все же приходилось уделять. Сегодня мне предстояли занятия по фразскому. В отличие от большинства других предметов, фразский язык в мою программу ввели по настоянию папы-барона, так же, как и вендский. По его словам, благородной фройляйн просто необходимо знать фразский — язык Ее Величества Арианы, как знак почтения к королевской семье (потом он так же объяснил мне, что фразы — отличные торговцы, и покупая заморские товары у них напрямую, поместье экономит немалые деньги). А вендский надо учить всем, кто когда-нибудь хочет побывать при Дворе, поскольку вендский — родной язык невесты кронпринца и будущей королевы Либуше Любицкой.

Мама сперва покачала головой, но, как обычно, спорить не стала. А потом, видимо, и сама увлеклась. Наверное, немалую роль сыграло то, что мы с ней выросли не так уж далеко от границы с Фразией и диалект нашей местности очень походил на фразский. Вскоре мама уже свободно общалась с папиными деловыми партнерами, к вящей досаде Лили, которой языки давались намного тяжелее. И графини, которая считала, что фразский звучит слишком грубо для деликатных ушей аристократии. Правда, когда Ее Светлость однажды высказалась на эту тему при папе-бароне, тот невозмутимо посоветовал ей доверять вкусу Его Величества. Дескать, тот еще сорок лет тому назад решил, что лично ему фразский очень даже нравится, и, по слухам, вот уже сорок лет об этом не жалеет.

Лично я занятия по фразскому посещала с удовольствием. Во-первых, мне вообще нравилось изучать языки. В библиотеке папы-барона хранилось очень много книг Они были на разных языках и некоторые из них не читал даже сам хозяин. Когда я спросила папу-барона, зачем ему эти книги, раз они в них ничего не понимает, он ответил, что эти книги — часть сокровищницы замка. Несколько поколений фон Роде собирали эту библиотеку, тратили на ее создание немалые деньги, а они, его предки, само собой учили разные языки. Обычно, те которые были нужнее в их время. С тех пор моей детской мечтой стало выучить столько языков, чтобы уметь понять любую книгу из замковой библиотеки. Кроме занятий языками, я начала изучать магию. Папа-барон сказал, что магии во мне не так много, поэтому он не будет приглашать специального учителя. Основы он объяснит мне сам, а остальное, когда подрастет братик, нам вместе будут объяснять учителя. Жаль, конечно. Даже если я и не выйду замуж то тех пор, я не представляю, чему можно одновременно учить взрослую даму и маленького ребенка. Но мне ли жаловаться! Еще месяц тому назад я вообще знать не знала ни о какой магии, а теперь сама заряжаю магомарки, почти как настоящая аристократка.

К сожалению, с тех пор, как сбежала Лили, папы-барона почти не было дома, так что магию пришлось пока отложить. И сегодня, наверное, тоже ничего не получится. Как мне сказали слуги, гость уже прибыл и они с папой-бароном вот уже час как закрылись в кабинете. «Наверное, разбираются с бумагами», — как шепотом сообщила мне одна из горничных. Я только улыбнулась. Нелюбовь папы-барона к бумажной работе была известна всем, гораздо более охотно он проводил время в седле, объезжая поместье и разбираясь с вопросами поселян и арендаторов прямо на месте. Господин Рихард потом волосы на себе рвал, пытаясь привести в порядок отрывистые записи из папиной походной книжки. А после многочасовой работы с бумагами в кабинете, папа-барон обычно выходил оттуда измученный и недовольный, становился ворчливым. В таких случаях слуги старались не попадаться лишний раз на глаза, пока хозяин не успокоится. Когда-то, когда я была еще маленькой, я спросила папу-барона, зачем он не поручит это кому-нибудь, раз он так устает от бумаг? На что он ответил коротко и просто, как обычно: «Потому что работа сама не сделается». Оставалось надеяться, что сегодня они с этим странным господином фон Балье нашли себе более интересные занятия, чем счета и отчеты.

Эрик Люнборгский

Прибыв в качестве гостя в уже знакомый замок, Эрик, первым, как и положено безземельному рыцарю, поприветствовал барона. Фон Роде, в свою очередь приветливо кивнув, пригласил гостя в кабинет для беседы. Глядя на такого деловито-спокойного барона, Эрик даже удивился: неужели он ни капли не волнуется за дочь? Или же, барон и правда так хорош, что до такой степени умеет скрывать свои чувства? Барон же, пройдя с гостем в кабинет, так же неспешно закрыл дверь, проверил, закрыто ли окно, достал из ящика стола шкатулку с артефактами и расставил их по периметру стола…

— Защита от прослушки. — С одобрением заметил принц, и, прислушавшись к исходящей от артефактов силе: — Маргитсоны, ничего удивительного.

Барон же, закончив с приготовлениями, так же неспешно налил в два бокала темно-красной жидкости из графина и сел, наконец-то, в кресло, неспешно потягивая ягодный сок. — Сок? — Да, надо сказать, барону удалось удивить своего гостя. Бывало дело, принцу приходилось отказываться от выпивки. Бывало, если отказаться было нельзя, приходилось изо всех сил делать вид, что пьет, весь вечер перемещаясь по залу с одним бокалом. Бывало…. Да всякое бывало. Но наливать принцу не спрашивая, чистый сок — такого с ним не бывало лет с четырнадцати, когда отец официально отправил его на практику в Службу, тем самым, признавая его взрослость.

— Не удивляйтесь, Ваше высочество. — Барон отметил удивление гостя, но по его лицу все еще не удавалось прочитать, доволен он вызванной реакцией или нет. — Ваши детские выходки ясно дали мне понять, какой напиток вам стоит предлагать.

— Барон? — Язвительность в голосе Эрика можно было измерять кружками. Да, чего греха таить, он действительно не ожидал, что именно барон поведет себя как хозяин положения.

— Да, Ваше высочество, я — барон в Творец знает каком поколении. А вы — принц. И поэтому объясните мне, пожалуйста, с какого перепугу вы бегаете по кишащим заговорщиками окрестностям почти без охраны и совсем без прикрытия?! Или вы забыли, как выглядит та карта, что вы давеча показывали нам в охотничьем замке? вы представляете себе, ЧТО будет, если вы попадетесь?

— Барон, не перестарайтесь. — Эрик недовольно поморщился. Правоту барона он и сам отчасти понимал, но когда тебя носом тыкает твой же подчиненный, то это как-то неприятно. И не так важно, что этот подчиненный вполне годится тебе в отцы. — Прикрытие у меня хорошее. Лучшее из того, что можно было себе позволить в таких условиях.

— Хорошее? Прикрытие было хорошее? — Барон неожиданно рассмеялся. — Ваше высочество, не хочу вас огорчать, но это, с позволения сказать, «хорошее прикрытие» шестнадцатилетняя девочка раскрыла за пять минут разговора. вы вообще представляете себе, что ваше лицо на парадном семейном портрете можно встретить в каждом более-менее зажиточном поместье страны?!

— Барон! — Вспомнив один такой портрет, висящий на лучшем месте в гостинице, где он остановился, Эрик настолько развеселился, что даже обида прошла. — вы вообще представляете, сколько стоит заказать хорошую копию с картины? А вы представляете, сколько в королевстве настоящих мастеров-художников и сколько они берут за работу? После того, как какой-нибудь местный самоучка снимет копию с третьей-пятой копии этого парадного портрета, я сам не ручаюсь, что смогу опознать там хоть кого-нибудь, кроме отца. И то, только по наличию короны. Как ваша девочка узнала, что я — принц?

— А она не знает. — Барон тоже немного поостыл. — Простите, Ваше высочество, но как принц вы ей не особенно интересны. В отличие от моей старшей дочери, Агата — на редкость здравомыслящий ребенок, совершенно не склонный к пустым мечтам.

— Но вы же говорили, что она меня раскрыла?

— Так и раскрыла. Поговорив с вами пять минут, она мне уже через пару часов доложила о том, что вы ей врали, причем, четко определив, где. Доложила, кто из слуг и куда вас подвозил. Доложила о нестыковке в вашей легенде и подробно описала внешность. вам этого мало?

— Постойте, барон. — Принц недоуменно прервал собеседника. — Как она меня описала? Она просто не могла меня запомнить. Как вы вообще за общими фразами узнали, что я — это я.

— Ва-аше высочество! — Хендрик фон Роде только покачал головой. — За какими общими фразами? Я получил от дочери ваше описание с точностью до стоимости ткани, использованной для пошива рубашки, и выражения глаз. Как вы думаете, тот, кто вас многажды видел или детально изучал, сможет не узнать вас по такому описанию? А заподозрил я немного раньше, когда получал описания от своих людей (они, кстати, действительно были довольно общими), вы еще и действовали по стандартной схеме рядового агента. Нашего рядового агента. вам вообще не стыдно? Что скажет Старый Лис, когда узнает, что один из его лучших учеников позволил себе такое разгильдяйство?!

— И вы, конечно, ему все доложите? — Снова обиделся Эрик.

— Я? вы, Ваше высочество! вы сами ему все доложите в подробностях. Как вы, я и любой из наших людей делает после каждой проваленной операции. А эту операцию по незаметной слежке за мной вы, уж извините, провалили вчистую.

— Ну, вообще-то, провалил. — Покаянно признался Эрик. — Теперь мне можно нормального вина, или это вы таким образом мстите?

— Да при чем тут месть? И за что, кстати? Не за то же, в конце концов, что я за своей дочкой сам не уследил. вы себя в зеркало давно видели, Ваше высочество? Нормального вина, извините, не держу, а хорошее подадут за обедом. И я боюсь, что вы просто заснете после лишнего глотка. вы когда последний раз спали нормально?

— Что значит нормально? Должен сказать, у вас в городке прекрасная гостиница. Так что спал я там последние четыре ночи вполне уютно. Жаль только, что мало.

Барон только вздохнул. Потом, немного подумав, все же решился сказать.

— Ваше высочество, послушайте старого служаку. Служба службой, но отдыхать надо хоть иногда. Иначе недолго глупостей наворотить. Не берите пример с меня: увлекся работой — не уберег жену, занялся семьей — упустил графиню, попытался успеть там и тут — проглядел дочку… И сейчас-вот… — Барон махнул рукой. Потом, словно опомнившись, стер с лица горькое выражение и продолжил уже нормальным тоном. — вам еще и потому нельзя было лезть самому в эту кашу, что вы же нас — всех местных агентов, знаете.

Я за двадцать с лишним лет службы и то, о многих только догадывался, с кем мне в охотничьем замке встретиться пришлось. А вы — вы знаете нас всех, наши слабые и сильные стороны, наши места сбора, наши легенды прикрытия… вы хоть представляете, что будет с нами со всеми, если вас возьмут? Это я говорю только о службе. А каково будет вашим родителям, вы себе вряд ли можете представить. Тут знаешь, что эта мелкая паршивка сама виновата, а все равно, душа болит. А как будет жить потом ваша матушка, если вас однажды найдут, выпотрошенным после допросов?

— Так же, как матери и жены тех агентов, которых я, именем Короны, ежедневно посылаю на задания. — Несмотря на внешнюю суровость, голос принца все же немного дрогнул.

Что ни говори, перспектива, нарисованная бароном, ему совсем не нравилась.

— А за свою мелкую паршивку не волнуйтесь, все с ней будет в порядке. Эрик понял, что ему не придется искать подходящий момент для разговора с бароном о Лили. Момент нашелся сам. — С вашей дочкой уже все в порядке. Так, по-мелочам: перепугалась, огорчилась и чувствует себя полной, простите, дурой. Но, согласитесь, в сравнении с первоначальным обвинением… За девичью глупость у нас головы не рубят.

Барон благодарно кивнул и налил себе еще сока, но пить не стал, просто сидел и задумчиво разглядывал его на свет.

— Меня Кароль предупреждал, что у графини какие-то странные артефакты, но я не придал значения. Она так часто крутилась тут у нас в доме, что я к ее магии притерпелся, стал воспринимать как часть фона. Зачем она так с Лили? Мне ведь казалось, что она действительно искренне о ней заботилась. Да, по-своему, да, баловала невозможно, забивала ей голову честолюбивыми мечтами…. Но и жалела, и учила, и утешала… А потом вот так, бросить девочку, фактически, на плаху. И не чужую какую-нибудь, а родную племянницу. Неужели она все это планировала заранее?

— Не знаю, барон. — Честно признался Эрик. — У меня с этой историей возникает чувство, что двойное дно есть везде. Даже в самых несущественных мелочах. Что вам уже сообщили?

— Да почти ничего. Я же под проверкой еще, если помните.

— Уже нет, — Отмахнулся Эрик. — В общем, слушайте…

Барон слушал. Кое-что из услышанного он знал, кое-что — сам же и разнюхал, кое-что было для него открытием. Самое интересное получалось, если сложить эти отдельные факты в одну корзину. Только тогда из двух, даже трех отдельных случаев вырисовывалась цельная картина. И эта картина получалась намного интереснее той, что представлялась барону по результатам дела о фальшивых монетах.

— Так вы говорите, — Барон, верный привычке, сосредоточенно расчерчивал лист бумаги своими загадочными знаками, — Что графиня дала моей дочери зачарованную булавку, которая была запитана на артефакт- накопитель?

Эрик только кивнул. Все эти факты он уже не единожды прокрутил в голове так и эдак, но покорно повторял вместе с бароном в надежде найти пропущенный кусочек головоломки.

— В случае, если бы спрятанное заклинание сработало, насколько легко было бы можно определить связь булавки с этим колье и его владелицей?

— Маргитсены и фон дер Шпее в один голос утверждают что легко. По крайней мере, в течение одних-двух суток по следу силы можно было бы пройти, как по вашей парадной аллее.

— Графиня самоубийца? — Удивленно приподнял бровь фон Роде. — Подозреваю, конечно, что она за что-то недолюбливала Ее Величество, но откровенной ненависти никогда не высказывала. Скорее, недовольство или легкую обиду, как о давней и более удачливой сопернице.

— вы думаете, отец… — Эрик не договорил, оставив невероятное предположение висеть в воздухе.

— Не думаю. — Решительно отмел эту версию барон. — За все годы правления Его Величества я не помню ни одной сплетни о нем и придворных дамах. А ведь за столько лет хоть что-то, но должно было просочиться за стены дворца. Скорее, речь идет о другом соперничестве. Графиня честолюбива до крайности, и, не удивлюсь, если где-то ваша матушка это честолюбие уязвила.

Принц снова согласно кивнул. Да, это уже было более похоже на правду. Пустозвонов всех мастей Ее Величество не любила жутко, резко обрывая их игру одной-двумя меткими фразами. Кроме знаменитой фразской прямолинейности и хорошего природного чувства юмора, у королевы перед придворными дамами было одно большое преимущество — она являлась королевой.

— вы предполагаете, барон, что графиня могла не знать подробностей операции?

— Я пока ничего не могу предполагать. Надо смотреть протоколы допросов, чтобы точно выяснить: что графиня знала, о чем догадывалась, о чем понятия не имела. Хотя, имеет ли это смысл? Лично я отпирался бы, даже если бы эту операцию лично сам спланировал. Но не в том дело, даже самоубийство должно иметь какой-нибудь смысл. Допустим, графиня хотела за что-то отомстить вашей семье. Настолько хотела, что готова была пожертвовать ради этого собой и Лили. Тогда почему заклятие подчинения? Кому должен был бы подчиняться Его высочество, если графиня отправлялась прямиком на эшафот? Почему не что-нибудь смертельное, ну, порча какая-нибудь, что ли…

— Потому что, по версии официальной магической науки, порчи не существует? — Скептически скривился принц Эрик. — Или потому, что она не знала ни одного настолько смертельного заклинания, большинство из которых засекречено и разрешено для применения только в военное время?

— А ментальные, значит, знала. А, между тем, по версии той же официальной науки, у нас в королевстве нет ни одного дипломированного (или хотя бы признанного) менталиста.

— Что опять выводит нас на иностранный след. — Согласился принц. — вы полагаете, графиню тоже разыграли втемную?

— Как я уже сказал, мало информации, чтобы что-то предполагать. — Опять покачал головой барон. — Но, смотрите, Ваше высочество, вы говорите, там должен был остаться след шириной с парадную аллею. Но вас одна юная фройляйн застала почти у стен замка, при том, что никакой аллеей вы не пользовались. Меня мучает один вопрос: зачем было идти напролом и настолько следить?

— Точно! — Осенило принца. — Пока графиня, образно выражаясь, ломилась по аллее, кто-то вполне мог подойти со стороны леса!

— Логично. Интересно, кто это был, чего хотел и что успел-таки сделать?

— Барон, вы не возражаете, надеюсь… — Не дожидаясь позволения, Эрик подтянул к себе стопку бумаги, перо и начал быстро писать.

Мелкие буквы изящно ложились на бумагу. Одна за другой в сторону откладывались записки-донесения. Королю. Старому Лису, Генриху… Основной идеей всех посланий была необходимость найти сообщника графини. Не того или тех, кого, сбиваясь с ног, уже больше недели искали люди Службы. Нет, того, кто настолько важен для графини, что она готова покрывать его любой ценой, даже ценой собственной жизни.

Написав записки, принц начал создавать скворцов. Как ни старался он писать по-минимуму, но суть их бароном предположений объяснить было необходимо. Когда по баронскому столу запрыгала третья птица, барон осторожно придержал принца за локоть.

В ответ на вопросительный взгляд, барон спустил с рук еще два черных пернатых вестника и покачал головой: — Ваше высочество, силы надо рассчитывать так, чтобы до вечера хватило. И потом, у нас еще сегодня обед в присутствии дам.

— Да-да, спасибо, барон. — Принц кивнул, принимая помощь и сосредоточился, направляя вестников к адресатам. Потом обессиленно откинулся в кресле и закрыл глаза. Сейчас, он посидит так всего пару минут, а потом они пойдут обедать…

Барон покачал головой, глядя, как знаменитый Рыжий Лис сопит носом, по-детски подложив руку под щеку. О, Творец, какой же он, в сущности, еще мальчишка! Возможно, Его Величество хотел только лучшего и для страны, и для детей, отправляя своих сыновей на службу гораздо раньше, чем остальные дворяне. Занятые важным государственным делом, принцы рано учились ценить и государство, и людей, которые живут и умирают ради его существования. И, все же, слишком рано этого мальчика окунули с головой во все это… ну, это, то, с чем обычно имеют дело в их ведомстве. Когда-то барон жалел, что, будучи единственным сыном единственного сына, вынужден был отказаться от серьезной карьеры в Службе и навсегда остался всего лишь полевым агентом. Просто не на кого было оставить поместье. Сейчас он понимал, что ему, можно сказать, повезло.

А этому мальчику, годящемуся ему в сыновья, не сегодня завтра придется взваливать на свои плечи всю ношу Старого Лиса. И, сколько ни жалей, к тому моменту, когда плечи старого служаки впервые дрогнут под непосильным весом, эти юные плечи должны быть готовы… Эх! Барон раздосадованно покачал головой. За всеми этими разговорами о графине, принц так и не сказал, когда Лили вернется домой. Впрочем, неважно. Главное, его девочка жива, здорова и непременно вернется. А Его высочество пора будить, а то Анна будет сердиться, что он снова за своей работой совсем забыл про обед.

— Ваше высочество! Ва-аше высочествоо-о! Просыпайтесь!

Эрик открыл глаза, быстро оглянулся, ориентируясь на местности. Сколько он поспал? Минут пять, десять? Такое чувство, что только закрыл глаза. Все же, магические вестники забирают ужасно много сил. Хоть бы артефакт какой-нибудь придумали, что ли. Хотя бы по принципу накопителя у графини, все ж легче было бы. Эрик безуспешно попытался пригладить непослушные вихры и встретился взглядом с бароном. Тот глазами указал в угол кабинета, где за ширмой, видимо, находился умывальник. Уже что-то. Не придется показываться перед дамами заспанным, не поймут. После того, как Эрик привел себя в относительный порядок, барон с гостем двинулись в сторону столовой.

Агата фон Блитерстерп

Обед сегодня подавали в светло-зеленой (или, как мама называла ее по новой моде — селадоновой[13] ) столовой. Дичь, просто запеченная, безо всяких изысков, искушала румяной корочкой. Именно так, как я любила. Мама, конечно, поворчала немного на тему, что еда получилась простоватой для приема гостей, но поворчала совсем немного. Как я успела за эту неделю заметить, она и сама стала избегать слишком жирных и резко пахнущих соусов. К тому же, гость у нас тоже был простой. Обычный рыцарь, без титула и поместий. Ради него мама даже не стала переносить обед из селадоновой столовой в парадную. Я же искренне надеялась, что господин фон Балье (или как там его зовут на самом деле) не почувствует себя обиженным, будь он хоть трижды человеком Короны. Потому что лично я любила эту уютную комнату намного больше.

Светло-зеленые стены навевали покой, а золотисто-бежевые шторы окрашивали струящийся из окон свет в теплые тона. Именно поэтому, как только мне предоставилась возможность немного похозяйничать в поместье, я велела перенести обеды в эту комнату. Мы, как обычно, ожидали мужчин в гостиной, чтобы вместе пройти к столу. Я невольно вспомнила любимую игру графини — постоянно напоминать нам о том, кто здесь самый родовитый. Если так посмотреть, то сегодня наш обед обещал быть совсем скучным: первой в столовую пройдут барон с баронин. Да столом будут всего две дамы: одна — замужняя, и одна — малолетняя, так что нашему гостю не придется мучиться, пытаясь не уделять все свое внимание одной признанной красавице.

Мужчины, как обычно немного опаздывали. Папа-барон сам иногда признает, что ему нельзя принимать гостей в своем кабинете. Заговорив о делах, они рискуют пропустить не только обед, но и ужин. Но матушка на эту его привычку смотрит вполне снисходительно, хотя и неодобрительно хмурит брови. Зато она специально велит слугам готовить мясо не к началу обеда, а чуть позже, сама слышала. И тут я с ней согласна, есть холодное или пережаренное мясо не понравится никому, а если занять гостя на несколько минут беседой, то никто и не заметит, что обед начался не вовремя. Удивительно, как важны порой бывают эти маленькие хитрости.

Первым делом, папа-барон представил нам своего загадочного гостя. Представил, конечно-же, как господина фон Балье. Интересно, а как его зовут по-настоящему? Впрочем, загадочным гость был только для меня, потому что папа-барон, наверняка, знал его настоящее имя. А мама, наверняка, не знала, что имя — ненастоящее. Представление прошло спокойно и чинно, если не считать того момента, что знакомясь со мной, господин фон Балье самым возмутительным образом мне подмигнул. Если честно, то я немного опешила от такой наглости, хорошо, что мама внимания не обратила. Чтобы больше не встречаться глазами с гостем (подумает еще, что я поощряю его ухаживания), обвела взглядом комнату, ища, чем бы занять внимание. Встретившись глазами с папой-бароном, к своему удивлению заметила, как он улыбнулся и чуть кивнул, словно подбадривал. Если от дерзости гостя я только опешила, то теперь совсем стушевалась, не понимая, что происходит. Это как понимать, папа-барон заметил поведение гостя и поощряет меня принимать его ухаживания? Он что, серьезно меня решил просватать?! Если вспомнить, что после приезда столичного гостя он тоже спрашивал меня о нем… Нет-нет! Такого просто не может быть. Скорее всего, папа-барон ничего не заметил и просто захотел меня подбодрить, решив, что я стесняюсь.

Как потом оказалось, оба моих предположения были ошибочны. Папа-барон просто помнил мою настороженность в отношении гостя, поэтому хотел лишний раз подтвердить, что гость — действительно «свой». Гость оказался действительно «свой». И, к тому же, совершенно голодный. Даже мама, не одобрявшая отступлений от этикета в ее доме при посторонних (и уж тем более, со стороны посторонних), с некой долей умиления посматривала, как гость утоляет голод. Некоторая заминка возникла только, когда господину фон Балье предложили к мясу это несчастное пюре из брюквы, которое мама не одобрила за обыденность. Нет, он не отказался, но положил его на тарелку совсем немного, а уж посмотрел таким странным взглядом.

Я невольно задумалась, это в каком же захолустье жил этот рыцарь раньше, если брюква для него была диковинкой? Даже в дедушкином поместье её начали выращивать, наверное, еще до маминого рождения. А господин фон Балье, наверное, раньше одной кашей питался. Невольно пожалев гостя (я-то еще хорошо помню, что в маленьком поместье да при большой семье частенько бывает не до изысков), я утешилась тем, что Его Величество, по слухам, весьма щедро награждает за службу своих людей. Возможно, на королевской службе наш гость даже когда-нибудь скопит на свое поместье. Жаль, что мне никто не расскажет, чем он занят в наших краях. Может, ищет тех самых людей, с которыми, по словам папы-барона, связалась Лили? То-то они в кабинете так долго говорили.

В общем, обед прошел вполне благополучно. И у мамы, кажется, поднялось настроение. Она была очень мила и даже не стала спорить когда после обеда папа-барон предложил, пользуясь последними солнечными деньками, прогуляться по парку. В парк мы вышли так же, как шли в столовую: двумя парами. Учитывая, что во время сборов папа-барон успел шепнуть мне, что у гостя есть пара вопросов о магии, и что я могу говорить ему все как есть, я не удивилась, что на прогулке мы немного отстали от папы-барона и мамы.

Мне было, с одной стороны, очень интересно, о чем же со мной будет говорить господин фон Балье. В тоже время, я прекрасно понимала, как выглядит со стороны наша прогулка по парку вдвоем с приезжим молодым человеком. Не удивлюсь, если завтра какая-нибудь местная сплетница уже вовсю будет обсуждать сроки моей свадьбы. И мои щеки горели от смущения. Если быть с собой честной, я сама не могла сказать, чего мне хочется больше. Поговорить с кем-нибудь о магии казалось необычайно интересным и увлекательным занятием. Хотя папа-барон и просил скрывать только его магические таланты, а не мои, все равно в поместье и вокруг не было столько знатоков магии. Тем более, как я уже поняла из объяснения папы-барона, на тайную королевскую службу берут наиболее одаренных из молодых магов. Так что, наверное, наш гость многое мог бы мне рассказать.

В то же время, мне было немного обидно, что первая моя «взрослая» прогулка с молодым рыцарем пройдет в разговорах о делах. И что она, скорее всего, и придумана была только для того, чтобы можно было спокойно об этих делах поговорить. Гость, то ли заметив, то ли просто догадавшись о моем смущении. Разговор начал с самых обычных вещей.

— Госпожа Агата, вы позволите мне вас так называть? А почему вы господина барона называете «папа-барон»? Почему не просто «папа», или просто «господин барон»? Это какая-то семейная традиция?

— Да нет. — Я слегка растерялась от такого начала разговора. — Все очень просто. Как вы, господин рыцарь, наверное заметили, я — не фон Роде. У меня был и другой папа — рыцарь Иан фон Блитерстерп. Он служил Его Величеству и погиб. Но это же не его вина, что я его совсем не помню, так что отказаться от него мне кажется не правильным. Поэтому папа-барон, он — «папа-барон», в отличие от моего папы.

— А почему вы тогда не называете его «господин барон»?

— Но он же мне — папа. — Я посмотрела на гостя в недоумении. Неужели он не понимает таких простых вещей.

— Господин фон Балье, вот вы бы смогли называть единственного папу, которого вы знали, «господином рыцарем» или как-нибудь иначе, но столь же официально.

— Смог бы. — Утвердительно кивнул гость. — Если бы этого требовал этикет, то смог бы. Но, конечно, не на семейном обеде, я, кажется, понял, что вы хотите сказать, госпожа Агата. И, пожалуйста, называйте меня просто э…. Рик. Мне кажется, раз вы уже знаете обо мне самое главное, нет смысла в лишнем официозе.

— А что вы понимаете под самым главным, господин Рик? — Я попыталась мысленно повторить в памяти разговор о будущем госте с папой-бароном. Что такого важного я упустила?

— Я служу Его Величеству — тихо сказал гость.

— Его Величеству служат тысячи достойных рыцарей, — попыталась ответить я максимально нейтрально. Но потом не удержалась. — И для этого они не нуждаются в заимствованных именах.

— Простите?

— Папа-барон сказал, что вы хотели обсудить что-то важное, господин Рик. Давайте обсудим. Если не хотите рассказывать, почему вы представились именем давно вымершего рода, не рассказывайте. Я же все понимаю, раз нельзя, значит, нельзя. Но вот только не надо рассказывать мне сказки, мне давно уже не семь лет.

— вы так хорошо изучали историю, что знаете все вымершие роды в стране? Или это как-то связанно с вашей магией?

— Простите? — Теперь уже я не понимала, чего от меня хотят. — Господин Рик, при чем тут магия? То, что при нашей первой встрече вы мне врали, так это было понятно безо всякой магии. А дворянский Альманах стоит в библиотеке на полках. Когда папа-барон предупредил меня, что в округе могут встретиться подозрительные личности, я вспомнила одного господина, который явно что-то скрывал. Пойти в библиотеку и проверить — ведь для этого не надо быть великим магом.

— Даже так? — Гость явно удивился, — Скажите, госпожа Агата, а вы вообще применяли ко мне какую-нибудь магию?

— А зачем? — Странные вопросы господина Рика сбивали меня с толку. Захотелось ускорить шаг, чтобы поскорее догнать родителей. И если он продолжит и дальше ходить кругами, так и сделаю.

— Ну-у, не знаю. Например, когда мы встретились, на мне был талисман, который должен был помешать вам меня запомнить. А вы не просто запомнили, а вплоть до мелочей.

— Да? Не может быть! Я думала, что магией обладают только артефакты, а талисманы — они же приносят удачу, да?

— Не все, госпожа Агата, не все. Но вы правы, пусть будет артефакт. Так как же с магией?

— Да никакой магии я не применяла. — Я только развела руками, пытаясь настроить себя на рабочий лад. Вот бывают же настолько въедливые люди! — Я просто шла по нашему парку. После похорон одной старой женщины мне нужно было прогуляться, чтобы привести мысли в порядок. вы сидели на моем любимом месте. Мы поговорили. Вот и все. Не знаю, огорчит это вас или обрадует, господин Рик, но я не собиралась никого запоминать специально, у меня просто хорошая память. А новые люди в нашей округе встречаются довольно редко, вот и запомнилось.

— А каких вы обычно создаете птичек? — Неожиданно сменил тему гость.

— Обычно? Да я их обычно не создаю. У меня всего однажды получилось создать птичку. Кажется, это была лесная синица. Или она как-то иначе называется? Ну, господин Рик, вы точно должны знать: сама такая маленькая, серое оперение, длинный как для синицы хвостик. А это имеет значение, какая птица получилась?

— Не особенно. — Казалось, гость задумался, подбирая слова. — Чем больше птичка, тем больше магии нужно на ее создание. Вот и все. Но синичка у вас и правда вышла презабавная. Поэтому мне и интересно, пробовали ли вы создавать птиц покрупнее.

— Нет. — Я с сожалением покачала головой. Вот теперь мне начинал нравиться этот разговор, наконец-то мы дошли до настоящей магии. — Я вообще больше не пробовала создавать птиц, не нужно было. Да и сил это действительно много отнимает, а у меня пока хватает на зарядку только двух-трех магомарок. Папа-барон говорит, что это — очень мало.

— Мало. — Согласился господин фон Балье — Мало кто любит заряжать магомарки, так как эта работа требует не сколько силы, столько концентрации внимания. Вот птички — это другое.

— Разве? — Я удивилась. Особой разницы я не заметила. — По-моему, работа почти та же самая. Льешь себе силу по-капельке, пока чашка не наполнится.

— Простите, — Снова перебил меня гость. — Какая чашка?

— Ой, вы же, наверное, учились магии по-настоящему. — Мне стало немного стыдно. Тоже мне, нашлась великая магиня! Учить королевского мага, как концентрировать силу! — А мне вообще только недавно сказали, что у меня есть магия. Мне так проще. Представляю себе предмет и аккуратно вливаю в него силу, словно воду из кофейника. Магомарка — это такой маленький флакончик, как те, в которых матушка хранит духи от столичного парфюмера. Там важно маленькими капельками давать, чтобы в горлышко попадало. А птичка — это такая вазочка из стекла, как для сладостей или конфитуры. И эту вазочку надо наполнить.

— Какой интересный подход! — Глаза гостя оживленно заблестели. — Надо будет рассказать моему кузену, он вечно жалуется, что студенты не могут понять элементарных вещей. А вы все так просто объяснили. вы — просто умница, госпожа Агата! — Казалось, господин Рик был действительно в восторге, а я засмущалась. Ведь я же ничего такого не придумала, просто, повторила то, что советовал папа-барон, только сделала это в картинках. Но гость не унимался.

— А сколько воды в вашем кофейнике?

— Каком кофейнике? — Кажется, я снова позволила своим мыслям уплыть куда в даль.

— вы же говорите, что создавая птичку, наливали в птичку-вазочку воду из кофейника. Мне интересно, сколько воды было в том кофейнике? Сколько ее осталось после того, как ваша синичка улетела.

— Я даже не задумывалась над такой мелочью. — Честно призналась я. — Вода просто лилась и лилась, пока вазочка не наполнилась.

— Гениально! — Теперь я уже не знаю, что смущает меня больше: наш гость, задающий странные вопросы, или он же, но пребывающий в диком восторге.

— Действительно, зачем хранить бочку, если можно зачерпнуть из реки?!

— Господин Рик, возможно, вы объясните мне, о чем речь? Папа-барон обещал, что мы поговорим о магии.

— А мы и говорим о ней. — Господин фон Балье взял себя в руки и снова превратился в обычного учтивого рыцаря. — Когда другой маг смотрит на вас, госпожа Агата, он видит маленькую, совсем крошечную искорку силы. На птичку её никак хватить не должно было, разве что, на мушку.

Я не удержалась и тихо хихикнула, представляя маленькую мушку, которая, натужно жужжа, несет мое послание папе-барону. Глядя на меня, господин Рик тоже улыбнулся. На этот раз улыбка у него получилась не вежливая, светская, а очень искренняя и очень задорная. Словно вспыхнул огонь в печке, разгоняя сумеречную серость. Вот искры пыхнули, и пламя вновь спряталось за заслонку, оставляя после себя ощущение тепла и уюта.

— Но сил же хватило!

— Хватило. вы же сами говорите, госпожа Агата, что вливали силу не из себя, а из кофейника. А свою силу вы, наверное, потратили только на то, чтобы этот кофейник удерживать.

— А откуда взялась сила в кофейнике? Кто-то же должен был ее туда налить? — Хотя со стороны наш разговор и мог показаться странным, я мало-помалу начинала понимать, почему папа-барон так настаивал на нем. Видимо, господин фон Балье — действительно один из магов Его Величества, потому что он явно хорошо понимает, о чем речь. И умеет весьма неплохо объяснить.

— А откуда берется вода в реке? Кто наливает воду в озеро? Если я прав, это будет грандиозно! Господа Агата, мы непременно должны повторить Ваш опыт с птичкой. И, знаете, теперь я понял, почему не сработал мой артефакт.

— Почему? — Заинтересовалась я.

— Потому что это — не артефакт. Все-таки, это — амулет. И он, похоже, принес мне бóльшую удачу, чем ожидалось.

— Скажете тоже! — Смутилась я. — Господин Рик, а вы можете объяснить, почему…

Дальнейшая беседа была вполне благопристойной и, главное, понятной. Получив ответы на волновавшие его вопросы, господин Рик охотно делился со мной знаниями по магии, сдабривая их историями своей учебы в академии. Мне даже жаль стало, что моей магии не хватит на обучение. Впрочем, господин Рик сказал, чтобы я не огорчалась, так как женщин туда не принимают. Они обычно получают домашнее образование, по решению родителей или опекуна. Либо их, как меня, учат основам магии, соответственно их способностей, либо просто учат контролировать силу, чтобы никому не причинить вреда. Я даже огорчилась за этих фройляйн, которые обладают намного большей силой, чем я, но не могут ее применять, потому что это никому не нужно. Наверное, им это очень обидно. Спросила господина Рика, но он, как оказалось, никогда не задумывался над этим вопросом. Но поспорить с гостем о пользе женского обучения у меня уже не получилось. Мама решила, что мы слишком долго беседуем наедине, так что взрослые приостановились и дальше мы гуляли всей компанией.