22. Андрей

Что за дурацкие выходные! Тянулись просто невыносимо долго.

Рокотов снова уехал из города, а я так рассчитывал на его компанию. В офисе нам так и не удалось за эти дни нормально поговорить, а мне так не хватает дружеского совета. На самом деле, я и сам не знаю, что хочу услышать, да и сформулировать-то проблему свою не знаю как… Ну в самом деле, что я скажу, что меня раздражает помощница его помощницы, и поэтому я постоянно о ней думаю? Бред…

Но поговорить всё равно с кем-то хотелось. Поэтому в субботу, когда пришла Семеновна, я не стал, как обычно, увиливать от «разговоров по душам» и когда она наливая нам чай спросила, всё ли у меня в порядке, я не откупился стандартным «всё хорошо».

– Я не знаю, Семеновна. В последнее время что-то не так со мной… Помнишь, я тебе всегда говорил, что доволен своей жизнью, той, которая у меня есть. И меня правда всё устраивало…

Я делаю глоток чая и вспоминаю, как няня частенько с укором спрашивала, когда уже мне надоест гулять и менять девушек. Я всегда совершенно искренне отвечал, что никогда, никогда мне не надоест жить в кайф, получать от жизни все, доступные моему финансовому положению удовольствия.

– Может ты влюбился, Андрюша? – затаив дыхание спрашивает Семеновна, а меня аж передергивает, отчего чай, который я только что отпил, фонтаном вырывается обратно. – Ты чего? – няня подскакивает ко мне и начинает стучать по спине, помогая откашляться.

– Семеновна, ты так больше не шути – знаешь ведь, что я не верю во все эти надуманные чувства.

Я встаю со стула, чтобы вытереть со стола выплеснувшийся из меня чай.

– Слушай, а может меня сглазили? – поворачиваюсь к няне и ловлю её плохо скрытый смешок. – Да я серьезно! Ты же сама говорила, помнишь, что я красавчик, каких мало? Может мне к бабке какой сходить, чтобы порчу сняла с меня? Ну что ты смеешься, нянь?

– Андрюша, ты у нас всегда был и останешься красавчиком. Но кто мог тебя сглазить?! Да и зачем? – Семеновна откровенно потешается надо мной, а мне совсем не до смеха.

– Есть одна рыжая… Вот скажи, ведьмы же рыжие, так? Я ей немного нахамил в первый день нашего знакомства… Ну и во второй тоже… В общем, ей есть, за что мне мстить!

– Хм… – вдруг задумчиво произносит няня. – А кто она? Опиши её немного, а я попробую определить, ведьма она или нет.

Я охотно решаюсь доверить Семеновне эту миссию и, садясь за стол, начинаю вспоминать все подробности внешности Хлопушки, чтобы ничего не упустить.

– Она невысокого роста… Хотя для девушки наверное это выше среднего, – я даже встаю на ноги, пытаюсь примерно представить её рядом, чтобы оценить, насколько она ниже меня. – Ну вот примерно мне до подбородка, – я провожу на себе примерную линию. – Глаза зеленые. Вот прям, знаешь, такие изумрудные. Вот точно ведьма – смотришь в них и будто под гипнозом, – я замолкаю, ожидая вердикта.

– Маловато сведений, – говорит няня. – Еще что-то нужно. Что-то еще есть запоминающегося у неё кроме глаз?

– Есть! – я вдруг вспоминаю. – У неё же запах особенный!

– Вот прям особенный? – няня снова улыбается, будто не верит мне.

– Да. Ты же знаешь, как я отношусь к ароматам. Так вот у неё ни с чем не сравнимый запах. Я даже пытался после встречи с ней заходить в парфюмерный, перенюхал там полмагазина, но такого, как у этой рыжей так и не встретил.

– Всё понятно, – как-то двусмысленно говорит Семеновна. – Она точно ведьма, – и как-то странно улыбается. – Только знаешь что, Андрюш? – няня снова сделала серьезное лицо и я приготовился слышать. – Бабка тебе не поможет. Эта ведьма слишком сильную порчу на тебя навела. Тебе надо задобрить её.

– В смысле? – я хмурюсь, не понимая, что она имеет в виду.

– Ну это значит, не хами ей больше, постарайся сделать что-то для неё, может помочь чем-то. Чтобы она сама захотела сглаз с тебя снять.

– Ааа… Я понял. Спасибо тебе, Семеновна! Как же всё-таки хорошо, что ты у меня есть, – я подхожу к женщине и обнимаю её. Знаю, что она любит обнимашки.

Только с ней я могу быть таким. Словно ребенок во мне просыпается и я думаю: вот у кого-то нет матери, но есть отец, который любит. У кого-то отец умер, и мать дарит двойную любовь и заботу. А у меня вот оба родителя живы, здоровы, а обнять меня и поддержать может только чужая женщина…