43. Андрей
Улетев во Франкфурт, где у меня квартира, купленная отцом еще в годы моей учебы в институте, я в первый же день понял, что совершил огромную ошибку. Меня не покидало странное, доселе неиспытанное мной чувство неполноценности. Как будто только часть меня находилась здесь, в красивой европейской однушке с видом на старинную немецкую архитектуру, а часть осталась в Москве, в квартире рыжей девушки с зелеными глазами… Причем, та часть, которой мне сейчас недоставало, очевидно, была мне намного важней, чем я себе мог представить. Тоска такой непреодолимой силы захватила всё моё существо, что я готов был не переодеваясь, рвануть обратно в аэропорт и улететь в тот же день в объятия Хлопушки.
Но взяв себя в руки, решил, что раз уж принял решение, то нужно хотя бы довести до конца дело, которое планировал тут решить. И я, едва разувшись у порога, уже набирал номер клиники, в которой работал мой приятель. Мы с ним сдружились, когда я был здесь на практике, потом я уехал в Россию, а он устроился в одну престижную частную клинику в экономический отдел. С тех пор, приезжая в Германию, мы с ним иногда созваниваемся и встречаемся в баре, чтобы поболтать за кружкой пенного с их знаменитыми боварскими колбасками.
Договорившись на завтра сдать анализы, я немного успокоился. Результат будет известен уже через пару дней, а значит, я смогу вернуться в Москву и сделаю всё, чтобы Алина меня простила и приняла назад.
Еще в самолете я разложил для себя всё «по полочкам» и понял, что не хочу терять её. А в следующие два дня я уверился в этом окончательно, когда просыпался с её именем и засыпал, представляя её улыбку.
И вот наступил день икс – сегодня мне обещали позвонить из клиники и сказать результаты исследования моих анализов. Чемодан собирать мне было не нужно, так как я его и не разбирал все два дня, доставал только чистую одежду, складывая грузную в отдельный пакет. И вот наконец долгожданный звонок прорезает тишину комнаты. Я хватаю телефон и с замиранием сердца жду вердикт. Конечно же, я на 99% уверен, что всё хорошо, но мне всё-таки нужно получить точное тому подтверждение.
Однако слышу я совсем не то, что ожидал.
– Здравствуйте, я говорю с Лиманским Андреем Викторовичем? – девушка говорит на русском, хоть и с акцентом, что сразу меня настораживает – в клинике мы общались только на немецком или английском.
Я подтверждаю, что она не ошиблась, и жду, что она скажет дальше.
– Скажите, Виктор Григорьевич Лиманский кем вам приходится? – при чем здесь отец? Меня начинают разрывать недобрые подозрения…
– Он мой отец, а что с ним? С кем я говорю?
– Я старшая медсестра в русской клинике в Майами. У вашего отца вчера случился сердечный приступ. Вы могли бы приехать?
Я оседаю на кровати, пытаясь переварить сказанное мне незнакомой девушкой.
– Алло, Андрей Викторович, вы меня слышите? – я видимо слишком долго молчал, что вызвало беспокойство на том конце провода.
– Скажите адрес вашей клиники. Я приеду.
Уже по дороге из аэропорта в Майами, я перезваниваю своему другу, который не мог мне дозвониться, пока я был в самолете и узнаю хорошую новость, что я абсолютно здоров. Почему-то сейчас она меня радует совсем не так, как я предполагал. Голова забита мыслями об отце.
Мы не были с ним близки. После ухода матери он отгородился от меня, выполняя только номинально функции родителя. Давал деньги на моё содержание и иногда решал вопросы по моей учебе.
Но мне всегда его не хватало… Или не его самого, а возможно какой-то заботы, участия в моей жизни…
Когда после окончания школы я поступил в институт, он сошелся с его нынешней женой и уехал на ПМЖ в Америку. Меня он просто поставил перед фактом. Не спросил, хочу ли поехать с ним, даже не предложил этого… Помню, как я тогда впервые напился и чуть не разбился, упав с мотоцикла, катаясь с друзьями.
За эти годы отец приезжал в Россию только по срочным рабочим делам или вытаскивать меня из переделок, в которые я попадал в первые годы своего студенчества. Я у него не был ни разу. Меня просто никто не звал.
Сейчас уже стемнело, но я всё равно еду в такси по продиктованному медсестрой адресу. Не знаю, нужен ли я ему сейчас, но не приехать я не мог. Как ни противно это признавать, а мне, видимо, он всё-таки нужен… Даже больным и немощным.
И почему только кровные узы так сильны в одних и совершенно не чувствуются другими?..
Войдя в клинику, я сразу представляюсь, кто я и к кому пришел, и меня отводят к палате, в которой лежит мой отец. Медсестра просит подождать, пока она узнает, каково состояние больного и могу ли я его навестить. Она уходит, а из дверей в коридор выходит моя мачеха. Я знаком с ней давно, когда они еще только встречались с отцом во время моей учебы в школе. Несколько лет я её не видел, но ничего в ней не изменилось с тех пор. Есть такая порода людей, которые на долго остаются в одной поре и не поймешь, сколько им в действительности лет.
– Андрей, здравствуй, хорошо, что ты приехал. Мне нужно с тобой поговорить, – Елена подходит ко мне и сразу переходит «к делу». Словно мы с ней вчера только виделись и она не хочет терять времени на вежливые вступления. Впрочем, чего я от неё ждал, что она начнет расспрашивать, как мои ела? Да ей нафиг не сдалось это знание, и она вполне популярно мне это демонстрирует.
– Что с отцом? – всё-таки прерывая её речь, задаю мучавший меня вопрос.
– У него случился сердечный приступ. Час назад его перевели сюда из реанимации, – она устало машет рукой в сторону палаты, словно отмахиваясь от надоедливой мухи. – Мне нужно кое-что тебе рассказать, – снова она за своё. – Не делай такое скептическое выражение – то, что я скажу, стало причиной того, что твой отец чуть не умер.