58. Алина

Открываю глаза и не понимаю, что происходит. Комната наполнена шумом, и я не могу понять его природу. Пытаюсь подняться, чтобы выяснить хотя бы, где нахожусь, но голова словно чугунная и не отрывается от пола. Преодолевая неимоверную боль, кое-как принимаю вертикальное положение и, садясь, понимаю, что я скорее всего потеряла сознание. Вместе с этими мыслями приходит понимание, откуда доносится шум – мне тарабанят в дверь, и я слышу крики из подъезда. В этом гуле мне удается различить только отдельные слова: «открой дверь» и «он жив». Я вспоминаю, что стало причиной моего обморока – Андрей разбился. Значит, он жив? Мне нужно поскорее добраться до двери.

Я пытаюсь встать на ноги, но они не держат меня, и я решаю ползти. На четвереньках передвигаться по квартире мне еще не доводилось, но сейчас главная цель – поскорее впустить Аню, чей голос я отчетливо различила среди нескольких, выкрикивающих что-то из-за двери.

Добравшись в конце концов до заветной двери, я поворачиваю замок и вижу, что у моей квартиры собралось чуть ли не полподъезда.

– Алина, – Аня бросается ко мне, пытаясь понять, что со мной случилось и почему я на полу. – Что с тобой? Тебе плохо? Мы полчаса тут стучим тебе…

– Аня, пожалуйста, скажи, что с Андреем, – говорю словно не своим голосом, он звучит тихо, и каждое слово дается с трудом.

– С ним всё хорошо, он жив. Это главное. Тебе нужно лечь.

С последними словами она делает знак Рокотову, который стоял за её спиной и всё это время молча ждал указаний, чтобы он отнёс меня в спальню.

– Я буду на кухне, – говорит Сергей, закрывая за собой дверь и оставляя нас с его супругой наедине.

– Алина, ты только не волнуйся, – начинает Аня, видя моё нетерпение узнать подробности случившегося с Лиманским, но от её предостережения становится еще хуже. – Андрей не справился с управлением на трассе и вылетел с дороги на обочину. Его машина перевернулась. Он был без сознания… Проезжающий мимо водитель вызвал скорую. Сейчас он в коме…

Аня опускает голову и замолкает. Она не смотрит мне в глаза, и я понимаю, что всё очень серьезно. Боюсь спрашивать, потому что боюсь услышать ответ.

Несколько минут мы молчим.

– В какой он больнице? – я задаю вопрос ровно, полностью осознавая то, собираюсь сделать.

– Алин… К нему не пускают… – Аня натыкается на мой решительный взгляд и понимает, что отговорить меня не получится, и называет адрес.

Спустя час я уже поднимаюсь по ступеням здания, и спешу к отделению реанимации, чтобы узнать состояние Лиманского.

В коридоре перед входом в отделение, толпятся люди. Открывается дверь, и врача, вышедшего из неё, тут же окружает группа людей. Я понимаю, что это родственники какой-то девушки, которая тоже попала сюда после несчастного случая. Когда народ сбивается в кучу, на скамейке остаются только две женщины. Одна из них примерно моего возраста, а вот вторая мне знакома – это Семеновна, экономка Андрея. Увидев меня, она подскакивает с места и спешит в мою сторону. Молодая недоуменно переводит взгляд то на неё, то на меня.

– Алиночка, дорогая, как хорошо, что ты пришла! – женщина обнимает меня и из красных глаз, очевидно только просохнувших от слёз, снова начинает выделяться влага. – Андрюша в коме… Мы ждём доктора, он должен сказать, как его состояние.

Тут женщина спохватывается и оборачивается к девушке, которая уже встала и несмело приближается к нам.

– Познакомься, это Лида, моя племянница, – она переводит взгляд к девушке и представляет меня: – Лида, это та самая Алина.

Что означает «та самая» я так и не успела спросить, потому что в следующий момент тяжелая дверь снова распахнулась и мужчина в голубом медицинском костюме направился в нашу сторону.

– Операция прошла успешно, внутренние органы в порядке. Пострадало бедро, мы сделали эндопротезирование, на правую руку наложили гипс. Ну и немного пострадало лицо… Перелом нижней челюсти и носа, – доктор перечисляет все эти травмы, а я ловлю себя на мысли, что жду, когда же он перейдёт к самому страшному. – В общем, в рубашке родился парень. Жить будет. Завтра будем из комы выводить.

Доктор уходит, а я никак не могу успокоиться. Всё, вышеперечисленное кажется таким незначительным сейчас. Он ЖИВ! Это самое главное.

– Алин, – врывается в мои размышления голос Семеновны. – Могу я тебя кое о чем попросить? – она аккуратно тянет меня за локоть, увлекая в сторону. – Андрей вчера узнал очень многое о своей семье, что скрывали от него все, в том числе и я тоже. Я подозреваю, что именно это стало причиной несчастного случая.

Мы садимся на скамью и женщина начинает свой рассказ.

– Моя сестра – мама Андрея. Она ушла из дома, когда ему только исполнилось пять. Но она ушла не просто так. Отец Андрея обвинил её в измене и выгнал из дома. Она была беременной. От Виктора, хотя он и утверждал обратное. Лида – сестра Андрея. Она до пяти лет жила с матерью, которая после разлуки с сыном так переживала, что у неё начал развиваться рак. Она мечтала вернуться и увидеть сына, но Виктор был буквально ослеплен ревностью и обидой, он ни на шаг не подпускал её к Андрюше. Она писала ему письма раз в неделю, а то и чаще. Я сначала отправляла их по её просьбе, а потом, когда поняла, что они не доходят до адресата, перестала это делать. Но, чтобы не расстраивать сестру, говорила, что отправляю, но мальчик не может на них отвечать – отец не позволяет. Передавала ей несуществующие приветы от Андрея. Но долго это тоже не продлилось. В конце концов Настя поняла, что я её обманываю. И тогда у неё начались метастазы….

Женщина делает перерыв в своём рассказе, чтобы восстановить дыхание, сбитое подступившими слезами.

– Настя прожила еще полгода… У нас не было денег на лечение… и она ушла…

Семеновне не удалось сдержать слёзы. Её боль передалась и мне. Я обнимаю её за плечи и тоже плачу.

– Я воспитала Лидочку, как родную дочь. Хотела познакомить их с Андреем, чтобы брат с сестрой могли общаться, но Виктор категорически запретил мне… Я пришла к нему в офис и попросила дать мне возможность общаться с племянником. Он был в ярости, кричал на меня, даже пытался угрожать. Но я не Настя. Я сказала, что не боюсь его угроз. Семьи у меня нет, терять мне нечего. И когда он понял, что я всё равно буду пытаться увидеться с Андреем, то предложил мне сделку.

Её голос становится стальным, она будто чувствует свою вину за что-то. Собравшись с духом и глубоко вздохнув, Семеновна продолжает.

– Он предложил мне стать экономкой Андрея. Он тогда уже ходил в третий класс, и хотел быть самостоятельным, поэтому отказывался от няни. В мои обязанности входило приготовление пищи для Андрея и уборка его комнаты дважды в неделю. Мне начислялось символическое жалованье, но было запрещено раскрывать своё родство с ним, говорить о матери и сестре…

Семеновна заламывает пальцы, глядя в сторону девушки, стоящей у окна в коридоре.

– Я даже Лиде не могла сказать, что знаю, где её брат и кто он. Если бы она узнала, то непременно бы нашла способ увидеться с ним. Такова уж её натура – что вобьёт себе в голову, то не успокоится, пока не сделает.

– Сколько же лет вы хранили эту тайну? Неужели Андрей до сих пор ничего не знает? – я шокирована услышанным, у меня появилась куча вопросов, но сначала я хотела разобраться с главным.

– Да, Алиночка, за двадцать пять лет я так и не открыла Андрею правду о его матери. Сначала отец строго контролировал наше общение, и я боялась лишиться возможности общаться с племянником. А потом Андрей вырос и стал жить самостоятельной жизнью. Он был доволен тем, что имеет. Я несколько раз пыталась заговорить с ним о матери, когда Виктор уже переехал в Штаты, но Андрей не хотел даже поддерживать разговор. Всякий раз становился замкнутым, агрессивным к этой теме.

– Так он ничего так и не узнал? – я изумленно смотрю на собеседницу, понимая, каким потрясением могла стать для него внезапно открывшаяся правда.

– Увы, узнал… Точнее, это в какой-то мере хорошо, что правда всплыла, но только наверное это должно было быть не так…

Женщина встает, и я боюсь, что она собирается уйти, закончив таким образом разговор, поэтому вскакиваю вслед за ней. Но она внезапно оборачивается ко мне и продолжает.

– Лида нашла письма своей матери, которые та писала Андрею. Я не смогла их выбросить… В них столько любви, столько боли… Я хотела когда-нибудь передать их адресату. Но Лида меня опередила. Узнав о местонахождении брата, выяснив по письмам его фамилию (после смерти Насти я удочерила её и дала свою фамилию), она захотела встретиться с ним. Хотела, чтобы он сам её нашел. Начала подбрасывать ему «намеки». Детскую машинку, которую Настя взяла с собой, когда уходила. Она хранилась у нас дома как память о её братике. Лида прислала ему фото с матерью по почте, но Андрей тогда уехал в Майами к отцу, и письмо попало мне в руки. Мы тогда сильно поссорились с Лидой. Но я решила уступить. Разрешила подбросить ему письма.

Женщина снова плачет.

– Когда я сегодня узнала, что Андрей попал в аварию, то поняла, насколько мы ошиблись. Нельзя было давать ему эти письма… Нужно было сначала поговорить с ним…

Я пытаюсь успокоить женщину. Мне на помощь приходит Лида. Она отводит её в сторону, и я замечаю, что девушка называет Семеновну «мамой». Какая же она всё-таки сильная, смелая и добрая. Удочерить ребенка, заботиться о нем, отдавать всю себя и не требовать ничего взамен…

А что же делать мне? Я стою перед выбором: Андрей или Васенька. Они оба нуждаются во мне, но взаимоисключают друг друга…