59. Андрей

Яркий луч режет глаза даже сквозь еще закрытые веки. Я жмурюсь от дискомфорта и хочу отвернуться от источника света. Но повернуть голову не получается, она зафиксирована в одном положении. От осознания скованности движений, начинаю нервничать и хочу глубоко вдохнуть, но и этого не получается. Только теперь я чувствую, что рот у меня занят пластиковой трубкой, которая проникает довольно глубоко в глотку. Я раскрываю глаза, пытаясь вытолкнуть её из горла, нахождение инородного тела во рту вызывает рвотный рефлекс. Из-за этого я даже не сразу понимаю, кто находится рядом и пристально смотрит на меня.

Прямо надо мной склонились двое. Может в комнате их и больше, но мне видны только два лица. Одно из них – мужское, в медицинской маске и шапочке, какие носят врачи. На вскидку мужику примерно под сорок, он светит мне в глаза фонариком, отчего я опять морщусь, выражая своё недовольство его действиями. Врач выключает фонарик и улыбается чему-то. Мне не хочется видеть его странную радость, потому что причины её мне не понятны, и я перевожу свой взгляд на второе лицо, которое находится немного дальше, но по-прежнему смотрит на меня внимательно и как будто испуганно. Это девушка чуть моложе меня, светло-русая, с голубыми глазами. Её лицо кажется мне очень знакомым и каким-то… родным?

Я вглядываюсь в эти глаза, которые сейчас что-то безмолвно мне говорят, они словно оправдываются, становясь очень грустными, в следующую секунду в них мелькает вина, сменяется едва уловимой радостью, а потом они начинают блестеть, наполняясь слезами.

Хочу спросить, кто она, но не могу даже пошевелить языком, мне мешает трубка. Возвращаю взгляд на доктора и глазами показываю, хочу что-то сказать, но тот продолжает лыбиться и отвечает на мои просьбы следующее:

– Андрей Викторович, даже не просите, трубку я пока не вытащу. И у вас сломана челюсть, поэтому разговаривать в ближайшие дни не получится.

Прикрываю глаза, чтобы хоть какое-то время не видеть его противной довольной рожи. Чему он радуется, не пойму? –

– Андрей Викторович, вы не волнуйтесь. Скоро поправитесь и сможете послать меня так далеко, что я за всю жизнь не дойду до места назначения, – я открываю глаза, чтобы посмотреть на этого юмориста, который почти хохочет с собственной шутки. – А сейчас я пойду, меня ждут другие пациенты. Оставляю с вами Лидию Викторовну, если что-то понадобится, зовите медсестру или меня.

Док встает, чтобы уйти, а я пытаюсь найти ответ на самый главный вопрос, возникший сейчас в моей голове – не послышалось ли мне имя этой девушки? И насколько обоснованны мои подозрения? Ответ я ищу в глазах, которые точь-в-точь какие я видел во снах. Они же чем-то напоминают и те, которые бывало мелькали в отражении зеркал. Не всегда, а лишь в те моменты, когда был искренен с собой.

У самой двери мужчина оборачивается и, спохватываясь, произносит:

– Лидия Викторовна стала вашим донором крови, очень редкая у вас группа.

Девушка смущенно ловит мой взгляд, а когда мы остаемся одни, она пытается отвернуться и не смотреть прямо. Уходит к окну, что-то ставит на маленький столик, потом возвращается, поправляет мне одеяло… Я же всё это время не свожу с неё глаз. Не пропускаю ни малейшего движения. Наконец, она сдается.

– Да, Андрей, не смотри так. Ты всё правильно понял – я твоя сестра, – она говорит так, словно я задал какой-то вопрос, а она на него отвечает. Может она мысли умеет читать?

– Я не хотела, чтобы так получилось, – Лида садится на свой стул рядом с моей кроватью и снова чуть не плачет. – Я узнала о тебе всего месяца два назад. Я всегда любила тебя, мама завещала мне эту любовь…

Она вытирает капли со щёк и продолжает.

– Твой отец, который, увы, является и моим тоже, никогда меня не видел. Он не захотел даже посмотреть в моё лицо… – в её голосе боль и обида. – Я позвонила ему в Америку. Предложила встретиться. Но он не понял, с кем говорит… Подумал, что ему звонит наша мама. Он бросил трубку, выкрикивая проклятия. Я поняла, что больше не буду даже пытаться с ним встретиться. Не было его у меня никогда и хорошо.

Слушаю её и понимаю, что передо мной сидит человек, получивший отцовской любви еще меньше, чем я, и ничего – живет. И смерти ему не желает, не проклинает.

– А с тобой я мечтала встретиться всю свою жизнь. Мама, сколько её помню, всегда говорила о тебе. Ни дня не давала забыть, что у меня есть брат. Я даже помню, как помогала писать тебе письма. Мама обводила мою ладошку на листок и говорила, что получив письмо, Андрей прикоснется к ней и почувствует мою любовь.

Лида отворачивается, чтобы не показывать, как ей тяжело вспоминать эти моменты.

– Мама Надя устроилась к тебе няней уже после смерти нашей мамы. Она как-то призналась, что ты не получал наших писем. Отец не позволял с нами общаться. Он считал, что я нагулянный ребенок. Но это не так.

Я уже практически не сомневаюсь в её словах. И если она сейчас даст подтверждение, то оно разрушит всё, во что я верил всю свою сознательную жизнь. Словно понимая это, девушка медлит и пристально смотрит на меня. Она ждёт, что я сам догадаюсь.

– У нас с тобой четвертая группа крови – наследство отца. У мамы была вторая.

Шах и мат. Я закрываю веки, из-под которых пробиваются непрошеные мужские слёзы…